2.

Если интернет для Зои – безопасная территория, то я готов принять ее правила. Глупо писать ей в личные сообщения, учитывая безумное количество поклонников и разных извращенцев, что, скорее всего, день и ночь одолевают ее своим вниманием. Я придумываю другой способ заявить ей о себе. Приходится основательно поднапрячься, изучить с сотню статей, подбирая нужный символ. Она сама дает мне подсказку. Ее книга – про отца-маньяка – называется «Исцеление». Там есть неплохая цитата, на которую можно сослаться, используя – смешно сказать – язык цветов. Я выделил эту фразу маркером, так сильно она мне понравилась: «Я больна и ты болен, и кроме новой боли мы, пожалуй, не способны ничего принести в этот мир. Но когда моя изувеченная душа говорит с твоей, я чувствую, как она исцеляется». Книга вышла, когда Зои только закончила колледж, а значит, была еще совсем юной. Я представляю ее, придумывающей эти строки, и как в тот момент ей было паршиво. Должно быть, никто не видел за кукольной внешностью ее одиночества и мрачных мыслей. Ей не с кем было поделиться тем, что ее тяготило. И теперь я хочу донести, что понимаю ее, что готов ее выслушать и узнать, что заставило ее написать эту фразу. Спустя много лет. Я посылаю ей букет пионов, потому что в древнегреческой мифологии эти цветы символизировали исцеление. По легенде, Асклепий, бог медицины, использовал их корни для лечения своих пациентов. И так звали его ученика с довольно печальной судьбой. Но у кого из бедных античных героев все вообще складывалось благополучно? Не суть важно, любимец ты богов или умудрился прогневать их каким-то глупым проступком. Ты умрешь. Станешь созвездием. Или цветком. Среди цветов была оставлена записка с цитатой и ссылка на профиль, который я завел специально для того, чтобы наблюдать за Зои в инстаграме. Она игнорирует первый букет и не выходит на связь. Отвечает лишь после третьего. «Спасибо за цветы» - пишет она. Я боюсь, что дальше последует просьба прекратить заваливать ее ими и вообще оставить в покое, но через какое-то время она все же проявляет любопытство. Она заметила настойчивость, с которой именно пионы появляются на крыльце дома Коди. Теперь уже дома Зои. «Они шикарные. Но… почему пионы?» Неужели она не распознала цитату из собственной книги и не считала подтекст? Связь довольно условная, но ее романы мало похожи на девчачью прозу, богатую на описания одежды, еды, причесок героев и прочей сентиментальной чепухи. На их страницах не встретить ни одного прямого упоминания цветов. Если бы не древние греки с их символизмом, я не смог бы найти лазейку, чтобы к ней подобраться. Но мне кажется, что я перестарался. Намек слишком расплывчатый. Все пропало. Я паникую, а оттого отвечаю ей какую-то чушь. «Ты выкладывала их фотографию, я предположил, что они тебе нравятся» «Мне нравятся разные цветы» - тут же отмахивается Зои. Я швыряю телефон на приборную панель, кладу голову на руль своей машины и сквозь ветки деревьев смотрю на ее дом. Я – как какая-то нечисть не могу войти туда без приглашения. Все, что мне дозволено – лишь наблюдать, загнав автомобиль в заросли внизу холма, где его не заметно за пока еще густой листвой. Сквозь лесные тьму и туман видно свет из окон. Зои сейчас там – сидит на белом диване в гостиной с айфоном в руках. Она милосердна. Она дарует мне крошечный шанс. Наверное, она узнала цитату и все поняла. Зои пишет: «В этом есть какой-то скрытый смысл? Что это для тебя значит?» «Ты действительно хочешь знать?» - отвечаю я. И ничего. *** – Ну и видок у тебя, - замечает Стив, и он имеет в виду вовсе не шрамы, а глубокие ямы под глазами от