3.

Я бы все-таки лучше предпочел, чтобы Грейс Паркер оказалась мерзким карликом, а не хорошенькой девушкой. От последнего ничуть не легче. Симпатичная у нее физиономия или нет, факт остается фактом – она ненормальная. И она меня бесит. Во мне возникает садистское желание выводить ее из себя. Это низко и не делает мне чести. Она в моей власти. Нет ничего более постыдного, чем злоупотреблять этой властью. Но мне нравится смотреть, как она беспомощно злится, запертая в комнате, пока я ищу, как взломать ее телефон. Для этого вовсе не нужно быть крутым хакером, достаточно просто иметь немного смекалки. Я ввожу дату рождения с ее водительских прав, но это ошибка. Пароль – день рождения Зои. Она точно на ней помешалась. В галерее не находится никаких фотографий самой Грейс, ни одного ее селфи, фоток животных, еды или природы. Там сплошные снимки Зои, скачанные из ее профилей в инстаграме и других социальных сетях. На все аккаунты Зои включены быстрые уведомления. Грейс не хочет ничего пропустить. В ее телефонной книге лишь один контакт, подписанный Зои, который я сохраняю себе, чтобы после проверить на подлинность. У меня нет причины доверять этой Грейс. Мне кажется, она врет. Они с Зои никогда не встречались. И хоть Грейс утверждает, что они близкие подруги и дружат со школы, нет и малейшего доказательства ее правоты. Она запросто может оказаться безумной поклонницей Зои, каким-то образом разнюхавшей, что объект ее одержимости перекочевал в уединенный дом на отшибе, а значит, доступен для ее посягательств. Догадываюсь, что в Нью-Йорке Зои была недостижима для этой маленькой психопатки. Судя по ее водительской лицензии, она проделала долгий путь, чтобы настичь Зои здесь. Прямо как в фильме «Ингрид едет на запад». И скорее всего, эта полоумная намеревалась расправиться с Зои. Но я ей не позволю. Это мой шанс заслужить любовь и преданность Зои – спасти ее от демона, порожденного ее темным гением. Грейс явно зациклилась на ее книгах. Она пересказывает мне роман «Исцеление» вместо своей биографии. Она в это искренне верит, в отца-маньяка, с которым вела переписку. Наверное, слышит его голос – и еще кучу других голосов в своей больной голове, науськивающих ее преследовать девушку, которую она считает своей подругой. Зои сказочно повезло, что со страниц ее книг выпорхнул еще один образ – образ призрака в противогазе. Он на ее стороне. Хотя все это, безусловно, за гранью нормальности – приравнивать нас обоих к воплощениям чьих-то фантазий. Но я верю, что потом, когда все это закончится, Зои напишет еще одну книгу. О своем чудесном спасении. О том, как один монстр защитил ее от другого. Так что Грейс не обмануть меня славной мордашкой и миниатюрным телосложением, как и плохо исполненным поддельным смирением. В ней таится зло. Она обличает себя, устроив очередное представление во время похода в санузел. Хорошо, что я предусмотрительно одолжил у Чака наручники, которые он за каким-то чертом хранит в своей вонючей коморке. Он – ночной сторож с неполным школьным образованием, а не агент ФБР на задании, хотя, возможно, считает иначе. И я очень ему благодарен - если бы не его наручники, неизвестно, чем кончилась бы очередная борьба с этой бешеной тварью. Я запираю ее, и, вернувшись, в соседнее помещение, раскаиваюсь, что про себя назвал ее тварью. Пусть я знаю, что внешность Грейс запросто может усыпить бдительность, после очередного поражения она выглядит уже не такой воинственной как в прошлый раз. Она явно подавлена и устала бороться. Мне становится ее жаль. И я по-прежнему не знаю, что мне с ней делать. – Если ты прекратишь беситься, я приду и сниму с тебя наручники, - иду я на мировую. К счастью, микрофон способен не только исказить голос, но и замаскировать нотки сожаления в нем. Я уродлив, но это не значит, что я плохой человек. Мне стыдно, что приходится держать Грейс взаперти и пресекать все ее попытки к бегству. У меня нет выбора. Она сама виновата. Никто не заставлял ее преследовать единственную женщину, что