Пролог

      — Как думаешь, так я смогу произвести впечатление на Замарашку? — пропела Вита, подкрашивая губы блеском и чуть-чуть, самую малость, расстегивая блузку, подчеркивая выдающийся бюст.       — Боюсь, ты впечатлишь его, только если разденешься полностью, — хмыкнула я, трубочкой помешивая пену от оставшегося яблочного сока. Хорошо, что столик в кафе мы выбрали самый дальний — за ним можно было спокойно пообщаться, не отвлекаясь на лишний шум из общего зала. — А если серьезно, боюсь, что женщины его вообще не интересуют.       — Неужто мальчики?       — Склонясь к тому, что единственной его страстью является собственные монографии, — вспомнив кое-что, я ухмыльнулась, добавив. — И Обухов. Недаром он каждый раз в шутку зовет его в баню. А может и не в шутку.       — Я слышала, что он с какой-то первокурсницей встречается… — уже менее уверенно сказала Витка, и позабыв о накрашенных губах, отхлебнула кофе.       — Это тоже сомнительно. И как же хваленная субординация? Помнишь, как он мне задал три реферата от руки написать за то, что я в разговоре с вами назвала его по фамилии? Это же издевательство. Он меня со второго курса недолюбливает — причем черт знает, за что, — хмыкнула я. В воздухе витал аромат свежеиспеченных круассанов. Золотистые, в шоколадной глазури и с миндальной обсыпкой — они немного отвлекали от переживаний, и слишком жестко напоминали, что мою диету тоже никто не отменял.       — Это логично — он ведь ноябрьский Скорпион, а ты Лев. У вас на судьбе написано постоянно конфликтовать.       — Ладно про меня — про него ты откуда знаешь? У него во всех соцсетях профили закрытые, чтоб мы ничего не прознали.       — Кто ищет, тот всегда найдет. Я его натальную карту составляла, чтоб понять, что ему нравится, а что нет.       — И как понимаю, открытое декольте входит в этот список?       — Я хочу попытаться разбудить в Замарашке его мужскую энергию, чтоб он не заметил, как я пытаюсь списать!       — Какой изощренный способ самоубийства, — протянула я. — У него же на это профессиональное чутье. Шпоры он за версту чует, а для остального у него есть глушилка. Я как вспомню прошлый зачет по массовым коммуникациям, меня аж дрожь пронимает. Особенного от того, как он торжественно внес эту черную бандуру, после включения которой связь пропала у всего этажа! К нему даже замдиректора прибегала на разборки, потому как ничего не грузилось. А Замарашке пофиг — хотя он молодой, не больше тридцати, но уже такой занудный.       — Но при этом спит со студенткой.       — Думаю, одно другому не мешает. Получается, вот это, — я кивнула блузку. — Было твоим единственным планом по нынешней сдаче?       — Ну, я кое-что из лекций помню. Немного, правда.       — Везет, я не помню вообще ничего, — протянула я. — Хотя и не сказать, что старалась запоминать. Раньше на экзамене и микронаушник прокатывал, а сейчас не знаю…       — Арин, а чего ты вообще на информационные технологии поступила? — тихо спросила Вита. — Просто за все время знакомства я видела у тебя тягу ко всему, кроме этого.       — У меня к тебе тот же вопрос. У нас в группе всего пять девчонок, зато парней семнадцать.       — Я хотела найти себе мужа-айтишника. Чтоб жить с ним на Бали… Он бы писал всякие кодики, а я бы вела Инстаграм!       — Ныне запрещенный в Российской Федерации, — кисло добавила я. — А у меня все прозаичней. Так захотел отец. Потому что дочь-технарь — это престижно. Перед друзьями можно похвастаться. Потому что будущее за технологиями. Даже если мне они нахрен не сдались.       — Но ты ведь уже взрослый человек. Почему не отказалась? Мама твоя почему не заступилась?       — Потому что кто платит, тот и заказывает музыку. Отец решил — значит, так и будет. Мама за время брака привыкла к такому раскладу. Он ведь и оплачивает мое обучение. Уже и место для меня в холдинге у свое друга застолбил.       — Да он бы тебе сразу мог готовый диплом купить. Или всей нашей кафедре приплатить, чтоб они тебя превозносили.       — Ага. Ты должна всего добиться сама — я эту фразу начала слышать класса с пятого. Осточертела мне она уже тогда. А мне все так надоело — учеба на специальность, которую я уже ненавижу, все эти цифры и кода, в которых без бутылки не разберешься. А через неделю экзамен, который я сдам лишь с Божьей помощью.       — Ну, нам хотя бы полтора года осталось учиться. Всего лишь.       — Это обнадеживает, — сказала я. — Всего восемнадцать месяцев. Как-нибудь продержусь.       — Вот это хороший настрой! Предлагаю по домам. Я сегодня буду выбивать Муалани. Зайдешь в дискорд посмотреть?       — Обязательно.       Распрощавшись с подругой, я вышла из кафе, сразу же вливаясь в толпу оживленного проспекта. Теперь нужно добраться до метро, а там и до дома недалеко. Родители могли позволите себе жить в самом центре города, хотя это больше осложняло, чем помогало. В лицо ударил колючий и свежий морозный ветер, и я с тоской посмотрела на хромированные иномарки, припаркованный у ближайшего торгового центра. Отец весьма четко поставил условия — сдам все экзамены не ниже, чем на пятерки, то получу автомобиль. Пока что какой-нибудь китайский кроссовер, но для первой машины все равно очень неплохо. Как жаль, что вероятность комбо из четырех пятерок в моем случае стремилась к нулю.       