Глава 9

      Из беспокойного сна Гермиону выдернул громкий стук в дверь. Она открыла глаза, начиная часто моргать. Пыталась понять, где именно находится. И лишь когда она приподнялась и прислонилась спиной к холодной и шершавой стене, заметив клочки старых обоев, Гермиона вспомнила. Осознание затопило её с головой. Волны накрывали одна за другой, не давая нормально вздохнуть. Ей на самом деле начало казаться, что воздуха в лёгких не хватает. В дверь снова постучали, но Гермиона не нашла в себе сил ответить. Она просто пялилась на деревянную поверхность с обшарпанной краской, стараясь вздохнуть и вынырнуть, но всё было тщетно. Она упала на прежнее место, чувствуя солёную влагу на щеках. Закрыла лицо ладонями, будто это могло помочь ей спрятаться от реальности, которая крепко держала за горло, желая задушить и отдаться смерти.       — Гермиона, — голова Джинни показалась в комнате. Яркая полоска света проникла в помещение, вынуждая поморщиться. — О, Мерлин, — подруга быстро переступила порог комнаты, захлопывая за собой дверь, и присела рядом с Гермионой, начиная осматривать её с ног до головы. — Гермиона.       Ей потребовалось всё мужество, чтобы отодрать ладони от лица. Ей потребовалась вся смелость, чтобы позволить Джинни увидеть её такой: слабой, сломленной и униженной.       — У тебя лицо в крови. Ты поранилась? — Джинни упала на колени, дотрагиваясь своими тёплыми пальцами до холодной кожи лица. — Ты замёрзла. Тебе нужно лечь в кровать.       Тяжело вздохнув, Гермиона вновь заставила себя сесть, почувствовала холод позвоночником и выпустила воздух из лёгких: медленно и аккуратно, словно в любой момент они могут разорваться.       — Я поранилась, когда сдирала обои. Ничего серьёзного, — объяснила она, вытирая слёзы с лица. Пальцы на самом деле неприятно саднило, но это ничто по сравнению с тем, что сейчас творилось в душе.       — Тебе нужно поесть. Принять ванную.       — Я не хочу, — честно ответила она. Не хотела обманывать. Не хотела заставлять себя, только чтобы успокоить близких. Она была выпотрошена. Окончательно и бесповоротно. Казалось, если произойдет что-то ещё, это просто добьёт её, вогнав кол прямо в сердце.       — Гермиона, так нельзя.       — Как? Как, Джинни? — чуть громче спросила она, чувствуя, как по щекам снова струятся слёзы. Это злило. Гермиона снова вытерла их, но движения получились резкими, выдавая злость, которую она сейчас испытывала.       — Я не знаю, чем тебе помочь, — честно призналась подруга, поджимая губы.       — Прости. Я не хочу тебя ранить, просто сейчас я немного не в себе.       — И поэтому я не хочу, чтобы ты оставалась одна.       — Я не одна, — горько усмехнулась Гермиона. — Благодаря проклятью я больше никогда не буду одна.       — Малфой тоже не выходит. Даже не знаю, в какой комнате он закрылся.       Гермиона не ответила. Она просто не знала, что стоит сказать.       — Гарри отправился за едой. А после я хочу уговорить его отправиться к Кингсли.       — Не нужно, — тут же выпалила Гермиона. — В этом нет никакого смысла, Джин. Поверь, — чуть более спокойно добавила Грейнджер.       — Но почему? Он что-то сказал тебе, когда вы остались наедине?       — Я его совсем не поняла. Перед нами он разговаривал с целителем, распинался о том, что нужно что-то сделать, и что он обязательно найдёт выход, но лично мне он сказал, что шансов нет, что нужно готовиться к последствиям, к скандалу. В общем, к чёрту, — выдохнула она, не желая продолжать. Размышления доставляли ей боль. Голова готова была расколоться надвое.       — Но как это возможно? Ведь он был так решительно настроен. Бред какой-то.       — Не знаю, Джинни, и, если честно, то сейчас я совсем не хочу об этом думать. В моей голове лишь одна мысль.       — Какая?       — Что моя жизнь кончена, — она снова усмехнулась, мысленно чертыхаясь оттого, что слёзы снова ринулись из глаз рекой. — За это я боролась, — она обвела рукой комнату, в которой они находились.       — Этот чёртов дом. Я до сих пор не могу поверить, что Кингсли запрятал вас сюда. У них же наверняка есть какие-то квартиры или…       — Джинни, прошу, мой мозг сейчас взорвётся.       — Ладно, извини. Просто я очень злюсь.       — Да, я тоже, — они постарались улыбнуться друг другу, но получилось весьма вымученно.       — Может, ты всё-таки поешь немного?       — Постараюсь. Правда. Но сейчас я хочу снова остаться одна.       — Ты уверена?       — Да.       — Ляг хотя бы на кровать, Гермиона. Позже я принесу какие-нибудь вещи, новое бельё и покрывало, но прошу, не лежи на полу.       — Да, хорошо. Ещё минута, и я встану.       — Я на это надеюсь. Буду внизу, если что, — Джинни поднялась на ноги и попятилась к выходу. Гермиона постаралась ей улыбнуться, но вряд ли это получилось. Как только дверь закрылась, Грейнджер снова упала на пол, сворачиваясь в позу эмбриона. Она ненавидела себя за то, что стала такой жалкой, просто не могла справиться с той беспомощностью, которая сейчас растекалась по её венам, заражая кровь.       Подруга вернулась через несколько часов. На этот раз с Гарри. Гермиона не могла смотреть ему в глаза. Однако подчинилась, когда он подхватил её на руки и перенёс на кровать. Она снова видела боль в его глазах. Вкус долгожданной и вымученной победы исчез слишком быстро. Перед Гарри Поттером была новая миссия, которой он готов отдаться без остатка, но Гермиона этого не хотела. Он больше не должен решать проблемы. Он заслужил нормальную и счастливую жизнь. Он заслужил покой. И она обязательно поговорит с ним об этом, но не сейчас.       После многочисленных попыток поговорить и заставить Гермиону поесть, Джинни всё же сдалась. Грейнджер видела, как подруга переживает, и как на её лице отражаются самые разные эмоции: от боли до жалости, от злости до отчаянья. Но она не могла ей помочь. Не могла найти слова поддержки, которые изменили бы настроение Джинни. Гермиона не могла даже саму себя заставить оторвать голову от пыльной подушки, не говоря уже о том, чтобы утешать близких. Ей просто хотелось, чтобы они исчезли, чтобы перестали себя мучить и занялись своей жизнью. Сейчас ей меньше всего были нужны няньки, которые будут смотреть на неё с сожалением и обманывать, что можно что-то сделать.       К счастью для Гермионы, Джинни и Гарри сдались через несколько часов. Они согласились уйти и немного отдохнуть.       Гермиона надеялась, что они не вернутся, но они возвращались.       Она любила их и ненавидела одновременно.       А ещё не понимала, почему до сих пор не умирает?       Теперь она уже сомневалась в принятом ранее решении. Может, надо было просто сдаться? Прямо как сейчас. И, возможно, у неё ещё есть такой вариант. Что произойдёт, если она и дальше продолжит лежать здесь, ни на что не реагируя? Через сколько часов смерть заберёт её, больше не заставляя мучиться? Через какое время мысли в голове перестанут беспокоить и просто исчезнут? Как и она сама.       Гермиона не знала, какой сейчас день. Дни сменялись ночами, и наоборот. Она больше не смотрела на часы, не всматривалась в лица друзей, которые продолжали приходить, не реагировала на слёзы и крики, на уговоры и мольбы. Лишь продолжала смотреть в одну точку перед собой, ожидая конца, но, чёрт возьми, она ждала уже слишком долго.       Новый стук в дверь не принёс никаких эмоций. Гермиона больше не чувствовала своё тело. Мышцы больше не ныли. Голова не болела. Голода не было. Может, она на верном пути, и смерть уже ждёт её за поворотом.       — Извини, что вошла сюда без разрешения, но я бы хотела поговорить с тобой, Гермиона.       Сначала Гермионе показалось, что это галлюцинации или что это пришла сама смерть, чтобы провести с ней последний диалог. Внутри она успела даже обрадоваться, хотя сердце сковал невидимый страх, который тут же пополз по позвоночнику. Грейнджер даже скосила глаза в сторону, чтобы узнать, как же выглядит та, кто забирает людей в свой мир, но, увидев в комнате Нарциссу Малфой, она впервые за долгое время приподняла голову, отчего та тут же закружилась. Пришлось упасть на подушку, начав чувствовать себя ещё более жалкой.       Леди Малфой аккуратно закрыла дверь, сделала пару шагов и опустилась на стул перед Гермионой, давая понять, что она никакая не галлюцинация. Нарцисса смотрела на Гермиону сверху вниз и терпеливо ждала, вот только Грейнджер понятия не имела, что нужно делать, но впервые за эти бесконечные дни ей почему-то захотелось пошевелиться. Любопытство вспыхнуло внутри, а вопросы закружили в мозгу со скоростью света. Кажется, она приоткрыла рот. Гермиона пыталась что-то сказать, но из груди вырывался лишь хрип.       Выражение Нарциссы Малфой не изменилось.       Она протянула Гермионе тонкую газету, медленно проговорив:       — Быть может, это поможет тебе вернуться в чувство.