недосыпа, - болеешь? Мы пересекаемся в студии, когда он идет записывать каких-то ребят, а я ухожу после ночной работы. Прошла неделя, а ответа от Зои все еще нет. Я сплю очень мало, урывками, в основном в машине в лесу у ее дома или прямо тут, откинувшись в кресле, потому что мне до смерти не хочется возвращаться в пустую квартиру и до утра пялиться в телефон, надеясь, что Зои соизволит прислать сообщение. Это какое-то помешательство. Я действительно болен. Но она не торопится дать мне лекарство. – Угу, - хмуро откликаюсь я и натягиваю маску повыше. Жаль, что ее нельзя натянуть на глаза. Многие из тех, с кем мне так или иначе приходится общаться, считают, что я долбанный ипохондрик и после ковида у меня в конец поехала крыша. Вот я и причина, почему я постоянно ношу защитную маску - остерегаюсь подцепить какую-нибудь дрянь. В действительности, коронавирус подарил мне свободу. Когда все вокруг вынужденно спрятались за масками, мне стало куда легче скрывать свое лицо, не вызывая лишних вопросов. Это удобно. Стив понимающе кивает и идет дальше по коридору. Ему, по правде, плевать на мои странные заморочки. Мы и разговариваем-то с ним только о рабочих делах. Я сажусь в машину и раздумываю, не позвонить ли тем наркоманам из клуба, чтобы набиться к ним на подработку. Мне нужно занять себя и отвлечься от своего помешательства. Не думать о Зои. Не проверять телефон. Не лезть в ее инстаграм. Но я опять это делаю. Она мне не пишет. Но она внезапно намылилась в город, что случается очень редко, ведь большую часть времени она безвылазно торчит дома. Она затворница. В этом мы очень похожи. Такую возможность нельзя упускать. В ту ночь, когда мы переспали, я не только просматривал ее переписки, но и сделал кое-что еще, чем не горжусь, но о чем вовсе не жалею. Я научился этому, когда нужно было приглядывать за Люком – отлавливать его, проебывавшегося во время особенно тяжелых запоев. Я зашел в аккаунт Зои в гугл-картах, и, добавив свой профиль ей в друзья, открыл себе доступ к ее местоположению. Оно отмечается на карте каждый раз, стоит ей зайти в интернет. Учитывая, что Зои не выпускает гаджет из рук – я наблюдаю любое ее передвижение практически в прямом эфире. Она не подозревает, что это возможно. Об этой хитрости вообще мало кто знает. Кружок с ее ником маячит на карте не так уж и далеко от меня. Я еду туда. На узкой улочке – пара магазинов, кафе и салон красоты, куда она и направилась. Я жду Зои пару часов, периодически проверяя, чтобы она не улизнула, и мне просто катастрофически хочется спать. Когда, выйдя из салона и поправляя прическу, она идет в кофейню, мне даже не нужно придумывать себе оправдание. Без дозы кофеина я просто свалюсь замертво и точно не смогу с ней поговорить. В очереди нас разделяет пара человек и Зои замечает меня не сразу. А как только это происходит, расслабленная улыбка и все краски разом сходят с ее лица. Она бледнеет. Едва не крестится, словно увидела призрака. Призрака своих бесстыдных ночных приключений. При свете дня ей и в голову не придет предлагать трахнуть ее в задницу или что-то подобное. Она приличный человек. Зои легко меня узнает. Меня всегда узнают. Даже когда шрамы скрыты волосами и маской, меня выдает проклятая гетерохромия. Разноцветные глаза трудно забыть. А ведь когда-то – до аварии – я самодовольно ими гордился, считая, что они делают меня особенным. Не таким как все. Я и представить себе не мог, что однажды стану настолько «не таким», что от меня будут шарахаться люди. Зои пятится и врезается бедром в стойку с десертами. Теперь и бариста за кассой с опаской поглядывает на меня, но она, скорее