Я хорошо общалась с одногруппниками, но старалась никогда не рассказывать о своей семье. Потому что тогда сразу же послышались бы упреки — о том, что я просто зажралась, что неблагодарная эгоистка, которой все досталось на блюдечке. Папа и мама — в прошлом высокопоставленный сотрудники органов, что путем грамотных инвестиций, хорошей зарплаты и пенсии, неплохого наследства смогла позволить себе сейчас, будучи пенсионерами, жизнь в одном из самых дорогих городов нашей родины, мое платное обучение и отдых в Таиланде на два месяца зимы.       При чуть иных обстоятельствах меня можно было бы назвать представителем золотой молодежи — но в моей жизни не было бесконечных загулов с такими же наследничками, дрифта по ночному городу и кутежа, просаживающего родительские деньги. Встреть меня на улице, никто бы и не сказал, что моя семья богата — обычная девушка в банальном черном пуховике, даже телефон с трещиной через весь экран, руки никак не доходят стекло заменить. Хотя он был хорошим, приятным напоминанием — пару лет назад я все лето проработала горничной в одной небольшой гостинице, и на заработанные деньги смогла купить хороший по тем временам телефон. В какой-то степени это было и актом бунтарства — папа требовал, чтобы я всего добилась сама, но работая в престижном офисе или в государственном учреждения. Работу горничной, официанткой, курьером или прочими, он считал маргинальной.       Отец был в каком-то смысле аскетом — не понимал, зачем тратить деньги на бренды и поддержание социального статуса с помощью лого на одежде, и навороченных гаджетов.       Но вот на что никогда не скупился — так это на образование. Сначала частная школа, которая у меня упорно ассоциировалась с похожим заведением из одного уже старого, но когда-то популярного сериала. Параллельно с этим занятия по карате — десять лет еженедельных тренировок, пока я не сломала руку и не покинула татами. После у родителей даже было желание развить во мне талант к фехтованию, но оно быстро сошло на нет. И хорошо.       Я не так часто жаловалась на свое положение — хотя бы потому, что объективно жила лучше девяноста процентов ровесников, и нытье на подобную тему было бы огромным свинством с моей стороны. Но иногда хотелось бросить осточертевший универ и сбежать. Все равно куда. Главное, подальше от дома, дежурных вопросов про успехи, сравнений с детьми родительских друзей и блеска золотой клетки, что долгие годы выстраивалась вокруг меня. Хотелось лишь солнца, моря, свободы и простых радостей. Хотя, многие бы, наверно, сказали, что я просто избалованная дура. Возможно, и это отчасти было правдой.       Остановившись на светофоре, на котором догорали последние секунды зеленого, я вставила наушники, включив недавно скаченный плейлист с роком. Тихо постукивая ногой в такт музыке, я уже представляла, как приду домой, и перед Виткиным стримом успею прочесть пару глав нового фэнтезийного романа. Держа руку в кармане, поправила на запястье купленный очень давно браслет с серебряным дракончиком — иногда, чтобы придать себе уверенности, я гладила его по ребристой спине и становилось легче. Родители активно поощряли мою тягу к книгам, хотя и часто вздыхали о том, что мне лучше читать не про магию и драконов, а про «маленьких» и «лишних» людей. Впрочем, эти вздохи совершенно не мешали моему эскапизму. А вот узнай они, что я фанфики читаю, причем не самого приличного иногда содержания, то точно за сердца бы схватились.       Усмехнувшись мыслям, я повернулась в сторону, увидев стайку мелких школяров, что пристроились рядом со мной, но как-то уж слишком близко к краю тротуара. Двое из них активно о чем-то спорили между собой, и я даже сняла один наушник.       — Ты ссыкун! — кривляясь, заявил белобрысый шкет, который в такой мороз был еще и без шапки. Явно дурачок.       — Завались! — огрызнулся пацан помладше.       — Да я твою маму… на канате перетягивал! — я чуть не хрюкнула от этих «гангстерских» разборок. Оказывается, часть того, что говорят о поколении альфа — правда.       — Ублюдок, ты уже задрал! — и разозленный пацан схватил обидчика, и с недюжинной силой, за капюшон, швырнул на проезжую часть. Паренек покатился кубарем по скользкой дороге, и сердце мое от испуга забилось где-то в горле. Черт, да его же сейчас задавят!       Плохо понимая, что вообще делаю, я кинулась вперед, едва расслышав сквозь громкие басы визг тормозов. Сознание затмил металлический лязг, боль, дикая и надрывная, разлилась от головы вниз, по всему телу. Кровь залила глаза, окрашивая серые зимние облака в беспокойный алый. Последним ощущением стало замирание собственного сердца — а дальше лишь темнота.