сможет меня полюбить. Не сейчас, но однажды. Никто не заставлял Грейс угрожать безопасности Зои. Она не отнимет мой единственный шанс обрести родственную душу и избавиться от одиночества. С Зои и без нее очень сложно. Она, кстати, так и не продолжила наш диалог о символическом значении пионов. – Нет, спасибо, - цедит Грейс. Она садится в самом дальнем углу, отвернувшись лицом к противоположной стене и так сильно сутулится, что даже отсюда можно пересчитать все позвонки на ее спине. Волосы всклокочены после драки. Она похожа на хрупкую птицу. Только птица эта запросто способна выклевать клювом глаз или «вырвать трахею». Она сама так сказала. – Как хочешь, - сдаюсь я. И Грейс взрывается. Мигом демонстрирует свое истинное лицо. Ни черта она не смирилась. Опять пыталась меня провести, чтобы я пришел туда, а она выкинула новый трюк. Если она способна превратить в оружие даже осколок пластика или свою толстовку, с ней нужно держать ухо востро. – Да пошел ты, сукин сын, - кричит она, - я хочу, чтобы ты выпустил меня отсюда. Она не только безумна, но еще и страшная грубиянка. – Что тебе от меня нужно? – спрашивает она чуть спокойнее. Ничего. Но мне хочется наказать ее за дурные манеры, за возню в коридоре и наглость покушаться на Зои. За то, что она звала себя ее подругой, когда очевидно - они не ровня. Ни в одной из параллельных вселенных они бы не стали друзьями. Зои – тонкая творческая натура, скрывающая ранимую душу под панцирем из гламурных шмоток, а Грейс дикарка с задворок Нью-Йорка, скорее всего, купившаяся на созданный Зои образ. Она не знает ее. Как и все посредственности, она лишь способна примазываться к тем, кто действительно чего-то стоит. Грезить о том, чтобы присвоить себе чью-то жизнь и заслуги, как присвоила биографию персонажа, которого придумала Зои. – За тобой интересно наблюдать, - говорю я, зная, что Грейс не понравится это услышать. Это ложь. Мне не интересно. Я сержусь, оттого, что вынужден тратить с ней время и ломать голову, как от нее избавиться и не угодить в тюрьму, вместо того, чтобы искать способ достучаться до Зои. Вдруг в этот самый момент на порог дома Коди ступает мерзавец-Брэд, чтобы сделать Зои предложение и увезти ее на край света? – Купи себе телевизор, говнюк! – Грейс, ожидаемо, сердится, - или возьми свой сраный бинокль и иди подсматривать за Зои! А то ей надоест торчать в глуши, она вернется в Нью-Йорк, и там ты до нее не доберешься! Или – ты до нее не доберешься? – думаю я, но не говорю. Она не доберется. Я не позволю. Ни в Нью-Йорке, ни здесь. – Ты зациклилась на ней, - замечаю я. – Ничего подобного, это ты зациклился на ней, - спорит Грейс. И правду слышать действительно неприятно. Мы в одной лодке. Но, в отличие от нее, мои намерения были благими. Грейс ошибается, пытаясь угадать их: – Ты ведь собирался похитить ее, верно? А я тебе помешала. Ты испугался, что я вызову копов – и вот я здесь, веду с тобой тупые, бессмысленные беседы. – Можешь вести умные и осмысленные, - усмехаюсь я. Я тоже нахожу наш разговор контрпродуктивным, но я не знаю, как все это остановить. Знаю. Я смотрю на пистолет на столе, но тут же трусливо отвожу взгляд. Я не готов. Но если она будет продолжать в том же духе – сама подстегнет меня к тому, чтобы поставить точку в нашем споре. Время еще есть. Травля паразитов – удачное прикрытие. Я успею вытащить тело со студии и избавиться от улик, прежде чем сюда сунется кто-нибудь посторонний. Но что делать с трупом? Санитайзер – не кислота. В нем не растворить чьи-то останки. – В чем заключался твой план? – продолжает Грейс, - ты похитил бы ее, запер здесь… а дальше? Держал взаперти, пока у нее не разовьется «стокгольмский синдром»? – Любопытная теория, - хмуро замечаю я. Пересилив себя с огромным трудом, я беру пистолет, вытаскиваю магазин и загоняю в него первый настоящий патрон. Хватит этих игр с холостыми. Пора заканчивать. Но Грейс так не думает. Она только-только входит во вкус. – Это так? – запальчиво интересуется она, - дай