10.

Сейчас.

Наверное, он решает воспользоваться моим советом. Тем самым – «сводить ее куда-нибудь, как делают нормальные люди». Поэтому он, Бен, везет меня в какую-то закусочную. В иных обстоятельствах я обрадовалась бы перспективе набить живот, в котором пересоленные орешки уныло плещутся в лужице рома и колы. Но не сейчас. Я напряжена. И оттого орешки в желудке крутятся, как в центрифуге стиральной машины. Но мои мысли скачут быстрее. Я соображаю с такой скоростью, будто собираюсь одним махом разобраться со всеми проблемами квантовой гравитации. Когда машина останавливается, я говорю: – Возьми на вынос. Я чувствую его взгляд, но сама смотрю в сторону, что легко можно было бы объяснить смущением из-за желания напроситься к нему, а не моей нарастающей паникой. – Мы же едем к тебе? – добавляю я, подчеркнув последнее слово. – Хорошо, - соглашается Бен и уходит. Я дышу на замерзшие пальцы и смотрю, как он скрывается в стеклянных дверях неприметного провинциального заведения. Далеко не мишленовский ресторан, но я их никогда не любила. Мне опостылели изысканные гастрономические предпочтения Зои, как и ее садистские кулинарные опыты. Фастфуд или что-то простое вызывают у меня куда больше воодушевления, даже если разделить пищу придется с… маньяком. Набиться к нему в гости – часть моего плана разоблачения, ведь застигнутый врасплох, он не успеет попрятать все свои маньяческие штучки. Увы, учитывая педантизм моего – или Зои? – преследователя, он вряд ли хаотически разбрасывает по дому предметы, обличающие его темные делишки. Я не отыщу там противогаз, пистолет или счета за покупку пионов в безумных количествах. Но, возможно, найду что-то другое. Хотя бы что-то, ведь сейчас у меня нет доказательств, лишь мои доводы. Доводы, построенные на множестве совпадений. Лишь теперь я улавливаю связь между ними. Пока Бена нет, я проверяю телефон и вижу еще несколько пропущенных вызовов от Зои. Я поставила гаджет на беззвучный режим, чтобы не вздрагивать каждый раз, когда она пытается до меня достучаться, а она не только звонила, но написала мне десяток сообщений и оставила послания на голосовой почте. Однако, ее инстаграм не транслирует панику из-за моего внезапного исчезновения. Она загрузила еще одну фотку со студии. Она еще там и выглядит вполне довольной. Возможно, я просчиталась. И сейчас настоящий пионный маньяк пробирается в здание, чтобы расправиться с истинной Зои. В таком случае я только выиграю, убравшись оттуда на безопасное расстояние. У меня будет алиби, если изуродованное тело Зои Рид найдут полицейские. А Бен и правда окажется здесь не при чем. Но не могу же я просто задать ему вопрос? Вопросы. Их накопилось достаточно много. «Скажи, ты случайно не имеешь привычки бродить по лесу в противогазе? Не похищал ли ты меня, предварительно огрев по голове тяжелым предметом? Не держал ли взаперти, угрожая пушкой? И не приходил ли в дом Зои Рид ночью, чтобы отлизать мне на кухонной столешнице? Нет. Ладно. Забей. Просто к слову пришлось». Я ругаюсь сквозь стиснутые зубы. Полный абсурд. Как правило, такие вещи не принято спрашивать у людей. Такие вещи вообще как-то странно произносить вслух. Зои больше не звонит и не публикует ничего нового, к моему сожалению. В моем нервном состоянии необходимо на что-то отвлечься. Я уже всерьез раздумываю погуглить, что делать, если ты столкнулась с психопатом и хочешь выйти из этой ситуации живой, но натыкаюсь на свой последний запрос в поисковике. Я разглядывала фото той актрисы, что погибла вместе с супругом-музыкантом. Ее глубокие карие глаза смотрят на меня со снимка и невольно внушают симпатию. Но где же я могла ее видеть? Не помню ни один фильм, хотя, может быть, я смотрела что-то с ней в далеком детстве. Открыв ее профиль на Imdb я проверяю список кинолент, но не нахожу ответа. Пролистнув страницу в самый низ, где располагаются личные данные, я зачем-то читаю сводку о семейном положении. Один брак. Один ребенок. Только упоминание, без уточнений. Но почему Зои вообще