всего, всполошилась из-за маски. Вдруг объявили новую волну пандемии, а она пропустила информацию в новостной сводке? – Привет, - сипло говорит Зои. Ее голос звучит так, будто накануне она прикончила бутылку виски в одно лицо. Но я знаю, что это не так. Я за ней наблюдал – она выпила бокал белого вина, сидя в гостиной, и ушла спать. – Привет, - откликаюсь я, - не хочешь кофе? – Я уже заказала. Она хватает картонный стаканчик, подписанный ее именем, и пулей вылетает на улицу. Я отметаю мысль о том, чтобы раздобыть кофе и себе, и догоняю ее. На минуту мне кажется, что содержимое ее стаканчика сейчас окажется у меня на лице. Но Зои лишь таращит глаза и хлопает ртом, как рыба, выброшенная волной на сушу. – Извини, если напугал тебя, - сдаюсь я, - я просто… – Нет! – почти кричит она. Теперь и я стою с очень глупым и потерянным видом. На нас косятся прохожие. В этом городе настолько скучно, что если кто-то чуть-чуть повысил голос на улице – это уже становится историческим событием. Скоро тут соберется толпа зевак, рассчитывающих на представление. – Нет, - повторяет Зои, чуть успокоившись, и ее голос звучит холодно и воинственно, - просто оставь меня в покое. Мы тогда неплохо повеселились, но это была ошибка. – О, ладно… - бормочу я. У меня столько аргументов, чтобы с ней поспорить, но как на зло, все они вылетели из головы. – Я просто повздорила со своим парнем и хотела ему отомстить, ясно? – добивает она, - все. Пока. Значит, чертов Брэд все-таки отреагировал на ее полуголый снимок в чужой рубашке. И кто он, интересно, такой? В профиле Зои не мелькали фотографии с кем-то, обозначенным, как ее парень, а среди подписок не нашлось никого, чей ник хоть отдаленно напоминал бы это глупое имя. Идиотское имя ее идиотского парня. Ему, поди, плевать, что она пишет во всех своих книгах, а нужно только ее роскошное тело. С ним она и научилась так виртуозно сосать, и быть безотказной настолько, что всегда носит с собой флакон смазки. Зои резко разворачивается на каблуках и уходит, на ходу набирая номер городской службы такси. Дожидаясь машину, она опасливо косится через плечо, проверяя, не увяжусь ли я за ней следом. Я за ней не иду. Я ухожу в противоположном направлении, пиная носками ботинок опавшие листья. Меня душит ревность. Пусть Брэд только попробует притащиться сюда из Нью-Йорка. В наследство от Люка мне достался его пистолет. Я умею стрелять и без промедления пущу его в дело. *** Если внимательно читать книги Зои, там можно найти бесценный совет на любой случай жизни. Это вовсе не касается каких-то мирских, обыденных проблем – тут эти книги бессильны помочь. Но если ты намереваешься кого-то грохнуть – Зои скажет, как сделать это с максимальным изяществом. И избежать наказания. Ее третий роман служит для меня вдохновением. В нем юношу, вернувшегося с Первой Мировой Войны, повсюду начинает преследовать призрак убитого им вражеского солдата. Лицо беспокойного духа скрыто противогазом, что символизирует не только чувство вины героя, но и его медленную смерть от отравления газом. По-моему, это блестяще. Зои – гений. А в коробке на студии как раз находится забытый кем-то противогаз. Прихватив эту жуткую штуковину с собой, я караулю в лесу, дожидаясь, когда на сцену выйдет еще одно действующее лицо – проклятый придурок Брэд. Но он не спешит. И, кажется, не только я томлюсь в ожидании. Зои становится нервной. Она пьет все больше – вместо одного бокала целую бутылку. Она не ложится спать до утра, хлещет вино и неустанно строчит сообщения. Частота выхода постов в ее инстаграме сигнализирует о том, что она всеми силами пытается привлечь чье-то внимание. На