угадаю: ты какой-то закомплексованный придурок, которому все же хватило ума понять, что такая, как она, не даст тебе даже из жалости? Но дело не в сексе, иначе ты просто вломился бы к Зои в дом, и взял то, что тебе нужно. Ты хочешь, чтобы тебя любили. Наверное, тебя не любила мать. Или любила слишком сильно. Или бросила. Я бы прикончил ее за одно только это предположение. Эта мелкая сука понятия не имеет, как все было на самом деле. Ей ничего не известно о моей матери и наших с ней отношениях. А мама… Она правда меня безумно любила. Она была лучшей матерью на свете. И она пришла бы в неописуемый ужас, если бы узнала, до чего я докатился вопреки всем ее попыткам воспитать меня хорошим человеком, привить манеры и научить поступать правильно. Она старалась. Она находила для меня время, даже имея успешную карьеру, выкраивала его среди съемок, репетиций и театральных постановок. Они оба – она и отец вовсе не были хрестоматийными халатными родителями из шоу-бизнеса, которым плевать на своего сына. Я скучаю по ним и спустя двадцать чертовых лет. Они оба мертвы. И маленькая стерва Грейс не знает, какой несправедливо-мучительной была их кончина. Она не видела обгоревший, покореженный остов автомобиля. Я тоже не видел. Но я там был. В этом аду. Я откатыкаюсь назад на кресле и прячу лицо в ладонях. Слова Грейс проникают мне в голову. Они въедаются в мозг. Заставляют меня вспоминать этот кошмар и пережить его снова. – Не важно. В результате ты понятия не имеешь, как нормально общаться с женщинами. Но, к твоему сведению, можно было бы попробовать там… не знаю. Написать ей. Сводить ее куда-нибудь… Так делают обычные люди. Иногда это работает. Да пошла ты. Я почти готов ворваться туда, засунуть пушку ей в глотку и спустить курок, чтобы она наконец-то заткнулась. Но она, вероятно, именно этого и добивается. Я не дам ей то, чего она хочет. Я сдергиваю резиновые перчатки и осатанело поливаю руки антисептиком. Его запах возвращает меня назад – из горящей машины в тихое, пыльное помещение студии. Запах безопасности. Запах больницы. Смерть пахнет опалённой плотью и дымом. У жизни аромат санитайзера. Они мертвы, а я здесь. Я все еще здесь. Он – напоминание. И какая-то злобная дрянь не перечеркнет тот путь, что я проделал за минувшие годы, чтобы научиться жить с этой истиной. Я двигаю ползунки пульта и пальцы скользкие от санитайзера. – Дай угадаю: из-за отца-маньяка ты наблюдалась у психолога? – спрашиваю я, прекрасно зная, что не было у этой твари никакого отца-маньяка. Мне хочется продемонстрировать ей, что я ее раскусил. Ее отец, скорее всего, был простым работягой и пил. Может быть, он ее бросил. Или насиловал еще ребенком, оттого она, повзрослев, превратилась в чудовище. Но сказать такое – удар ниже пояса. Сделаю это – и перечеркну все хорошее, что в меня пыталась вложить моя мать. Я выгляжу как монстр, но хочу остаться человеком хотя бы внутри. Ради ее светлой памяти. – У него понабралась всех этих приемчиков? – говорю я, - думаешь, я разозлюсь? Или чего ты добиваешься? И Грейс вдруг сдает назад. Ее голос тихий и подавленный. Она снова пленница, снова жертва, а не преследователь. Она виртуозно балансирует на острых углах треугольника Карпмана, минуя лишь одну грань. Или нет? Пришло время стать спасателем. Она отвечает с тяжелым вздохом: – Я хочу найти в этом хоть крупицу смысла, понять, зачем ты это делаешь. Если тебе так нужна Зои, почему было не пойти нормальным путем? А ведь я пытался. Но я не собираюсь перед ней исповедоваться. Мы молчим. Грейс тихо встает и снова ходит по комнате. Она останавливается ровно посередине и, нагнувшись, что-то разглядывает на полу. В тусклом свете люминесцентных ламп она очень бледная. Мне почему-то кажется, что она разочарована, бросив все силы на результат, которого не добилась. Наверное, она хочет смерти. Гоняться за Зои – очень жалкая жизнь. – Придется тебя расстроить, ты ошибся, - говорит она, - тебе нужно было похищать не меня. Не Зои. А Брэда. Я оживляюсь. Она в курсе про