написала про мужа этой женщины в посте про студию? Какой в этом смысл? Меня настораживает, что Зои известно больше, чем мне. Возвращается Бен. Он аккуратно устраивает на заднем сидении крафтовые пакеты из закусочной, источающие божественный аромат, и садится рядом со мной. Я не успеваю убрать телефон со своим расследованием, зашедшим тупик, и он падает на пол. Я неуклюже вожусь в тесном пространстве, чтобы его достать. Найденный гаджет весь грязный, побывав в луже, натекшей с моих кроссовок на коврик. Я вытираю его рукавом и по привычке снимаю блокировку, чего делать точно не стоило. Страница актрисы все еще там. И Бен ее видит. Он слегка хмурится, но молчит. Мне повезло, что я так и не ввела запрос «как себя вести, если ты столкнулась с психопатом». Это куда хуже, чем просто искать информацию о какой-то актрисе, не имеющей никакого отношения к делу. Но Бен вдруг говорит, так равнодушно, будто ему на это совершенно плевать: – Это моя мать. – Что? – изумленно роняю я. Я припоминаю, как он отказывался говорить даже о своей работе и упрекнул меня за чрезмерное любопытство. Сейчас я точно не просила его об откровенности. Он, видимо, думает, что я не поверила. Извлекает из кармана бумажник, где находится сложенная вчетверо старая фотография и протягивает ее мне. На ней эта актриса, ее муж музыкант и мальчишка-подросток, в котором я без труда узнаю Бена. Шрамов нет, он совсем юный, но гетерохромия служит подсказкой. Я растерянно верчу снимок в пальцах. Я испытываю желание оправдаться за то, что во все это влезла. – Я просто хотела узнать побольше про вашу студию, случайно наткнулась на… - лепечу я. Бен обрывает меня взмахом руки и забирает фотографию. – В клубе ты тоже случайно оказалась? – он не сердится. Взгляд разноцветных глаз теплый, но мне от этого не легче. Я легко понимаю, о каком именно клубе он говорит. Выходит, ему все-таки доложили, что какая-то странная девица приходила и расспрашивала о нем. Мне нечего сказать, хотя какое-то время назад я была полна решимости вывалить все, как есть. Но между тем моментом и сейчас пролегла целая пропасть разных необычных событий, заставивших меня в корне пересмотреть свою точку зрения. – Я искала тебя, - пристыженно говорю я. – Нашла, - заключает Бен, - но иногда можно просто спросить. Я подавляю нервный смешок. Да-да, у меня как раз есть парочка насущных вопросов. Но я не такая храбрая, как мне всегда хотелось думать. Ударить его чем-то тяжелым и убежать, это я могу, а вот выяснить правду, глядя в глаза – выше моих сил. Оттого я защищаюсь. – В прошлый раз ты крайне неохотно отвечал на мои вопросы, - обижено напоминаю я. – В прошлый раз ты сказала, что тебя зовут Зои, - парирует Бен. Мы таращимся друг на друга. И вдруг смеемся. Напряжение ослабевает, и тут же сменяется напряжением уже другого рода. Я жду, что он меня опять поцелует, но он этого не делает, а полезть к нему первой я не решаюсь. Я все-таки подозреваю его в массе ужасных вещей. Но я еще здесь. Не убежала. Не вызвала копов. Ладно, признаю, я стремлюсь к нему домой не только ради того, чтобы искать улики, указывающие на то, что он и есть пионный маньяк. Расследование вполне можно совместить с чем-то приятным. И я не о еде на заднем сидении, хотя из-за ее запаха я едва не захлебываюсь слюной. – Просто больше так не делай, - говорит Бен. Улыбка сползает с его лица, и он становится задумчивым. Заводит мотор, но не спешит выводить машину на дорогу и барабанит пальцами по рулю. – Как «так»? – Не прикидывайся ей. – Оу, - вырывается у меня, а следом за этим глупым междометием из моего рта льется почти что исповедь, - но я была уверена, что прикидываться ей – лучший способ понравиться. Все без ума от Зои. – Готов поспорить, что эти «все» просто никогда не общались с ней лично, - откликается Бен. Иногда совпадения – это всего лишь совпадения – успокаиваю я себя. Эти его слова – лучшее доказательство того, что он никогда не разгуливал в противогазе по лесу рядом с коттеджем Зои. Тот человек был одержим