Глава 8

      Кингсли протянул Гарри адрес. Он смотрел только на Поттера, избегая Гермиону и Драко, словно их вообще здесь не было. Гарри взглянул на неё, слегка кивая головой, и Грейнджер аккуратно поднялась на ноги, действительно боясь рухнуть. Она отказывалась верить в то, что сейчас они направляются в неизвестный дом для того, чтобы жить там с Малфоем — ещё немного, и у Гермионы начнётся истерика.       — Гермиона, ты не могла бы задержаться на минуту? — внезапно проговорил Бруствер.       Они все переглянулись. Даже Малфой смотрел на Гермиону в упор, отчего ей становилось не по себе.       — Мы подождём в коридоре, — тихо сказала Джинни.       Когда дверь закрылась, Гермиона посмотрела на Кингсли, ожидая, когда он начнёт говорить, но Бруствер продолжал молчать, словно собираясь с мыслями, и вдруг ей стало очень страшно, потому что раньше она никогда не видела Кингсли таким.       — Для начала хочу сказать: мне очень жаль, что это произошло с тобой, Гермиона, — начал он, опираясь бёдрами о свой стол.       — Да, мне тоже жаль, — ответила Грейнджер, не сдвигаясь с места. Во рту пересохло, и очень хотелось пить.       — Я, конечно, сделаю всё возможное, но ничего не гарантирую.       — Я понимаю.       — Ты должна быть готова к тому, что на тебя свалится.       — Я это тоже понимаю.       — Будет скандал, — произнёс Кингсли. — Вряд ли тебе хочется подобных последствий, но их тоже не избежать.       — Самое жуткое последствие — это замужество, которого я не хотела, и я всё же продолжаю надеяться на то, что ещё есть немного времени для того, чтобы что-то решить, — проговорила она, тем самым делая признание. Да, Гермиона всё ещё надеялась. Ей не хотелось мириться с тем, что её судьба предрешена.       — Если честно, то мы вряд ли сможем что-то сделать.       — Но ведь несколько минут назад вы чуть ли не спорили с целителем, уверяя его в обратном, и разглагольствовали о том, что они потратили на исследования недостаточно сил и времени. Значит, при всех вы заявляете о том, что будете бороться, а наедине говорите мне совсем другое, отбирая то единственное, за что я старалась держаться? — она и сама не заметила, как повысила голос.       — Гермиона, послушай…       — Я очень устала, простите.       — Да, я понимаю.       — Нет, Кингсли, вы не понимаете, — отрезала Грейнджер, а затем развернулась и рванула дверь на себя. Ей больше не хотелось продолжать этот диалог.       — Что произошло? — уставилась на неё Джинни.       — Давайте уберёмся отсюда, — Гермиона первой пошла по коридору. Лишь спустя секунду она поняла, что это было ошибкой. Люди продолжали смотреть на них. Они ждали момента, когда снова смогут выкрикивать их имена, спрашивать о войне, оскорблять Малфоя, задавать вопросы о Роне.       Ей хотелось спрятаться, а лучше всего — исчезнуть. За эти годы Грейнджер прошла через многое. Последние месяцы и вовсе можно назвать адом — своего рода борьбой за выживание, где каждый шаг влечёт за собой последствия. Одно неверное движение, и тебя больше нет, однако они выстояли, выкарабкались и победили в войне. Они уничтожили самого тёмного и могущественного волшебника. На короткий миг показалось, что всё плохое позади, но, не успеваешь ты улыбнуться, как судьба больно бьёт по лицу, а затем и дальше продолжает наносить удары, смеясь и издеваясь. Ты поднимаешь голову, видишь новые испытания и не чувствуешь в себе сил двигаться вперёд. Ты просто не можешь сделать очередной шаг, и сейчас Гермиона понимала, что, если раньше через все неприятности она проходила бок о бок со своими друзьями, то теперь ей придётся действовать одной. Конечно, рядом будет Драко, который оказался не в лучшей ситуации и который тоже прошёл через кучу дерьма, ещё даже не успев отряхнуться, как вдруг снова оказался в самом центре урагана, но проблема в том, что между ними никогда не было дружбы и доверия — между ними не было понимания, а скорее, ненависть и неприязнь, что с годами приобрели более пассивную форму.       Крики становились всё громче. Было ощущение, что каждый работник Министерства считал своим долгом покинуть рабочее место, чтобы выбраться в Атриум и создать суету. Внутри зарождалась паника, но Грейнджер продолжала гордо шагать вперёд, высоко держа голову. Ей хотелось поскорее добраться до камина, уйти отсюда и как следует отмыться от той грязи, которая на них вылилась.       Наконец стало тихо. Ветер путался в волосах, даря облегчение и мимолётное чувство свободы. Она радовалась, что сейчас их не окружает толпа народа. Гермиона так и не сумела понять, как люди были настроены по отношению к ним.       — Кто-нибудь знает, где это находится? — Гарри перевернул бумажку, где был написан адрес нового жилища для Гермионы и Драко.       