Брэда. Но мне нельзя показывать, что и я о нем знаю. – Что еще за Брэд? – О! Как же ты не знаешь Брэда! – Грейс нервно смеется, - его знают все, он же гениальный музыкант. А по совместительству – любовь всей жизни Зои. Она много лет по нему сохнет, а он обращается с ней, как с мусором, изменяет ей, обманывает ее, все время вытворяет какую-то дичь, из-за которой она страшно страдает. И она все равно его прощает. Если бы ты его грохнул, мир стал бы чуточку лучше. Я бы сама его убила, но не хочу марать руки. Она бросает один короткий взгляд в сторону затененного стекла и мне кажется, что она меня видит. Без противогаза. Но это попросту невозможно. Ее темные глаза очень печальны. Она отворачивается, и волосы тут же скрывают ее лицо. – Ты убивала кого-нибудь? – Конечно, - заверяет Грейс, - я же дочь серийного убийцы. Это у меня в крови. Убивать – мое хобби. Каждый месяц убиваю кого-нибудь нового, чтобы не потерять навык. Главное в этом деле – вовремя и грамотно избавляться от тел. И не попасться на какой-то мелочи. Многие совершают нелепые ошибки, тогда сразу видно дилетанта… Я бы послушал, как избавляться от тел и «не попасться на какой-то мелочи». Мне скоро понадобятся подобные познания, чтобы утилизовать ее труп. Или нет. Грейс не лгала. Они с Зои знакомы. Иначе ей неоткуда было узнать про этого идиота. Точно не из социальных сетей Зои Рид. Так что и от этой психопатки найдется какая-то польза. Нельзя ее убивать. И она понимает, в чем ее ценность. Она продолжает: – В общем… к чему я это, Зои обожает Брэда. Пока он жив – тебе ничего не светит. Но если ты меня выпустишь, я убью его для тебя, - это звучит почти мило. – По рукам, - говорю я. Она приведет меня к Брэду. *** Пока я перетаскиваю Грейс из своей машины в ее жуткую развалюху, я злюсь оттого, что это вовсе не та девушка, которую мне хотелось бы носить на руках. А таскать ее приходится уже не в первый раз. И это вселенская несправедливость. Ее машина, которая выглядит так, будто пережила конец света, и в ней перевезли не меньше сотни расчлененных трупов, припаркована на обочине шоссе. Я отогнал ее подальше от дома Зои. И, не дожидаясь, пока Грейс очнется, я еду дальше – до ближайшей заправки. Я отметил, что бензин в богомерзкой колымаге почти на нуле, а, значит, Грейс понадобится заправиться, если она решит вернуться в Нью-Йорк. Но что-то подсказывает мне, что это совсем не входит в ее планы. Она действительно приезжает на заправку, и, наблюдая за ней издалека, я испытываю сильное раскаяние за все страдания, что ей причинил. При дневном свете отчетливо видно, что Грейс знобит. Она прячет трясущиеся руки под парку. Она очень бледна, а под глазами пролегли бездонные ямы. Она просто девчонка. Девчонка, которая пережила похищение и сейчас пребывает в глубоком шоке. Какие гадости не лились бы из ее рта, как бы она не дралась, не храбрилась, вероятно, ей понадобится много времени, чтобы оправиться от потрясения. В таком состоянии категорически нельзя садиться за руль, тем более – тащиться семь или сколько там часов до Нью-Йорка. Она погибнет. Заснет за рулем. Вылетит на встречную полосу. Разобьется к чертовой матери. И ее смерть станет несмываемым пятном на моей совести. Поддавшись минутному благородному порыву, я пытаюсь этому помешать. Пока ее нет, поднимаю капот ее драндулета, где замок элементарно открывается с помощью отвертки, и чуть-чуть ослабляю клеммы на аккумуляторе. Достаточно, чтобы уродская тачка не завелась. Есть надежда, что Грейс хватит благоразумия считать это за знак, не ехать в Нью-Йорк, а подыскать себе какой-нибудь захудалый мотель и сначала хоть немного перевести дух. Я сам помогаю ей реанимировать это ведро с гайками, как какой-то дружелюбный сосед. И это – моя ошибка. Она не едет в Нью-Йорк, не ищет мотель, а вдруг разворачивает машину в направлении коттеджа Зои. Я надеялся, что этого не произойдет, а я смогу поехать домой и поспать хоть пару часов, но эти мечты были слишком наивными. Опасно оставлять чертову Грейс Паркер без