ей, он восхищался ей и слал ей цветы. Тот человек отпустил меня, только потому, что я не была ей. А Бену нужна я. Не она. Это совсем другой человек. Но почему-то я не сильно верю в свои собственные аргументы. Мне нужно что-то большее. Уличив минуту, когда Бен отвернется от меня, чтобы посмотреть в сторону, проверяя свободен ли перекресток, я пишу маньяку: «Так приди же. Я жду». Я украдкой бросаю взгляд на телефон Бена, вставленный в держатель на лобовом стекле. Экран вспыхивает, но уведомления нет. Возможно, они отключены или не выведены на экран блокировки. Или я все придумала. Придумала себе повод для беспокойства. Все хорошо. *** Я рассчитывала увидеть зловещую крепость, полузаброшенную ферму или еще один затерянный в лесу коттедж, оттого почти разочарована, видя обычный многоквартирный дом. Он малоэтажный, старый, но симпатичный. На лестнице чисто и пахнет чьей-то домашней стряпней из одной из квартир. Пока мы поднимаемся, я отряхиваюсь от снега, оставляя грязные следы и мокрые брызги вокруг. Бен ведет меня за руку, словно я могу здесь заблудиться. Или сбежать, если он выпустит меня хоть на минуту. Это мило. И если бы не мои мрачные подозрения на его счет, я записала бы эту ситуацию в число самых приятных вещей, что со мной когда-либо происходили. Опыт новый. Парни никогда не приводили меня к себе домой. Как правило, они все – признаюсь, было их не так уж и много – предпочитали поиметь меня и свалить. Уж точно никто из них не собирался меня накормить. Это многого стоит. Но еда позабыта и брошена на тумбочке в прихожей, откуда проглядывается и кухня-гостиная. Я успеваю бегло оценить обстановку: современная мебель, минимализм в деталях и сдержанно серо-синие стены, из-за которых кажется, что мы под водой. У меня появляется возможность рассмотреть краску на этих стенах во всех подробностях, когда я оказываюсь прижата лицом к одной из них. В этот раз Бен ведет себя куда более напористо. Должно быть, я сама дала ему зеленый свет, обозначив свои намерения предложением отправиться к нему домой. Мне все нравится, я даже на время забываю про свои опасения. Сейчас мне точно не до маньяков, Зои и прочих ужасных вещей. Он целует меня в висок и проводит губами вдоль линии роста волос. Щекочет языком ушную раковину и чуть сжимает зубами мочку. Его руки у меня под одеждой – тискают грудь сквозь спортивный топ, и расстегивают пуговицу на джинсах, чтобы пробраться вниз. Он массирует клитор и запускает в меня пальцы. Трется о мою задницу своей эрекцией через слои ткани, разделяющей нас. Как и я, он хотел этого с той самой минуты, как мы сели в машину, чтобы сбежать от Зои. Или дольше. – Нет, - вырывается у меня. И прежде чем Бен успеет счесть это за отказ и напридумывать себе всякой ерунды, я уточняю: – Не так. Я не хочу, чтобы меня снова нагнули и трахнули, не глядя в лицо. Мы это уже проходили. Пусть в этот раз все будет иначе. – Обычно женщины не горят желанием на меня смотреть, - заявляет Бен. Его голос звучит ровно. Это не жалоба, не проявление ненависти к себе из-за мнимого уродства, а лишь сухая констатация факта. Его руки исчезают, а я, получив свободу, разворачиваюсь в его объятиях и целую его. Я зарываюсь пальцами в его волосы, отметив, что на ощупь они куда мягче, чем выглядят, и превращаю его прежде аккуратную укладку в творческий беспорядок. Я сама беспорядок. Я принесла хаос в эту аккуратную квартиру, в его аккуратную жизнь. Не разрывая поцелуя, мы проделываем путь до спальни, сбрасывая на ходу верхнюю одежду и обувь. В тот момент, когда на мне не остается ничего, кроме трусиков и носков, Бен кладет руку мне на горло. Я жду, что он станет меня душить, но вместо этого он аккуратно расстегивает цепочку кулона, золотого сердечка с именем Зои. Напоминания, что я не она, но принадлежу ей. Я больше не хочу ей принадлежать. Только ему. Бен смотрит на кулон, прежде чем убрать его в карман своих джинсов. Из шмоток на нем теперь только они и я могу составить карту его шрамов. Они спускаются от шеи на