языке цитат, хаотично надерганных из разных источников, она транслирует, что о ком-то скучает. И сегодня она постоянно кому-то звонит. У меня появляется крошечный шанс услышать, о чем она будет говорить, благодаря тому, что она стоит у окна гостиной, а у меня помимо противогаза и пистолета с собой еще и направленный микрофон. Накануне я брал его, чтобы записать шум автострады для звукового оформления одного фильма, и очень кстати не выложил из багажника. Если верить написанному в технических характеристиках – он способен улавливать звук на расстоянии до ста метров. Это чуть меньше мили, но больше, чем ничего. К сожалению, окна дома Коди поглощают все звуки, как стеклянная банка. Зои обрывает очередной вызов, уходит на кухню и возвращается с большой белой кружкой. Я так и не услышал ее разговор. И я бы плюнул на эту затею и поехал домой, но боковым зрением улавливаю движение между деревьев. Кроме того, что в противогазе невозможно дышать, он еще и очень сильно срезает угол обзора. Рассмотреть человека в парке, с капюшоном, накинутым на лицо, практически невозможно, но то, что это человек, а не зверь, не вызывает сомнений. Он тоже меня замечает. Он бросается наутек, но поскальзывается и падает, сделав всего несколько шагов по свежему снегу. Я действую прежде, чем успеваю основательно все обдумать. Нагоняю убегающего человека и бью первым, что подвернулось под руку – микрофоном. Его веса хватает, чтобы подозрительный тип, посмевший околачиваться у дома Зои – эта роль уже занята, извини, кто бы ты ни был, - оказался нейтрализован. Он тонет в сугробе. И разумнее было бы оставить все, как есть, но я паникую: он меня видел. Только по пути к машине до меня доходит, что это не Брэд – он не может быть таким мелким и легким. Я заталкиваю пойманного карлика в огромный багажник своей тачки и запираю его там. Срываю с головы противогаз, и какое-то время стою, пытаясь отдышаться и собраться с мыслями. Морозный воздух ломится в разгоряченные легкие и от этого слегка кружится голова. В лесу так тихо, что меня нервирует даже звук собственного дыхания. – Вот ведь дерьмо, - ругаюсь я себе под нос, чтобы хоть немного выпустить пар. И что теперь делать? Что это еще за мелкий хрен? Что ему нужно от Зои? Что он здесь забыл? Еще один безумный поклонник? Юный натуралист? Орнитолог-любитель? Есть только один способ узнать. Я достаю телефон и набираю Чака, припомнив, что сегодня ночью на студии его дежурство. – Чак, слушай, - начинаю я без приветственных расшаркиваний, - у меня отличная новость. – Поднимешь зарплату? – оживляется этот старый лис, но тут же скисает, - с чего вдруг? Ты там, это… пьешь, что ли? Бен, не хочу лишний раз тебе напоминать, но… – Сегодня можешь ехать домой, - обрываю я, прежде чем услышу очередное предостережение о вреде алкоголя, в котором не нуждаюсь. Чак работал на студии еще во времена Люка и частенько предается ностальгии по этим «славным денькам», хотя славными они вовсе не были. Он помнит меня еще зашуганным пацаном, вынужденным вывозить беспробудное пьянство последнего близкого человека. И про нелепую смерть Люка он не забыл. Чак боится, что я повторю судьбу своего дяди. Он в целом хороший мужик, хотя мелочный и временами страшно настырный. – Почему? – спрашивает он. – Я буду травить крыс, - заявляю я. Чак кашляет в трубку. – Да ты заебал, - наконец говорит он, - нет тут никаких крыс. Может тебе специалисту показаться, сынок? Тут так чисто, что можно операции проводить… – Это вы меня заебали, - рявкаю я, - вечно раскидываете везде еду, вот эта нечисть и наплодилась. Поезжай к жене. И скажи всем, чтобы завтра на студию не