***

      Боль отступила резко — в этот же момент я распахнула глаза. И не поверила, что все еще могу это делать. Память возвращалась кусками, напоминая о случившемся. Вокруг было… темно. Словно я до сих пор лежала на улице. Только вот не было ни машин, не светофоров, ни декабрьского холода. Да и под собственной спиной не ощущалось твердой земли. Точнее, тела я вообще не чувствовала. Попробовав как-то расшевелиться и подняться, ничего не вышло, даже палец не дернулся, получалось только моргать. Вот же черт!       Раньше я никогда не думала о смерти — потому что всегда хотелось именно жизни. Путешествий, новых знакомств и впечатлений… Хотя в особо тяжелые дни проскальзывала мысль о том, что же там, за этой тонкой, мистической гранью. Но я быстро об этом забывала и старалась не вспоминать.       — Я умерла, спасая незнакомого пацана, — сипло прошептала я. Даже слова казались абсурдом, но иначе мое положение было объяснить нельзя. Хотя все мое существо отказывалось в них верить. Такое ведь невозможно!       — Глупое заблуждение. Если посмотреть на жизнь, то в ней возможно абсолютно все. Дернувшись, я попыталась встать и увидеть того, кто говорил, но голос словно доносился разом со всех сторон, и рядом не было даже намека на чье-то присутствие.       — Кто здесь? И где я?       — Зависит от восприятия. Кто-то предпочтет назвать это комой, кто-то галлюцинацией. Но правильнее будет Перекрестком.       — И что здесь пересекается? — непонимающе спросила я. Мне кажется, это не просто кома, а наркотический трип.       — Миры. Те, что были созданы изначально, и те, что сотворились из людских фантазий, мечт и желаний.       — А ко мне это какое отношение имеет?       — Ты практически мертва, дитя. Но своим поступком, порывом чистой, древней души ты смогла открыть дверь сюда. И теперь перед тобой стоит выбор — но лишь тебе решать, что произойдет.       И вокруг, разгоняя приевшуюся тьму, начали вспыхивать искры — сначала редкие, постепенно их становилось все больше, начиная вырисовывать мерцающие силуэты.       Три двери. На первой был вырезан могильный крест в сияющим ореоле; на третьей — нечто, отдаленно напоминающее высотку с редкими подсвеченными окошками; на второй же странное существо, похожее на спешащего куда-то гномика. — Я все еще слабо понимаю, на что… вы намекаете, — протянула, хотя мысли в голове были пугающе однозначными. И на них красноречиво намекало простое слово — «выбор».       — Все очень просто. Перед тобой три пути. И ты вольна пойти каждым из них. Первый — посмертие. Твоя душа уже перерождалась, и делала это много раз. Ты имеешь право уйти на покой и завершить этот круг. Выберешь его — и больше не будет ничего. Третья дверь — ты вернешься в привычный сейчас мир. Продолжишь свою жизнь с той же точки, где остановилась.       — Но разве такое возможно? Меня же там… наверно в лепешку расплющило.       — Ты держишься на волоске. Одно слово — и душа либо вернется в тело, либо уйдет окончательно.       — А что тогда за третьей дверью?       — Иной мир. Где возможно все. Но решать ты должна сама.       — Тогда, последний вопрос… Чем я заслужила подобное? В мире умирает так много людей, некоторые из них жертвуют собой, спасая других — и неужели они все перерождаются?       — Не все удостаиваются этого. Достойных определяет Мироздание — но чем руководствуется оно, неизвестно никому. Так каков твой ответ?       Я задумалась. И сразу же отмела вариант со смертью — мне претила лишь мысль о том, чтобы покончить с собой вот так, тем более, когда есть варианты.       Наверно, как умный, взрослый человек я должна была выбрать третью дверь. Очнуться в больнице с переломами и сотрясением, долго лечить и вернуться к своей привычной жизни. Забыть об этом месте и возможностях, сосредоточиться на учебе, закапываясь в учебниках и выслушивая упреки отца и преподавателей. Дальше влачить существование лишь с единственной целью — не сломаться окончательно.       Не факт, что в новом мире мне будет лучше. Возможно, это будет мрачное и жестокое Средневековье, в котором жить окажется в разы труднее. Или, наоборот, жуткий постапокалипсис, где человечество захватили мутировавшие помидоры-убийцы. Кажется, меня понесло немного не туда. Но вот… не стану ли я еще более несчастной в новом мире?       Мне было жалко прощаться со своим миром — с родителями, какими бы они не были, с друзьями, со всеми светлыми моментами, которые я в нем прожила. Но вместе с этим безумно хотелось свободы. Жизни, а не существования, где найдется место приключениям, крепкой дружбе и самым настоящим чувствам.       Так что для меня лучше — свобода или привычный плен?       — Какой твой выбор?       — Вторая дверь…       Все три прохода разом рассыпались, а искры, мерцая и переливаясь, закружились вокруг, создавая светлый водоворот, что постепенно накрыл меня, застилая взгляд. Кажется, мой путь начинается.