грудную клетку и опоясывают предплечья, но только с одной стороны. Мне до смерти любопытно, как он их получил. Но я спрошу об этом после. Он сам разрешил. – Я отправлю его ей и скажу, что ты у меня в заложниках, - говорит Бен с деланной серьезностью, - ей придется заплатить выкуп. – Роль заложницы подразумевает, что меня будут насиловать? – любопытствую я. – А ты этого хочешь? – Я хочу, чтобы… - я не успеваю закончить. Бен толкает меня на кровать и нависает надо мной, удерживаясь на руках. Это не самое удобное положение, но его губы свободны и могут творить со мной все, что ему вздумается. Он целует мою грудь и вбирает в рот сосок. – Да… вот чего-то такого, - все же заканчиваю я, и слова тонут в выдохе. Я не умею так театрально стенать, как это делает Зои, но стон вырывается из горла сам собой и звучит искренне. И развратно. Бен спускает ниже и стягивает с меня трусики. Я сокрушаюсь, что не позаимствовала из гардероба Зои какой-нибудь сногсшибательный комплект, вроде того, в котором фоткалась для маньяка. Но не суть важно, что на тебе надето, если это снимут, обычные ли хлопковые трусы или порочное кружево присоединятся к куче вещей на полу. Я предпочла бы остаться в белье, как в броне. Я стесняюсь своей наготы, потому что практически всегда раньше моя близость с людьми происходила в одежде. Происходящее сейчас настолько отличается от моего прежнего опыта, что я теряюсь. Но мне не прикрыться руками, не спрятаться от его взгляда, рук и губ. Голова Бена у меня между ног, а его язык скользит по складкам у входа, дразня и чуть погружаясь внутрь. Это кажется смутно знакомым. Еще бы я такое забыла. Мне становится страшно, но это лишь делает наслаждение более острым, добавляет ему оттенок опасности. Пока он точно меня не убьет. Я еще ему нужна. А после… уже будет не важно. Первый оргазм накрывает меня неожиданно. Мои колени дергаются, я пытаюсь свести их, и в поисках хоть какой-то опоры вцепляюсь пальцами в плечи Бена. Я тяну его на себя, обхватываю ногами и целую, ощущая на губах собственный вкус. Он нежно гладит меня по волосам и от этой ласки желание во мне вспыхивает с новой силой. Я готова продолжить. Бен возится, чтобы выбраться из джинсов и боксеров, а я лежу, стараясь хоть немного восстановить дыхание. Сердцебиение пульсирует в висках, а перед глазами плывут бензиновые разводы гало. Сквозь них я смотрю за окно, где светло и опять идет снег. Мне неловко опускать взгляд и видеть, как Бен натягивает презерватив, хотя я видела это множество раз. С другими, о которых теперь жалею. Возможно, мне придется пожалеть и о нем, и куда сильнее, чем из-за всех своих нелепых перепихонов с мутными типами. Как минимум, ни один из них не был маньяком. Но ни один из них не трахал меня так, чтобы я напрочь забыла о его темной натуре и странных наклонностях. Бен снова припадает к моим губам. Прикосновение легкое и нежное, но он углубляет поцелуй по мере того, как его член погружается в меня. Он делает это аккуратно, но я еще в доме Зои оценила его размер, и испытываю дискомфорт от растяжения внутренних мышц, даже будучи хорошо подготовленной. К этому нужно привыкнуть. Впрочем, внушительных размеров хер – можно смело записывать в достоинства, как и умение с ним обращаться. И этот плюс явно перевешивает все недостатки вроде привычки Бена околачиваться в противогазе возле жилища предмета своей одержимости. Это был не он – говорю я себе, а кто-то другой. Кто-то, кто сейчас, вполне вероятно, расправляется с Зои, пока я отдаюсь хорошему, пусть и немного чудаковатому парню. Трудно признаться себе, но меня это расстраивает. Я хочу, чтобы это был он. Бен выжидает время, пока я адаптируюсь к нему и его габаритам, и начинает двигаться быстрее. Он вбивается в меня резкими, короткими рывками, мнет мою грудь и слегка кусает за шею. Эта мимолетная вспышка боли лишает меня способности мыслить. Теперь я могу только чувствовать. Я давлю скрещенными лодыжками Бену на поясницу, давая понять, что хочу, чтобы он усилил напор. Он просовывает