Календы квинтилия*. Часть I. Спящая красавица проснулась.

      Хотя глаза девочки уже некоторое время были открыты, она далеко не сразу смогла из мельтешения цветных пятен создать осознанную картину. А разглядев, вздохнула и произнесла про себя:       «Ну, вот! Привет тебе – «незнакомый потолок»! Блин, что ж я так лоханулась то…»       Сень над ее кроватью была простой прямоугольной формы, обита тканью типа брокатель и спускающая с неё ткань имел гранатовый оттенок. Сейчас же над ее головой нависало позолоченное чудовище с полукруглым выступом у ног и собранными к изголовью тяжелыми изумрудными складками. А выше над балдахином глаз вместо знакомого симметричного барочного узора улавливал игривые завитки рокайля.       Она не знала, где сейчас находится, и кем может стать теперь, но последние воспоминания были так свежи, что сердце невольно зачастило.       Для неё всё приключилось буквально только что.       Шло торжество солнцеворота. Они с сестрой увитые гирляндами предстояли толпе дворян. Фане всё ещё было неловко выступать перед таким скоплением людей, но Дженни явно купалась во внимании окружающих.       Поднесённые им бокалы было невозможно спутать. Её был несколько меньше, и даже при беглом взгляде было заметно, что содержимое намного сильнее разведено водой. Фактически это и была вода, слегка подсвеченная вином – к изменённым предпочтениям первой принцессы уже привыкли.       Однако, когда Фаня уже было поднесла напиток к губам её остановила сестра, предложив обменяться бокалами. Девочка хотела было отказаться, но больно уж мимика сестры была странной – жёсткой и мрачной. Это ей совсем не шло. К тому же та не смотрела в глаза, а всё оглядывалась на графиню Розалию. Фаня так же взглянула на тётю Дженни. И внезапно ей в голову постучала сумасшедшая гипотеза. Она попыталась отогнать ее, напоминая себе, что ныне на дворе июнь и до декабря ещё далеко. Однако, попытка не удалась.       В голове Фани с бешеной скоростью замелькали мысли:       «В бокале яд? Но, тогда почему же Дженни даёт его мне? Ведь по сюжету она сама выпивает его. Отказаться? Но тогда потом меня же и обвинят в отравлении сестры – вон с каким ожиданием смотрит на нас этот коршун в юбке. Вот как я потом объясню, почему отказалась меняться, если там действительно яд? Ведь эта стерва обязательно будет утверждать, что это произошло потому, что я знала.»       Церемония приостановилась и по залу начал струиться шепоток. Решение надо было принимать прямо сейчас. Фаня непослушными руками поменялась бокалами с сестрой.       «Я не хочу!» – кричала она про себя. – «За что ты так со мной, Дженни? Это из-за того, что я танцевала с Килем?»       Фаня принялась себя уговаривать:       «Ну! Ведь с Дженни же всё было в порядке. Давай! И жили они долго и счастливо. Смелей! Раз, и готово. Вортумна благоволит храбрым.»       От вина у неё закружилась голова. Но это ведь было нормально? Никаких иных последствий не ощущалось. И она уже начала было себя обзывать дурой и параноиком, разведшим панику на ровном месте…       Собственно,.. на этом её воспоминания и обрывались. Пришла тьма.

* * *

      Фаня смотрела на потолок и задавалась резонным вопросом:       «А откуда вообще Дженни знала о том, что в бокале яд? А если предположить, что она была в сговоре с тёткой. Тогда итог малость закономерен – не правда ли?»       Девочка вздохнула. Было… обидно.       Тело совершенно отказывалось слушаться и к тому же складывалось впечатление, что левую руку что-то удерживает. Скосив глаза и извернувшись, насколько вышло, Фаня обнаружила чью-то головку, покоящуюся на ней. А далее – наполовину в кресле и наполовину на кровати вырисовалась очень знакомая фигура.       Фаня резко втянула воздух ноздрями и протяжно выдохнула. В груди ослаб и распустился тяжкий узел.       Ей нравилось быть сестрой Дженни, и она, как могла, отгоняла от себя мысли о клишированном типаже «главных героинь» представавших в разнообразных иссекаях злодейками. Хотелось верить, что Дженни не такая.       Было немного стыдно за недавние мысли. Девочке захотелось погладить сестру по голове, но перекидывая деревянную правую руку через тело, Фаня неловким движеньем лишь стукнула и разбудила ту. Дженни с рукой Фани на голове подняла голову и открыла глаза. Облик был еще тем – волосы торчали в разные стороны, под глазами фингалы, белки красные от полопавшихся сосудов. К тому же красно-синие очи буквально на глазах залились слезами, и у девочки приключилась та еще истерика.       Фаня еле разбирала слова сестры:       – А-а-а… не просыпалась…       – У-у… тишина…       Между хныканьями удавалось расслышать отдельные восклицания:       – Я так испугалась..!       – Ты умерла..!       – Ты мне нужна..!       – Убила..!       Дженни так заразительно ревела, что Фане и самой захотелось поплакать. До неё дошло, как жестока смерть к другим, тем – кто остаётся. Вот только выдавить из себя ничего не получалось. Сил катастрофически ни на что не хватало – оставалось лишь хриплым шепотом пробовать унять сестрёнку.       Наконец, когда Дженни капельку поуспокоилась, то подскочила и выбежала из покоев. Фаня проводила ее недоумевающим взглядом. Но вскоре все разъяснилось. Дженни вернулась, приведя за собой Лили.       На очень долгий миг та замерла в дверях пожирая взглядом воспитанницу, затем как-то содрогнулась всем телом и развила бешенную активность. Вызвала горничных и кого разослала с поручениями, а кому и вручила на руки вторую принцессу с наказанием привести ту в божий вид и уложить в постель – если понадобиться, то и силком.       Лишь когда они остались одни Лили присела на кровать рядом и приподняв девочку крепко к ней прижалась. В ответ Фаня обвила руками женщину – то ли обнимая, то ли цепляясь за нее, и замерла.