Акт II. Дискриминатор. 1.

Она говорит: – Ты тоже. Я защищаюсь: – Ты меня не спрашивала. Она оборачивается: губы дрожат, будто она вот-вот заплачет или закричит; ветер треплет волосы, выбившиеся из-под капюшона парки и швыряет пряди ей в лицо. Она кажется такой уязвимой и хрупкой на этом ветру. Но я не могу прижать ее к себе и спрятать от ветра. Не сейчас. Драматический момент – зрительский зал взволнованно замирает. Время растягивается и становится вязким. Она поднимает пистолет, снимает его с предохранителя и спускает курок. Но обо всем по порядку. *** Все начинается с книги, оставленной кем-то на студии. У нас здесь, конечно, настоящее бюро находок – люди постоянно теряют или забывают какие-то вещи. Я выжидаю пару месяцев на случай, если все-таки объявятся хозяева всех этих несметных сокровищ, а после – с садистским удовольствием сгружаю эти «сокровища» в мусорный бак. Я не терплю беспорядок, и коробка, полная разнородного хлама раздражает меня одним только своим существованием. Я не пощадил бы и книгу в неприметной темной обложке, но в момент моего карательного похода против чужой безответственности, ко мне заглянул наш ночной сторож Чак. Прознал, что я воюю с хаосом, и, как стервятник, прилетел поживиться мертвечиной. Он выуживает книгу из ведра и листает, надеясь, наверное, найти в ней порнуху. Или нет. – Ты, что ли, читаешь? – тянет он с таким выражением, будто подобное предположение само по себе оскорбительно и должно меня задеть. Но мне плевать. Как правило, я читаю только техническую литературу. И изредка научпоп. Все давно это знают. Со мной бессмысленно заводить беседы о книгах. – Нет, - говорю я, - я понятия не имею, чье это барахло. Можешь забрать, если хочешь. – Я бы забрал… - вздыхает Чак, - но жена не одобрит. Его кустистые брови сползаются на переносице в одну линию. Он, прищурившись, вчитывается в какой-то момент. Выходит, я не ошибся – и это правда порнуха. – Твоя жена сама и почитает с удовольствием, - усмехаюсь я и получаю в ответ предупреждающий взгляд Чака. Кэтти, или Мэри, или как там ее, супруга Чака, скучающая домохозяйка сильно за пятьдесят. Такие дамочки обожают подобное чтиво, хотя никогда не признаются в этом даже себе. Хлебом не корми, дай уединиться с историей чужих эротических приключений, если славные времена своих канули в Лету. Да и не с кем. Чак и ему подобные не тянут на маскулинных самцов из их влажных фантазий. Но общество жестоко порицает пристрастие к пошлым романчикам в мягких обложках, а эти клуши слишком боятся произвести плохое впечатление на окружающих. – А Мэри, - значит, все-таки Мэри, - сказала, что ей сказала ее подруга, а ей ее подруга-риэлтор, что она продала дом Коди вот этой самой писательнице, - говорит Чак с очень важным и знающим видом. Он обожает глупые сплетни. И хоть я не просил, вывалит на меня эту ненужную информацию. – Хочешь поспорить, надолго ли ее хватит? – спрашиваю я. Дом Коди – печально известная местная достопримечательность. Некоторое время назад его отстроила богатая супружеская пара из Чикаго, вложив колоссальные средства в реализацию бессмысленного и вычурного архитектурного проекта. Они прожили там месяц, развелись и уехали. С тех пор дом периодически приобретают залетные знаменитости, вдохновившиеся идеей перекочевать на природу, но суровый климат всем оказывается не по зубам. Только на моей памяти там успели пожить две актрисы, стендап комик и парочка дряных музыкантов. И никто из них не задерживался дольше месяца. Так будет и с новой хозяйкой. – Да не, - Чак морщит лоб, - Мэри сказала, что она тут собирается писать новый роман. Вот мне и стало интересно, чего она там пишет. Говорят, какие-то жуткие страсти… маньяки, расчлененка, чернуха. – Тогда она выбрала не то место, чтобы искать вдохновения, - замечаю я, - здесь даже Марсель Пруст загнулся бы от тоски. Чак не знает, что на это ответить, потому что имеет смутное представление о том, кто такой Марсель Пруст. Он еще какое-то время роется в коробке, надеясь найти там что-то поинтереснее чьих-то