руку между нашими взмокшими телами и трет мой клитор. Я кончаю и еще какое-то время болтаюсь обмякшей, послушной куклой в руках Бена, пока и он не достигает разрядки. Он слизывает каплю пота с моего виска и целует меня, но не спешит покинуть мою киску. И хотя мне хочется убежать, я смущена, и полностью морально опустошена, я понимаю, что он меня никуда не отпустит. Я окутана им, словно коконом. – Слишком нежно для изнасилования, - бормочу я. Я пыталась заполнить чем-то тишину, и, конечно, сморозила какую-то глупость. Язык мой – враг мой. – А это должно было им быть? – Ну, я же в заложниках, - напоминаю я. – Точно, - говорит Бен и бьет себя по лбу, словно ему стыдно, что он забыл о такой важной детали, - если хочешь, в следующий раз будет жестче. – У заложников не принято спрашивать, чего они хотят, - начинаю я, но затыкаюсь, поймав его сердитый взгляд. Не всем по вкусу игры в принуждение, а некоторые мои фантазии запросто способны отвратить от меня нормального человека. Или маньяка. Бен чуть двигается во мне, и я чувствую, как его член снова начинает твердеть. Теперь я действительно испугана. – Мне нужна передышка, - быстро говорю я и молю, - пощади. – Перерыв на обед? – Боже, да! Он надевает боксеры и уходит. Я ощущаю пустоту, а из моей щели на простыню льется целое море, но мой ум очищается от сладострастного морока. Я подползаю к краю постели, свешиваюсь с нее и шарю в груде одежды. Я проверяю карманы джинсов Бена. Кулон Зои или бумажник меня не интересуют, а вот ключи от машины я перекладываю в карман своей толстовки и запихиваю ее поглубже под кровать. Его телефон, конечно же, заблокирован. Я пробую ввести день рождения Зои – свой пароль – но он не подходит. Я задумчиво верчу в руках тяжеленный, холодный с улицы гаджет, и никак не могу придумать другую комбинацию цифр. И попадаюсь с этой уликой на месте преступления. Бен весьма ощутимо шлепает меня по голой заднице и отбирает у меня телефон. – За такие дела тебя точно нужно наказать, - говорит он. Я пугаюсь, что все испортила, ровно до того, как слышу продолжение. – Например, оттрахать так, чтобы ты не смогла ходить. И больше не лезла в чужие дела. – Оу, - выдыхаю я и иду в атаку, - а тебе есть что скрывать? – Всем нам есть что скрывать, - философски заключает он. Но, к счастью, мы не развиваем эту тему. Мы едим, сидя на кровати и разговариваем. Бен сам проливает немного света на связь между его матерью-актрисой, его отцом-музыкантом и студией. Люк Скайуокер – был братом той актрисы, хотя этого не написано в ее профиле на Imdb. После гибели сестры и ее мужа Люк забрал племянника к себе, но не мог справиться с утратой и стал крепко пить. Они уехали из Лос-Анджелеса сюда, где Люк окончательно спился и умер очень нелепой смертью. Свалился в сугроб возле бара, заснул и замерз. Прискорбная кончина для легендарного человека. Потому Бен с опаской относится к алкоголю и всем, кто им злоупотребляет. Ну и к девушкам, лежащим в снегу. Пьяным девушкам в снегу. В ту ночь я просто-таки стала живым воплощением выражения «вьетнамский флэшбек». – Ну, давай, - подначивает меня Бен, - можно. Спрашивай. Я вздыхаю, набираясь храбрости. И спрашиваю вовсе не то, что стоило бы. Но меня порядочно измучило мое неудовлетворенное любопытство. – Как ты получил эти шрамы? – В той аварии, где погибли родители, - и хотя его голос звучит спокойно и минуло много лет, я понимаю, как ему трудно об этом говорить. Он добивает: - Отец, кстати, был пьян, поэтому он и не справился с управлением. – А я думала, что ты служил в какой-нибудь горячей точке или что-то типа того, - признаюсь я. У меня и правда накопилось достаточно немыслимых предположений. Бен смеется и качает головой. Я снова тянусь к нему, чтобы притронуться к шрамам на его щеке и продемонстрировать, что они вовсе не вызывают у меня отвращения. Мне не хватает храбрости сказать, что я вижу в них красоту, что они завораживают меня, как и его разноцветные глаза. Думая об этом, я чувствую себя влюбленной дурой. – Ладно, я