присмотра. Не исключено, что именно сейчас она вломится к Зои в дом и попытается раскроить ей череп каким-нибудь тяжелым предметом. Или станет душить рукавом своей толстовки, что уже пыталась провернуть, будучи моей пленницей. Она полна сюрпризов. Я занимаю свою привычную наблюдательную позицию внизу холма, готовясь вмешаться в любой момент. Но Зои внезапно оказывает маленькой психопатке радушный прием. Они долго обнимаются на крыльце. Невероятно! Они и правда подруги. И теперь мне куда легче поверить в их дружбу и представить их вместе. Королева школьного бала с двойным дном и ее маниакальная подруга-тихушница. Они подходят друг другу. Скорее всего, Грейс тайно влюблена в свою королеву, а оттого – безоговорочно ей верна. Она не может обличить своих чувств и вынуждена мириться с тем, что сердце Зои принадлежит не ей, а проклятому Брэду. Он стоит между ними. И, учитывая, ее вздорный нрав и склонность к насилию, мне не поздоровиться, когда я займу его место. Они болтают и пьют, сидя в гостиной, а я развлекаю себя тем, что ищу хоть какую-то информацию об этой Грейс. Тщетно. Никаких упоминаний в интернете. Ни одного аккаунта в социальной сети. Она очень скрытная. Призрак. Тень. Невидимка. Зато, получив от нее подсказку о роде деятельности предмета обожания Зои, мне удается отыскать профиль Брэда – и он представляет из себя крайне жалкое зрелище. Нарциссичный говнюк с сальными патлами, убежденный в том, что он непонятый гений. И сейчас он в Нью-Йорке. Он недавно выложил фото из какой-то модной кофейни. Он не спешит бросить все свои дела и примчаться в нашу глушь во имя воссоединения с Зои. Она ему не нужна. Такими темпами у нас с Грейс Паркер и то больше шансов. Вечером к крыльцу подъезжает такси, и, судя по сменившемуся местоположению Зои на карте, она намеревается отметить приезд своей фрейлины где-то в городе. Я отпускаю такси на безопасное расстояние, и еду за ними. И плевать, что я чертовски устал, а веки смыкаются сами собой. Зои уже изрядно пьяна. Если не чертова Грейс воспользуется ее состоянием и запустит свои цепкие пальчики Зои в трусики, то этим воспользуется кто-то другой. Я не позволю Зои опять отсасывать в машине первому встречному только потому, что ее тупой парень все еще далеко. Он далеко, но я близко. Они направляются в самый омерзительный клуб в городе, и даже желание спасти Зои от себя самой, не заставит меня переступить порог этого блядюшника. Я решаю дождаться ее в машине. Но у меня вдруг звонит телефон. Это администратор площадки, где я изредка подрабатываю. Он интересуется, не могу ли я подменить их звуковика, который, как это уже бывало, ушел в наркоманский отрыв и забил на работу. И это очень кстати – мне не помешает скоротать где-то пару часов. В тепле. И где есть кофе. *** Зои с ее чокнутой подругой основательно зависают в том клубе. Мне хватает времени, чтобы выполнить то, что от меня требуется и вернуться обратно. Я весь концерт проверял точку на карте. И возвращаюсь я в самый нужный момент. Зои спорит с каким-то мужланом, а потом душит его цепочкой от сумочки. Он вырывается и убегает, а она валится в снег. Вот это картина! Мой выход. Пусть она приказывала мне оставить ее в покое, но она обязательно оценит, если я приду ей на помощь в трудную минуту. Она пьяна, испугана и рискует отморозить себе задницу. Ей жизненно необходимо вмешательство благородного рыцаря. Зои будет плевать, что под латами прячется монстр. Как минимум, она знает, что стоит ей попросить, монстр готов обеспечить ей не только спасение от обморожения, но и качественный секс. – С вами все в порядке? Она опасливо косится на меня из-под растрепанных прядей волос и кивает. Я помогаю ей встать. Она не спешит броситься наутек, не прогоняет меня. Ее слегка покачивает, и она позволяет придерживать ее, чтобы уберечь от еще одного нелепого падения в сугроб. Она очень, очень пьяна, а оттого благодушна. Она даже соглашается на предложение подвезти ее домой и лепечет что-то о потерянном телефоне. Я счастлив, что