Джинни отрицательно покачала головой. Малфой же взглянул на листок, а затем посмотрел на каждого, будто смущаясь.       — Это не магический Лондон, — проговорил он, делая шаг назад и отстраняясь, словно они могли причинить ему вред.       — Это точно не центр, — Грейнджер прочла адрес, поморщившись. — Должно быть, где-то на окраине.       — Что тебе сказал Кингсли? — вдруг спросила Джинни.       — Я сейчас не готова об этом говорить. Извини.       — Ничего.       — Давайте просто покончим с этим, — Драко сдавил переносицу двумя пальцами, прикрыв глаза.       — Да, давайте узнаем, что это за дом, — Джинни протянула руку вперёд, чтобы все они могли аппарировать.       Здесь было намного холоднее. Ветер проникал под одежду, тучи заволокли небо, и теперь Гермиона точно не сомневалась в том, что пойдёт дождь.       Первое, что ей бросилось в глаза — лес: густой, пугающий и тихий. Чуть впереди стоял небольшой двухэтажный дом: белый фасад, качели на цепях недалеко от входной двери, куча листьев на территории, которая не была огорожена забором. Всё крыльцо тоже ими завалено, как и небольшие подоконники. Почтовый ящик был наклонён. Не исключено, что он рухнет, как только к нему прикоснёшься. Дом был холодный, отталкивающий и мёртвый. В нём давно никто не жил.       — Ты уверен, что адрес правильный? — с надеждой в голосе спросила Джинни.       — Не сомневайся, Уизлетта, всё верно. Неужели ты рассчитывала увидеть дворец? — усмехнулся Малфой.       Грейнджер посмотрела на него, затаив дыхание, и, когда их взгляды пересеклись, она всё поняла. Он знал. Ему не нужно было разговаривать с Кингсли, чтобы уяснить очевидное — им никто не собирается помогать. Проклятье настигло их, а значит, им самим придётся с этим разбираться, и плевать, что Гермиона — Героиня войны, что она внесла большой вклад в магическое сообщество и сделала всё возможное для того, чтобы спасти его. Как только проклятье коснулось её сердца, Гермиона Грейнджер снова стала обычной маглорождённой девочкой, которой не повезло.       — Но это место ужасно, — не унималась Джинни.       Грейнджер не хотела ничего говорить. Она пошла вперёд, не став никого дожидаться, не став никого звать.       Дверь легко поддалась и скрипнула, и в нос тут же ударил затхлый запах. Внутри стояла мебель. Её накрыли белыми простынями, чтобы защитить от пыли, однако паутина свисала с каждого уголка, а пол стал практически серым. Хотелось чихнуть, но Гермиона зажала нос, подавляя этот порыв.       — Это отвратительно. Ты здесь не останешься, — сказала Джинни, протискиваясь в дом.       — Мне больше некуда идти, — сказала Грейнджер, борясь со слезами.       Она продолжала осматриваться по сторонам. Холод проникал под кожу. Ей хотелось выть от отчаянья, которое разбирало изнутри.       — Гермиона, можно ведь…       — Джинни, прошу, — покачала головой Гермиона, переводя взгляд на Джинни.       — Я сейчас же вернусь к Кингсли и потребую объяснений. Если он считает, что может…       Ей не хотелось слушать, именно поэтому Грейнджер сорвалась с места и пошла к лестнице. Она не прикасалась к перилам, старалась не дышать, не оборачивалась назад. Оказавшись на втором этаже, Гермиона распахнула первую попавшуюся комнату на своём пути. Она зашла внутрь, захлопнула дверь и воспользовалась заклинанием. Грейнджер прислонилась спиной к двери, возводя глаза к потолку: жуткая люстра — один из плафонов был разбит; старые и заляпанные обои в цветочек уже кое-где отслоились. Она не знала, сколько минут смотрела на отклеившийся уголок, но в какой-то момент Гермиона сорвалась с места, протягивая руку и дёргая за него изо всех сил. Бумага легко отделилась от стены и упала к ногам, и тогда она почувствовала внутри себя огромную силу, от которой срочно нужно было избавиться. Грейнджер начала срывать обои, кидая их на пол и тут же сминая их ногами, швыряла какие-то предметы, что попадались под руку, совсем перестав контролировать свои эмоции. Она рвала, крушила и плакала, больше не сдерживаясь. Гермиона рыдала в голос, не боясь, что заклинание может перестать действовать. Она нуждалась в этом, хотела этого, и к чёрту этот идиотский стыд. Грейнджер не железная — у неё есть слабости, и эта комната может с ними познакомиться.       Когда последний клочок бумаги был содран со стены, она осмотрелась по сторонам. Руки болели и кое-где оказались поцарапаны. Кровь выступила на нескольких пальцах, и Гермиона вдруг прижала их к лицу, продолжая плакать и жалеть себя. Она никогда раньше этого не делала, а сейчас уже не могла остановиться, и поэтому Грейнджер рухнула на пол, прямо на эту кучу старых обоев, чтобы свернуться калачиком и забыться.