поняла, что ты осуждаешь мой алкоголизм и имеешь на это полное право, - подвожу итог я, - но, если что, я не так, чтобы много пью… У меня просто трудный период в жизни. Бен скептически выгибает бровь. Он спрашивает: – Чем ты вообще занимаешься? Я молчу. Я не готова ответить, хотя справедливо, что я должна отплатить на его откровения тем же. Мне стыдно, что я не могу ему открыться. Он заслуживает этого. Он, черт возьми, подарил мне парочку незабываемых оргазмов и накормил меня после, чем посрамил всех парней, с которыми я имела дело до него. Им такое и в голову бы не пришло. А еще он, вероятно, держал меня взаперти и до смерти пугал своим противогазом. Это настоящая дилемма. – Ну, кроме того, что прислуживаешь своей королеве, - ядовито добавляет Бен. – Прислуживаю своей королеве, - повторяю я, - это и есть моя основная деятельность. – Ей придется подыскать себе новую фрейлину, - говорит он, - потому что я забираю тебя себе. – И мне надо будет прислуживать уже тебе? – вырывается у меня, - мое рабочее место здесь? – я киваю на кровать. До сего момента я не знала, что умею флиртовать, пусть флирт и вышел каким-то кособоким. А еще я великолепно умею все портить: – Ты будешь держать меня здесь и пристегнешь к спинке наручниками? Я жалею, что не проверила прикроватную тумбочку. Не удивлюсь, если бы я нашла их там. Те самые наручники, которыми он сковывал меня во время моего заключения. Нет, серьезно, если бы он еще тогда продемонстрировал некоторые свои таланты, я бы осталась там и вовсе не рвалась на волю. – Если ты попытаешься убежать, - реплика Бена вторит моим мыслям, а его улыбка выглядит какой-то зловещей в сгустившихся сумерках. Все это время он поглаживал меня по колену, а теперь его руки скользят мне между ног. Он размазывает влагу по половым губам, раздвигает их и погружает в меня сразу два пальца. Бессмысленно отрицать, что я этого хочу. Я ненормальная и возбудилась от одного только нашего странного разговора. Я развожу колени, чтобы предоставить Бену лучший доступ и двигаю бедрами, насаживаясь на его руку. Этого мало и мне нужно больше, но я привыкла брать то, что дают. Зои научила меня покорности. Зои… стоит мне только подумать о ней, как среди одежды на полу оживает мой телефон. Не выпуская меня, Бен нагибается и тянет меня за собой, чтобы всмотреться в экран. Там ее фотография. Я нервно веду плечом, пресекая вспыхнувшую во мне потребность взять трубку. Я не привыкла ее игнорировать. Вернее… игнорировать ее так долго. – Ты не будешь ей отвечать, - шепчет Бен мне на ухо и слова звучат, как приказ. Он продолжает трахать меня пальцами в мучительно-медленном ритме. – А если я ослушаюсь? – спрашиваю я и дерзко вскидываю голову. – Будешь наказана. Это звучит так порочно и властно, что я не сдерживаю сладострастного стона. Плевать я хотела на Зои. Пусть звонит, волнуется и бесится. Ей пора узнать, что я не ее игрушка. Больше нет. Я не побегу к ней по первому зову, вытирать слезы и выслушивать жалобы на Брэда. Я не приду, даже если за ней пришел настоящий пионный маньяк. – Кстати, нужно проучить тебя за то, что лезла в мой телефон, - говорит Бен. И его пальцы исчезают. Моя киска сжимается вокруг пустоты, продолжая пачкать простыни своими выделениями. Но ненадолго. Бен разворачивает меня и ставит на четвереньки. Я слышу звук, с которым рвется упаковка презерватива. Хорошо, все-таки иметь дело с парнем, у которого, без сомнения, обсессивно-компульсивное расстройство. Он даже в порыве страсти не забывает про безопасность. Он входит в меня одним рывком. В этот раз все действительно куда жестче. Он врывается в меня так агрессивно, что это могло бы быть больно, если бы я не была такой мокрой. Мои волосы – в его кулаке, а другой рукой он стискивает мою ягодицу так сильно, что, скорее всего, останутся синяки. Угроза отыметь меня так, что после я не смогу ходить больше не кажется пустым звуком. Завтра у меня и правда будет саднить между ног. А еще мне, скорее всего, будет дьявольски стыдно. Не