совались. – Окей, босс, - бурчит он, - но ты это, не потравись сам. Респиратор, что ли, надень. – У меня есть противогаз, - заверяю я. И это – чистая правда. Я не сомневаюсь, что он радостно помчится домой к своей Мэри, но после обязательно обсудит с каждой живой душой мое очевидное помешательство. Не беда. Пусть лучше окружающие считают меня безобидным психом с обсессивно-компульсивным расстройством, давно вырвавшимся из-под контроля, чем узнают, что все зашло куда дальше. Обсессивно-компульсивное расстройство не так страшно, как похищенный карлик в багажнике. *** Я проверяю, нет ли кого-то в здании, и, убедившись, что Чак шустро ускакал домой, оттаскиваю своего пленника на тот этаж, где уже давно никто не бывает. В одном из запустелых помещений даже находится старый матрас, и потом, когда я разберусь, что делать с карликом, я обязательно устрою сотрудникам разнос на тему брошенного здесь непонятного хлама. Сейчас матрас очень кстати. Но когда я сваливаю свою ношу на этот матрас и стаскиваю с карлика промокшую обувь и парку, меня ждет воистину впечатляющий сюрприз. Пленник оказывается девчонкой. Я и так пребываю в состоянии, предельно близком к шоку, от которого не может спасти даже обильно налитый на руки санитайзер, так еще и это. Девчонка. К счастью, она все еще пребывает в отключке. В кармане ее парки находятся телефон, ключи от машины и водительские права на имя Грейс Паркер, выданные в штате Нью-Йорк. Определенно, это не Брэд. Разве что только Зои Рид на самом деле не лесбиянка, и я по нелепой случайности не похитил ее девушку, которую она почему-то называет мужским именем. Ну, мало ли, как у лесбиянок все устроено? Кто-то в паре же должен орудовать страпоном за мужика. Я запираю ее в комнате и ухожу в смежное помещение, потому что мне страшно оставаться рядом со своей, черт возьми, пленницей. Осматриваюсь, ведь давно сюда не заглядывал. Тут находятся допотопная аппаратура, микрофон, чтобы давать указания во время записи, и горы мышиного дерьма. Я был прав. Здесь все-таки водятся какие-то паразиты. Но прибираться сейчас – самое глупое, что я мог бы придумать. Даже во имя успокоения нервов. Я не знаю, что делать. Прежде мне не доводилось похищать людей, тем более женщин. Впрочем, с моей безобразной внешностью – это просто обязано было когда-то случиться, ведь однажды иссякнут шлюховатые дамы вроде моей Зои, падкие на уродство. А от определенных потребностей никуда не деться. Как же я жалок. И все же - с почином. Чтобы отвлечься, я пробиваю Грейс Паркер в интернете, но нахожу тысячу людей с теми же именем и фамилией, но никого похожего на мою пленницу. У Зои в друзьях и подписчиках ее тоже нет, оттого остается большой загадкой, что понадобилось этой девице возле дома Коди ночью в сильную метель. Зачитавшись очередной цитатой в последнем посте Зои, я не замечаю, как девчонка приходит в себя. Она вскакивает, ходит по комнате и зачем-то снимает толстовку, оставшись в майке и джинсах. Она худенькая и сутулая. Плечи острые, локти торчат, а лопатки так и ходят под кожей от каждого движения. Темные волнистые волосы собраны в неаккуратный хвост. Она не выглядит напуганной, скорее страшно недовольной. Она вдруг приближается к стеклу между помещениями, через которое я вижу ее, а она меня нет, и лупит по нему кулаком. – Эй! Эй! Есть там кто?! Эй! Я замираю. Напоминаю себе, что стекло затемнено с ее стороны и здесь я в относительной безопасности, пусть это и глупо – бояться собственную пленницу. По правде, я боюсь не ее, а того, что я натворил. Я зашел слишком далеко. Одно дело – следить за Зои. Другое – похищать людей. Вот это уже попахивает