литературных опусов, думая, что я не вижу. А я делаю вид, что не замечаю. Пусть лучше он поищет наживу здесь, чем потом лезет в контейнер на улице, как какое-то бездомное животное, да и еще со своим артритом. Он считает, что мы на студии в край зажрались и постоянно выкидываем очень нужные вещи. Книгу он оставляет. И когда он уходит, мне все же делается любопытно, что же там за страсти такие. Все равно нужно чем-то занять себя, пока идет рендер. И с первых страниц я понимаю, что это – судьба. *** Книга так меня увлекает, что я выпиваю не меньше литра кофе и сижу на студии до утра, пока не дохожу до финала. Книга грустная, а еще злая, дерзкая и ироничная. Действие происходит во времена великой депрессии, а главный герой – бывший работник железной дороги, изуродованный взрывом при прокладке тоннеля. Он сторонится людей и уезжает в маленький городок, где селится на отшибе, но настырные горожане все равно достают его своим вниманием. Богобоязненные старухи величают его отродьем сатаны, а дети приходят к его лачуге, чтобы делать мелкие пакости. И когда в городке убивают дочку пастора – к слову, знатную блядь, переспавшую со всем мужским населением – подозрение падает на героя. Такая история просто не могла оставить меня равнодушным. Я знаю, каково это – огребать от окружающих только за внешность, чувствовать все эти назойливые взгляды и слышать шепотки за спиной. Быть человеком в теле чудовища. Ненависть всегда сближает людей, но нет ничего хуже, чем быть тем – против кого они и сплотились. Автор говорит об этом с такой обескураживающей искренностью, словно ему – ей – довелось испытать это на собственной шкуре. Но в это трудно поверить. Фотография писательницы – ее зовут Зои Рид – на переплетной крышке невольно вызывает у меня ощущение диссонанса. Она красивая кукла с блестящими светлыми волосами и улыбкой кинозвезды. Легко представить себе ее счет у стоматолога, но не творческие муки в процессе написания таких мрачных, тяжелых вещей. Я боюсь быть предвзятым, но сложно удержаться от этого, когда смотришь на ее снимок; ее лощеную физиономию и огромный рот. Мне становится до смерти интересно, что она за человек. Хочется узнать о ней что-то, что развеет мои предубеждения и докажет, что под внешностью ожившей барби прячется глубокая, неординарная личность. Я ищу информацию о ней в интернете и даже ради такого устанавливаю инстаграм, хотя, по правде, терпеть не могу социальные сети. Ее профиль – череда фотосессий, гламурных туссовок и селфи, приправленных вырванными из контекста цитатами. Показуха и фальшь. Сиськи и шмотки. Всё не то. Я откладываю книгу, потому что так и не решаюсь забрать ее к себе домой, словно улику еще не совершенного преступления, и размышляю. Зои Рид подбросила мне непростую задачку. И она здесь, в моем городе. Есть только один шанс разобраться. Мне нужно встретиться с ней. *** Дом Коди – только мы, местные, так его называем в честь его первых хозяев – словно построен специально для того, чтобы окружающие могли беспрепятственно следить за его обитателями. Он стоит на холме и проглядывается со всех сторон, а из-за огромных окон кажется, что это вовсе не здание, а гигантский аквариум. И золотая рыбка за стеклом ужасно беспечна. Зои Рид не вешает занавески. Она разгуливает по ярко освещенной гостиной полураздетой. И когда она болтает по телефону, сидя на гигантском белом диване, она словно одновременно произносит монолог на сцене и позирует для объективов папарацци, прячущихся среди деревьев. Тут, к счастью, больше никого нет. Только я. И я ни разу не видел ее с ноутбуком и за работой, всегда с телефоном. Она постоянно с кем-то на связи. Жаль, что я не слышу, о чем она говорит. Сегодня она впервые собирается в город. До того она заказывала все необходимое на дом, вероятно, избегая попасться на глаза провинциальным сплетницам вроде супруги Чака. Но Зои, кажется, надоедает сидеть взаперти. Она одета на выход, делает еще одно селфи в гостиной и садится в такси. Здесь не так много мест, куда могла бы податься девушка, искушенная