важно. Главное, что сейчас хорошо. Бен выпускает мои волосы и они рассыпаются по плечам и щекочут кожу. Его ладонь накрывает мою промежность и сжимает, вырывая из моей глотки беспомощный скулеж. Я предельно близка к краю и мне едва удается удерживать равновесие на согнутых локтях. Я утыкаюсь лицом в подушку. Она пахнет свежестью и антисептиком. Здесь все пахнет им, но я всеми силами старалась этого не замечать. Это было первое, что я почувствовала, ступив в прихожую после того, как Бен любезно открыл передо мной дверь своего логова. Ему нужно отдать должное – он очень галантный маньяк. Хорошие манеры – это, безусловно, плюс. Он кончает быстрее меня, но я скоро его догоняю. Меня доводят до пика его рука и ощущение члена внутри. Мы валимся на кровать и Бен тянет меня в свои объятия. Он целует мое лицо и сцеловывает слезы, которые против воли льются у меня из глаз от переизбытка чувств. – Надеюсь, после такого ты не попытаешься снова сбежать? – тихо спрашивает он и меня ранит неприкрытая тревога в его голосе. Он по-настоящему этого боится. Боится, что перегнул палку. Что я испугаюсь. Я не боюсь. – Нет, - говорю я и улыбаюсь сквозь слезы. Но это – жалкая ложь. *** Я никогда ни с кем не спала в обнимку и это оказывается неожиданно приятно. В своей одинокой дрянной жизни, я утешалась тем, что это крайне неудобно – жарко, тесно, чьи-то волосы лезут тебе в рот, ну и далее по списку. Я ошибалась. Мне тепло, хорошо и удобно. Все отравляют лишь мои мысли. Я просыпаюсь, но не подаю и вида, продолжая лежать на боку с закрытыми глазами. Я слышу, что Бен уже не спит, потому что его дыхание теряет свой выверенный ритм и глубину. Через какое-то время он целует меня в плечо и уходит, видимо, в ванную. Я различаю звук льющейся воды. Значит, пора действовать. В первую очередь я проверяю свой телефон, и, бессердечно пролистнув все уведомления о звонках, сообщениях и прочих знаках внимания Зои, открываю переписку с пионным маньяком. Мое последнее послание так и осталось без ответа. Он не был в сети и даже его не прочитал. Скорее всего, он был очень занят. Мной. Или нет. И Зои Рид сейчас пакуют в трупный мешок, а я намереваюсь собственноручно уничтожить шанс на лучшие отношения в своей жизни из-за беспочвенных подозрений. Я одеваюсь быстро, как никогда в жизни, и выбегаю на улицу. Мороз жалит кожу и особенно он немилосерден к местам, где остались засосы и укусы. В них словно насыпали соль. Я накидываю капюшон парки, чтобы укрыться от ветра, и торопливо иду к машине Бена. В бардачке образцовый порядок и не находится ничего подозрительного. С неистово бьющимся сердцем, я открываю багажник. Он пуст. – Ты просто дура, - говорю я себе, ничуть не сомневаясь в этом утверждении. Умная девушка на моем месте, закрыла бы багажник и тачку, вернулась в постель и оставила все, как есть. Но мой больной ум слишком жаждет докопаться до истины, даже если она меня уничтожит. Я поддеваю ковролин на дне багажника и тяну его вверх. В моей машине в этом месте есть пустое пространство, где хранится сдутая запаска со стертыми, голыми шинами. Она досталась мне вместе с машиной, и, признаться, ее разумнее выкинуть, чем использовать, но мне просто лень. Под ковролином и правда находится место. В нем лежит неприметная, черная, спортивная сумка. Дрожащими от холода и волнения пальцами, я тяну за язычок на молнии. Он двигается медленно, как в замедленной съемке, постепенно являя моему взгляду то, что я хотела и одновременно боялась увидеть. Противогаз, фильтр и трубка к нему. Пистолет. – Ты соврала, - я не слышала, как он подошел, и не знаю, долго ли Бен наблюдал за устроенным мной обыском. Я хватаю пистолет, прижимаю его к груди, но не решаюсь обернуться. Мне приходится сделать глубокий вдох и собрать в кулак все свое мужество. – Ты тоже, - слова с трудом проталкиваются сквозь комок в горле. Я поворачиваюсь и смело встречаю взгляд его разноцветных глаз. – Ты меня не спрашивала, - спокойно говорит он. Я поднимаю пистолет и снимаю его с предохранителя.

