Глава 10

      Принять сидячее положение было сложно. Голова кружилась, руки тряслись, и Гермионе потребовалось несколько секунд для того, чтобы ухватиться за газету. Зрение подводило, и почему-то в этот самый момент, сидя перед Нарциссой Малфой, ей вдруг стало стыдно, потому что сейчас она совсем не гордая и способная на всё Гермиона Грейнджер, которая держит голову высоко, сидит прямо и говорит серьёзно, ни в чём не сомневаясь. Сейчас же миссис Малфой — образец грации и сдержанности, как и всегда, а Гермиона слабая и разбитая, не имеющая сил собрать себя в кучу и взять несчастную газету в руки.       Всё же ей это удаётся. Она сильно зажмуривает глаза, борясь с внезапно подступившей тошнотой, а затем открывает глаза, пытаясь прочесть заголовок, и когда ей это удаётся, мир вокруг начинает вращаться.

Тайна раскрыта.

В прошлом враги. В будущем супруги.

Героиня войны и Пожиратель смерти воссоединились.

Подробности на странице 3.

      — О, Господи, — тихо прошептала Гермиона, совсем позабыв о том, что находится в комнате не одна.       Она перевернула страницу, не рассчитав силу. Уголок надорвался, и теперь фото нового Министра магии разделилось наполовину. Грейнджер не испытывала сожалений. Вцепившись в бумагу, её глаза жадно забегали по строчкам. Она читала так быстро, что приходилось несколько раз возвращаться назад, чтобы вникнуть в суть некоторых предложений, но на середине текста Гермиона всё же заставила себя немного успокоиться, чтобы продолжить, однако руки всё так же ходили ходуном, а сердце отстукивало чечётку, заглушая мысли, вихрем крутившиеся в голове.

Гермиона Грейнджер и Драко Малфой женятся.

Наш специальный корреспондент получил шокирующую информацию поздним вечером. К сожалению, пока нет никаких фактов, говорящих о том, что новость о свадьбе Героини войны и Пожирателя смерти — правда, однако несколько сотрудников Министерства утверждают, что лично видели, как несколько дней назад Гарри Поттер, Джинни Уизли, Гермиона Грейнджер и Пожиратель смерти Драко Малфой вместе посетили Министерство магии. Они провели в кабинете Кингсли Бруствера чуть больше часа, а затем покинули здание, при этом не дав никаких комментариев на этот счёт.