нью-йоркской ночной жизнью, потому нет риска, что она ускользнет и затеряется в городе. Я могу не торопиться и спокойно выжидаю время, чтобы отпустить таксиста на безопасное расстояние. По этой дороге очень редко кто-то ездит, и Зои может заметить, увязавшуюся за ними машину. Вокруг – сплошной лес. Это было бы подозрительно и слегка жутковато. Она сама дает мне подсказку, где ее отыскать – выкладывает в инстаграм фотографию допотопного музыкального аппарата в баре. По какой-то неизвестной причине, Зои выбирает заведение, где ошиваются одни старики. Этот бар очень древний – его жаловал еще Люк – за налет винтажности и ностальгический антураж. Но, быть может, настоящую Зои – не инстаграмную – привлекают такие места и аромат старины. И она планирует записывать мысли в старомодный бумажный блокнот за бокальчиком хорошего виски. Сегодня я это узнаю. Я занимаю столик в самом дальнем углу, но посетителей не так уж и много, и Зои меня замечает. Она на мгновение поднимает глаза от своего телефона, чуть улыбается, и тут же снова утыкается в экран и продолжает увлеченно строчить сообщение. Или новый пост. Или делать заметки для будущей книги. Ее наманикюренные пальчики порхают, как бабочки. За время, что я наблюдал за ее домом, я успел ознакомиться с еще одним ее произведением, ставшим началом ее литературной карьеры. Эта книга про девушку-подростка, которая ведет переписку с отцом, сидящим в тюрьме. Он – серийный убийца, порешивший немало людей. Героиня так одинока, что находит в его лице единственного близкого человека. Это грустно и трогательно. И мне сложно представить, что вдохновляет Зои на написание подобных вещей. Судя по информации о ней в интернете – отец Зои – обычный офисный клерк, а мать – социальный работник. У нее две старших сестры и собака. По правде, в ее биографии нет ничего примечательного. Но есть темы, о которых не принято говорить. Неизвестно, какие травмы ей пришлось пережить, какие ужасы подпитывают ее темный гений. Темный гений, обернутый в глянец. Оттого – она еще интереснее. Мое желание ее разгадать – уже предельно близко к одержимости. На мгновение мне становится страшно от того, как далеко все зашло. Я забросил все свои дела и интересы, в любую свободную минуту тащусь к дому Зои, фанатично проверяю социальные сети. Это какая-то нездоровая хрень. Мне резко хочется свернуть свою слежку за этой девушкой и уйти. Мне некомфортно здесь находиться, меня раздражает шум футбольного матча на старом телевизоре и липкость лакированной поверхности стола, впитавшей столько пива, что его уже не вывести никаким моющим средством. Я вытаскиваю из кармана флакон санитайзера и обрабатываю руки, чтобы хоть немного вернуть себе самообладание. Но даже это привычное действие, всегда помогавшее мне собраться, не умаляет ужаса от осознания: я слишком увлекся. Увлекся ей. Тем временем Зои сама идет ко мне. И кучка стариканов, столпившихся у стойки, чтобы поглазеть на матч, расступается в стороны, пропуская ее, как морские воды Моисея. Она – пророк. Богиня из мира гламура, снизошедшая на эту грешную землю. Она останавливается рядом с моим столиком. Смотрит сверху вниз, чуть склонив голову к плечу. И в жизни она еще красивее, чем на фотографиях и издалека. Но я знаю, что красота ничего не стоит, если она пуста. Меня завораживает ее красота, потому что под ней таится что-то мрачное; таинственное двойное дно, населенное тенями и призраками. – Можно? – спрашивает она. Я киваю, не в силах ответить что-то вменяемое. – Горло болит? – тянет она, то ли с сочувствием, то ли с издевкой. Она имеет в виду мой шарф, под которым я обычно прячу свою пугающую физиономию. Но и у уродства есть свои плюсы. Оно может не только отталкивать, но и манить. Люди могут называть тебя множеством грубых слов, но все равно, зацепившись, не смогут оторвать взгляд. Я опускаю край шарфа, и глаза Зои чуть расширяются, стоит ей заметить, что было скрыто под тканью. – Нихрена ж себе, - роняет она и закусывает губу. Я готовлюсь к тому, что сейчас она, как и все до