Тогда.

Я сильно похудела из-за своих переживаний. Еда утратила вкус, да и жизнь в целом теперь представлялась мне сплошным бессмысленным страданием. Я стала тенью. Я шла в школу, забивалась в какой-нибудь угол, стараясь быть максимально незаметной, но мне все равно чудились шепотки за спиной. Я без труда находила ее глазами. Она сидела в окружении подружек и смеялась, а почувствовав, что я на нее смотрю, Зои всегда демонстративно отворачивалась. Меня подмывало подойти и спросить, чем я заслужила такое отношение, но я была жалкой трусихой. Я могла только забираться в домик на дереве и изводить бесконечные простыни бумаги, выплескивая свою боль. В тот день я вернулась из школы и без особого аппетита ковырялась вилкой в приготовленном мамой обеде. Она оставила его для меня и ушла смотреть телевизор. Она проводила за ним все свое свободное время, словно тоже пыталась от чего-то убежать и пряталась в чужих жизнях и эмоциях на экране. Отец заглянул в кухню, и, ничего не говоря, поманил меня за собой. Я накинула куртку, потому что уже стояла поздняя осень, и на улице моросил мелкий, мерзкий дождь, и посеменила за ним следом. Моя обувь утопала в лужах и рыхлой грязи. Отец повел меня к сараю, расположенному в самом дальнем конце участка. Я никогда прежде там не бывала. Это была вотчина отца, его территория. Нам с мамой было туда нельзя. Не знаю, нарушала ли она этот запрет, но мне, стыдно признаться, просто было неинтересно, чем тон там занимается. Я была уверена, что чем-то до смерти скучным, типа ремонта мелкой бытовой техники или столярного промысла. Одни мысли об этом наводили на меня тоску. Когда он открыл передо мной скрипучую дверь, я сразу почувствовала странный запах. Так пахнет в туалетах придорожных кафешек. Человеческими выделениями, моющим средством и освежителем, которым пытались перебить эту вонь. Но было что-то еще. Металлический запах крови. – У меня для тебя подарок, кнопка, - сказал отец таинственным шепотом, - тебе понравится. Я не сразу поняла, на что я смотрю, и мне показалось, что здесь просто кто-то разбил банку с малиновым джемом. Частички сена на полу, оставшиеся здесь от предыдущих хозяев, державших тут кур, стали красными и слиплись в мелкие комочки. Я медленно подняла взгляд, и увидела ее. Свою одноклассницу и прежде подругу. Зои. И хоть спутавшиеся, грязные волосы скрывали лицо, я узнала ее без труда. Она стояла на коленях среди этого красного месива, прикованная цепями к стене. – Ты можешь сделать с ней все, что захочешь, - продолжал отец, подводя меня ближе. Он показал на стенд, где висели различные инструменты, и что-то подсказывало мне, что не сломанные ножки стульев окрасили их в красный цвет. Старое, ржавое железо покрывали сгустки и бурые пятна. – Накажи ее, - сказал он. Он вложил в мои онемевшие пальцы рукоятку большого, тяжелого молотка, но я не смогла его удержать. Он недовольно прицокнул языком, нагнулся, и подобрал молоток, но не стал снова протягивать его мне. Он снял с держателя пилу, видимо, рассудив, что она легче, и я смогу с ней управиться. Грохот упавшего молотка ненадолго вернул к жизни девочку. Она приподняла голову, и ее затуманенный болью взгляд уперся в меня. В нем вспыхнула искра надежды. – Пожалуйста, - произнесли ее иссохшие губы. Я испуганно попятилась назад, но отец положил руку мне на плечи, удерживая на месте. Его рука была очень тяжелой. Она несла смерть. Не мне. Но многим девочкам, побывавшим в этом сарае. Зои стала последней. Для него. И первой для меня. Моя первая Зои.