      Гермиона прервалась, не сумев дочитать до конца. Она видела, что ниже имеются комментарии некоторых сотрудников, которые описывали их визит в Министерство. Почему-то ей совсем не хотелось знать о том, как это было выставлено. Быть может, потому что она уже знала ответ.       Она отложила газету в сторону, осмелившись посмотреть на Нарциссу, которая продолжала сидеть на стуле неподвижно. На короткий миг показалось, что она даже не дышала.       — Почему вы были уверены, что эта грязная статья вернёт меня в чувство?       — Потому что до того, как зайти к тебе, я сумела отодрать своего сына от постели, — спокойно проговорила она, разглаживая несуществующие складки на юбке.       Гермиона оторопела. Не знала, как нужно на это отвечать. За всё это время она совсем не думала о том, как там Малфой. И, к своему стыду, вынуждена была признаться, что даже позабыла о нём. Выходит, он находился примерно в таком же состоянии, и лишь эта статья заставила его встать с постели. Впрочем, как и её.       — И чего вы хотите? — резко спросила Гермиона, облизывая пересохшие губы.       — Мне бы очень хотелось, чтобы вы с моим сыном перестали ждать смерти, а встали и начали бороться.       Слова миссис Малфой резали ножом прямо по открытым ранам. Гермиона поняла, что боялась этих слов, отторгала мысли о том, что ей снова придётся за что-то бороться — тем более теперь, когда за эти дни она смирилась со скорой кончиной.       — И как вы себе это представляете? — спросила Гермиона, хотя совсем не желала знать ответ на этот вопрос. Возможно, здесь играло любопытство. Было интересно послушать, что на это скажет Нарцисса.       — Прежде всего я хочу, чтобы мой сын был жив, и, если честно, остальное меня мало волнует, но я также предполагаю, что ты не захочешь мириться вот с этим, — она кивнула в сторону наполовину смятой газеты.       — Не думаю, что я могу это как-то исправить, — проговорила Гермиона, заметив, как брови Нарциссы едва заметно подпрыгнули вверх от удивления.       — Гермиона Грейнджер, прошедшая войну, сдаётся?       Нервный смешок непроизвольно вырвался из груди. Гермиона растёрла лицо ладонями, всё ещё не веря в то, что напротив неё сидит чистокровная волшебница и пытается убедить её в необходимости бороться.       — Что я могу сделать одна?       — Одна? А кто тебе сказал, что ты одна?       — После этого, — Гермиона снова схватила газету. — От меня все отвернутся.       — Ты же понимаешь, что Министерство именно этого и добивается. Ты позволишь им сделать это, Гермиона?       — Но зачем они всё это делают? Почему так поступают со мной? — боже, она звучала как маленькая и обиженная девочка, и это выглядело жалко.       — Война закончена. Люди хотят праздника и мести. Хотят засадить всех Пожирателей за решётку, закидать их камнями и плюнуть на могилы. И тут проклятье. И не просто заклинание, а то, что связало воедино самую почитаемую девушку в магическом мире и её врага, который должен предстать перед судом. Как думаешь, как поступить более выгодно? Выступить с речью о том, что нужно простить злодея и принять его в новое общество, словно ничего и не было, или же встать на сторону толпы и утопить новообразовавшуюся пару? Я не первый год живу в этом мире, Гермиона, и могу с уверенностью сказать о том, что люди получают большее удовольствие, когда кого-то прилюдно линчуют. Прощение никогда не было сильной стороной общества. И, поверь, им уже неважно, что ты победила в войне, что благодаря тебе они сейчас живы и могут думать о будущем. Сейчас они будут думать лишь о статье в газете, и о том, что тебе придётся выйти замуж за Пожирателя смерти. Это правда мира, и тебе нужно это принять. Люди быстро забывают хорошие поступки, но всегда помнят что-то плохое.       — Здесь нет ни единого слова о проклятии, — только сейчас опомнившись, заявляет Гермиона.       — Им это не выгодно. Зачем пытаться оправдать, если можно утопить? — снова повторяет Нарцисса.       — И вы хотите, чтобы я боролась?       — Чтобы вы боролись, — поправляет она её. — Не дай им вас переиграть. Не позволь утопить себя, почувствовав вкус победы.       — Вы хотите, чтобы мы рассказали правду? Рассказали о проклятии?       — Вряд ли этим людям нужна правда, — качает головой Нарцисса.       — Я не знаю, что нужно делать, — тихо признаётся Гермиона, впервые за эти дни чувствуя, как щёки начинают пылать от стыда. Раньше у неё всегда был план.       — Для начала набраться сил, Гермиона. Поесть, сходить в душ и убраться в этом… — она не закончила фразу и лишь обвела глазами эту жуткую комнату, в которой накопилось слишком много мусора. — Я пришлю сюда домового эльфа, чтобы он прибрался, и, пока ты не стала возражать, уверяю тебя, что достойно ему заплачу.       Миссис Малфой поднялась на ноги и направилась к двери, давая понять, что разговор закончен. Она оставила дверь открытой, впуская в комнату свежий воздух, а через несколько минут в помещение влетел поднос с едой. Изысканное серебряное блюдо с ароматной и аппетитной едой в этой атмосфере смотрелось дико и чужеродно. Поднос мягко приземлился на кровать. Гермиона увидела пухлый чайник, графин с соком, несколько булочек, фрукты и йогурт. В небольшой вазе красовалась красная роза.       Потянувшись за виноградом, Гермиона впервые ощутила чувство голода, но её рука зависла над блюдом, потому что во всё ещё открытую комнату постучались. Подняв взгляд, Гермиона открыла рот в немом удивлении. На пороге стоял Малфой: взъерошенные волосы; щетина, которой она никогда в жизни у него не видела; рубашка, не заправленная в брюки; верхние пуговицы расстёгнуты, а сами брюки до ужаса измяты. Нарцисса не врала — он на самом деле лежал в постели точно так же, как и она.       Он смотрел на неё, ожидая приглашения.       — Хочешь обсудить статью? — тихо проговорила Гермиона, так и не осмелившись оторвать виноградинку от грозди.       — Вообще-то пришёл позавтракать.       Гермиона ещё раз бросила взгляд на поднос, только сейчас заметив две чашки. Значит, это был план Нарциссы — растормошить их и свести в одной комнате, чтобы они, наконец, сумели поговорить.       — Проходи, — Гермиона заёрзала на кровати, усаживаясь поудобнее.       С каждым шагом Малфоя она чувствовала себя всё более неловко. Ей начало казаться, что от неё воняет, что волосы на голове напоминают воронье гнездо, что её одежда перепачкана, словно она валялась в подворотне. Впрочем, это наверняка было правдой, потому что она не могла вспомнить, когда в последний раз ходила в душ, но, ещё раз посмотрев на Малфоя, который уселся на тот же стул, на котором сидела его мать, она успокоилась, ведь он выглядел не лучше.       Пройдясь взглядом по его лицу, Гермиона неожиданно усмехнулась. Малфой тут же посмотрел ей в лицо, и между бровей появилась глубокая складка.       — Прости, я просто никогда не видела у тебя щетину, — не выдержала она, признавшись.       Малфой поднял руку и провёл ею по щеке и подбородку, а она почему-то не сумела отвести взгляд, поймав в этом жесте нечто такое, что способно было загипнотизировать, но затем опомнилась, опять уставившись на еду.       — Давай просто поедим, — сказала она, трясущимися руками разливая крепкий чай по чашкам.