нее, спросит, что со мной случилось. За минувшие годы я периодически развлекался, придумывая разные небылицы в качестве ответа на этот вопрос, но постепенно у меня иссякла фантазия. У меня есть любимые заготовленные ответы. Например, чокнутая подружка плеснула мне в лицо кислотой. Или я получил свои «боевые раны» во Вьетнаме (трудно поверить, но находятся люди, имеющие расплывчатое представление о том, в какие годы была та война). Или меня на охоте подрал медведь-гризли. Или росомаха. Или я единственный выживший в авиакатастрофе. Или, или, или. Но есть небольшой шанс, что девушка, написавшая целую книгу на тему уродства и неприятия обществом, не станет лезть с расспросами. В конце-концов, зря, что ли, она распиналась об этом на протяжении шестистах страниц. Зои просто обязана понимать. – Ты наемный убийца? – наконец отмирает она. Не самое оригинальное предположение, но в тоже время и не слишком оскорбительное. – Ага, - соглашаюсь я, - вот, хочу пропустить стаканчик перед тем, как идти на дело. Я делаю знак официантке. Не помню, как ее зовут, но когда-то у этой старой, сварливой женщины даже был мой номер телефона. Она звонила, чтобы я забрал Люка домой, если он, напившись, ввязывался в драку или находил на свою голову другие неприятности. Удивительно, что прошло так много лет, а она еще здесь работает. В этом городе время будто остановилось. Официантка меня узнает, кивает, и ее взгляд слегка теплеет и делается не таким суровым. Зои проверяет телефон и быстро откладывает его в сторону. – Ты не торопишься? - спрашивает она, - а то тут… очень скучно. Я придерживаю комментарий о том, что здесь не Нью-Йорк и ей не стоит рассчитывать на безудержное веселье. Приходится напомнить себе: Я не знаю, что Зои приехала из Нью-Йорка. Я не искал о ней информацию. Я не следил за ней последнюю пару недель. Нет. Мы встретились впервые в жизни. Вот так. – Убийства можно и отложить, - откликаюсь я и жду ее реакции. По моим представлениям, Зои с ее любовью к темной эстетике, должна поддержать эту тему и испытать от нее некоторое воодушевление. Хотя бы пошутить. Но Зои пропускает реплику мимо ушей, молчит и опять пялится в свой телефон. Словно очнувшись, она блокирует его и слишком резко швыряет на стол. Ей не понравилось, что она там увидела. – Раз так… - тянет она, - может ты знаешь место получше? В городе всего два клуба – в одном я иногда подрабатываю на концертах, там относительно сносно, но ужасная музыка и куча торчков, другой – настоящий гадюшник с пьяными школьниками, оргиями и мордобоем. Что касается ресторанов, достойных внимания – из приличных только один, но туда не пробиться без предварительной записи. Остальное – закусочные и вот такие вот крошечные, унылые бары. Я толком не знаю, что ей ответить. Ни один вариант не подходит. – Ну… - продолжает Зои, - я тут недавно и не отказалась бы от экскурсии. Прокатимся? Вот это уже интереснее! Я охотно соглашаюсь. Расплачиваюсь за свой кофе и выпитый Зои коктейль с глуповатым названием. Перед уходом официантка хватает меня за рукав и грозит пальцем с видом строгой мамаши. От нее сильно разит сигаретами. – Чтобы я тебя тут больше не видела, - говорит она, - а то закончишь, как Люк. – Кофе, Мэг, - я наконец-то вспоминаю ее имя, - я пил кофе. Но спасибо за беспокойство. Зои не слышит нашего разговора, она ждет меня у дверей и куда больше увлечена – опять! – своим телефоном. Мы садимся в машину. Моросит мелкий дождь и погода, как обычно, паршивая. Зои пригибается к окну, чтобы посмотреть на свое отражение в боковом зеркале и стряхнуть капли с волос. Она не может позволить дождю испортить ее прическу. – Ну что? – привлекаю я ее внимание, - куда ты хочешь поехать? Зои поворачивается ко мне и долго смотрит в глаза. В полумраке салона куда легче найти в ней то, что я пытаюсь разглядеть. Она выглядит темной, порочной и немного безумной. И то, что она делает дальше вполне безумно. Потому что она вдруг тянется ко мне и принимается расстегивать мои джинсы. Я не успеваю возразить, да и вряд ли хочу возражать, а она