откровенным помешательством. – Эй! Эй! Кто вы? Что вам от меня нужно? Но я не могу отпустить ее обратно в лес, пока не узнаю, кто она и что она видела. Она говорит уже тише: – Эй! Мне нужно в туалет. И сложно разобрать – это уловка, чтобы выбраться из комнаты или у нее действительно слабый мочевой пузырь. От одной мысли об этом, с моей то брезгливостью, мне нестерпимо хочется выпить санитайзера. Я проверю аппаратуру – кнопки горят, и, вроде как, все готово к работе. Задавив верхние частоты, я включаю микрофон. – А это тебе на что? – спрашиваю, имея в виду сомнительного вида ведро, стоящее в углу. Я даже думать не хочу, почему и зачем оно здесь появилось. Как не хочу думать о том, что девица воспользуется моим предложением. Я не собираюсь на это смотреть. Я творил много гадких, постыдных вещей со случайными женщинами – исключительно по их собственной просьбе, как например, трахнуть Зои Рид в ее аппетитную задницу – но смотреть, как девушка будет справлять нужду – даже для меня уже слишком. Грейс Паркер не собирается устраивать представления. От моих слов она приходит в страшное негодование. – Я не могу ходить в… ведро! – спасибо, Грейс, - тем более, когда кто-то смотрит. Пожалуйста. И что мне теперь с ней делать? Я роняю голову на руки и давлю страдальческий стон. Хоть она и не может меня слышать, но в тишине мне спокойнее. Любой звук напоминает о ее присутствии, о том, в какое дерьмо я вляпался по вине Зои. Нет, своей собственной. Зои не заставляла меня похищать подозрительную особу, явившуюся, видимо, за тем же, зачем и я приходил к дому Коди. Шпионить за Зои. – Здесь тебе не пятизвездочный отель, - замечаю я с нервным смешком. – Да пошел ты, сукин сын! – орет Грейс и разбивает ведро о стекло. Даже сквозь звуконепроницаемый материал на стенах я слышу трагический хруст погибшего пластикового изделия. Меня это веселит, но веселье близко к истерике и кончается ровно в тот момент, когда она хватает с пола осколок и прижимает к своему горлу. – Отпустите меня! – требует она, - или я убью себя! Все познается в сравнении – похитить девушку не то же самое, что избавляться от ее трупа. Приходится натягивать треклятый противогаз обратно, брать пистолет Люка и идти разбираться. Надеюсь, что холостых патронов, заряженных в магазин, хватит, чтобы остудить ее пыл. Только это – совсем не простая задачка, «остудить пыл» этой маленькой бестии. Она просто дьявол – и ее хрупкое на вид тело оказывается очень сильным и юрким. Приходится с ней основательно побороться, чтобы ее усмирить, даже с учетом преимущества на моей стороне. Она все равно умудряется всадить мне один осколок в щеку, но неглубоко. Больше пострадал противогаз. И, оказавшись снова в одиночестве, она всем своим видом демонстрирует, что не считает свое поражение окончательным. Она еще поборется за свою свободу. Грейс Паркер садится у двери, прижавшись к ней спиной, и вытягивает перед собой ноги. Ее взгляд – взгляд Жанны Д’Арк, всходящей на костер. Сломанная, но не сломленная. После нашей недолгой схватки на ее щеках играет румянец, волосы выбились из хвоста и художественно обрамляют лицо. Грудная клетка под тонкой майкой вздымается от частого дыхания. У нее родинка на ключице, а на плечах россыпь веснушек. Я не хочу этого замечать, но все-таки замечаю - она красива. Не как Зои, красотой выхоленной куклы с пластиковой кожей, а красотой маленькой дикарки. В ней есть что-то от зверя. Даже в клетке, взаперти, в этом звере будет звучать эхо далекого леса, с которым его разлучили. И что самое ужасное, я понимаю: мне придется ее убить. Только один из нас выйдет из этого противостояния живым.