уже берет у меня в рот. Ее рот действительно большой и вместительный, впечатление, сложившееся от первого взгляда на ее фотографию меня не обмануло. Она сосет вдохновенно, умело, можно даже сказать, профессионально. Наверное, Зои начиталась премудростей у парочки фриков, зовущих себя секс-блогерами, на которых подписана в инстаграме. Она глотает и облизывает губы. Ее глаза блестят. – Мне просто хотелось узнать, есть ли у тебя шрамы и там, - заявляет она без тени смущения. – Ты разочарована? – Нет, - говорит она, - я бы… еще поискала. У тебя дома. И я не спорю. По дороге мы берем вина – прости, Мэг, но ради такого случая можно и выпить – быстро приканчиваем бутылку и переходим к делу. Под одеждой у Зои роскошное белье и она настаивает на том, чтобы остаться в нем – она словно и сейчас позирует для невидимых фотокамер. Мы трахаемся, как сумасшедшие, как дикие звери. Она совершенно безбашенная и раскрепощенная, сама предлагает анал, хотя это странновато, учитывая, что мы даже не спросили друг у друга имен. В ее блестящей сумочке находится смазка, словно для нее в порядке вещей подобные практики с незнакомцами. Она стонет громко, как порно-звезда, и теперь мне будет неловко смотреть в глаза моим соседям. Они решат, что я какой-то насильник. Не просто тихий уродец, а еще и сексуальный маньяк. Но это не важно. Плевать я хотел на соседей. Важна только Зои. Я говорю себе, что потом мы с ней поговорим и обязательно узнаем друг друга получше. За завтраком и утренним кофе. И когда-нибудь, спустя много лет, сидя на веранде общего дома в ротанговых креслах уже древними стариками, будем вспоминать наше знакомство и первый безудержный секс с умилением. Вероятно, от такой дикой ебли мне клинит мозг, иначе не могу объяснить, почему эти мысли кажутся мне адекватными. Ведь я понимаю, что ошибаюсь. Вместо болтовни в постели, Зои деловито встает и запирается в ванной. После возвращения, она оставляет телефон на тумбочке и падает лицом в подушку, демонстрируя всем своим видом, что не настроена на разбор полетов. Не сейчас. Никогда вообще. Она сильно пьяна и сразу же засыпает. Убедившись, что она действительно крепко спит, я снимаю блокировку с ее телефона с помощью ее безвольно повисшей руки*. Я хочу узнать, чем она так увлеченно занималась весь вечер. Среди последних открытых приложений – инстаграм и мессенджер. Она строчила не новый роман, а послания какому-то Брэду. «Ты можешь игнорировать меня сколько угодно, засранец». «Как там дела у Рей?» «К твоему сведению, мне на тебя плевать». «Я и тут отлично провожу время». «Без тебя». И фотография, снятая, без сомнения – в моей ванной – в стащенной у меня рубашке, наброшенной поверх ее кружевного белья. Лица не видно, только грудь и средний палец, который Зои демонстрирует адресату. Сообщения прочитаны, но Брэд так и не соизволил ответить. Я прячу улику в виде ее третьей, недочитанной книги в кухонный шкаф, сомневаясь, что она станет искать. Мы оставим это до лучших времен. До времен, когда Зои не будет после секса посылать свои полуголые фотки какому-то мужику, которого, скорее всего, бросила в Нью-Йорке, но еще не забыла. Забудет. Клянусь. Я стоически переношу ее бегство на утро. У меня в этом внушительный опыт. Немыслимо, но женщины куда чаще, чем кажется, ведутся на стремную внешность. Им интересно, как это будет. Но впоследствии все они испытывают горький стыд за разнузданные сексуальные похождения с жутким типом. Они могут сколь угодно самозабвенно отдаваться тебе, но потом не оставить свой номер. Чуть более сострадательные и совестливые оставляют, но одна цифра всегда будет неверной. Но и к этой унизительной закономерности можно привыкнуть. В этот раз я так просто не сдамся. Зои – если она действительно такая, как я думаю – просто понадобится время. Она поймет, что я именно тот, кто ей нужен; что никто другой, тем более какой-то там Брэд не способен принять и полюбить ее темную сторону. Она пока боится ее показать. Я докажу ей, что она сможет открыться мне и не пожалеет. Я терпелив. Она будет моей.