вместе с телефоном она потеряла и свою невозможную Грейс. Лишь в машине я понимаю, как заблуждался. Существо, что я подобрал в снегу, вовсе не Зои, а какая-то нелепая пародия на нее, выряженная в ее вещи и белобрысый парик. И, что хуже всего, мне знакома эта дублерша. Но не могу же я просто вытолкнуть ее из тачки и отправиться на поиски истинной Зои? Эта полоумная и так от меня пострадала. Не стоит исключать, что после похищения она сделалась еще безумнее, и, не способная передвигаться вертикально, поползет по снегу на четвереньках искать еще какие-нибудь идиотские приключения. Ее нужно куда-нибудь сбагрить. В мотель? Но она отмечает точку на навигаторе, рассчитывая, что я отвезу ее в коттедж Зои. – Вы живете в лесу? – спрашиваю я в жалкой надежде, что ей станет стыдно соврать и она сольется сама. Одно дело – напялить чужую одежду и выдавать себя за другого человека, другое – вломиться в частную собственность. Грейс Паркер не стыдно. Она говорит: – Нет. У меня частный дом. Я писательница, уехала из большого города, чтобы творить в тишине и уединении. Ах, ты мелкая лживая тварь. Теперь я жалею, что все-таки ее не прикончил. Но, кажется, сегодня у меня еще будет такая возможность. – И о чем вы пишете? – ну, давай. Перескажи мне во всех подробностях все книги Зои. Я в курсе, что ты знаешь их наизусть. – О маньяках. И сегодня одним станет больше, ведь я готов примкнуть к их числу. А Зои, вернувшись от какого-нибудь нового придурка, клюнувшего на ее красоту, обнаружит обезображенный труп этой маленькой лгуньи у себя на крыльце. Пожалуй, такой знак внимания будет куда информативнее, чем тупые цветы. *** Я не знаю, почему я согласился остаться. Вероятно, Чак прав, и мне пора показаться врачу, а помимо своего относительно безобидного обсессивно-компульсивного расстройства, я обзавелся еще и раздвоением личности. Одна часть меня хочет убраться отсюда подальше, но другая… Заинтригована происходящим. А еще я не имею права бросить в одиночестве, в темноте, в чужом доме среди леса, девушку, которая накануне побывала пленницей пугающего типа в противогазе. Ей, должно быть, до смерти страшно. Бедняжка. Это просто ужасно. Не представляю, что за чудовище могло сотворить с ней такое. Да-да. Короче, я глупо ведусь на ее иллюзорную хрупкость, птичьи кости и большие глаза. Если мне надоест, я знаю отличный способ все это остановить, и я имею в виду вовсе не покушение на убийство. Достаточно просто спустить шарф с лица. Грейс мгновенно вывернет всем выпитым алкоголем и ей резко расхочется изображать из себя femme fatale. Она делает именно это. Ее голос льется сладко, как мед и будто стал ниже и глубже на пару тонов. Она приносит стаканы и виски, и с кошачьей грацией устраивается на диване. Ее игра хороша, но полное перевоплощение в Зои, увы, невозможно. Ее выдает ее взгляд. Взгляд маленькой хищницы. – До утра много времени, - мурлычет она в ответ на мой отказ разделить с ней алкоголь, - а ты обещал не оставлять меня тут одну в темноте. Или жена потом устроит скандал? Это просто смешно и звучит, как настоящее издевательство. Но Грейс неизвестно, почему я скрываю лицо, живу в одиночестве и по возможности сторонюсь людей. Она не со зла. – У меня нет жены. Она ждет, что я сделаю глоток виски, но я не собираюсь оправдывать ее ожидания. – За это нужно выпить, - настаивает Грейс, - или… подожди. Девушка? Единственная женщина, что могла бы стать ответом на оба ее вопроса, сейчас, скорее всего, отдается кому-то другому. Зои не просто так бросила свою верную Санчо Панса в снегу рядом с клубом, а, должно быть, уже нашла компанию поинтереснее. Мне больно думать, что в эту минуту, она ловким движением извлекает из сумочки лубрикант и заявляет кому-то, что ее можно иметь как угодно и куда угодно. Или встает на колени и расстегивает ширинку на чьих-то штанах. Черт возьми. – Нет. – Поэтому ты болтаешься ночью по городу и подбираешь девиц, валяющихся в снегу? – насмешливо интересуется Грейс. Она откровенно флиртует. Почему мне нельзя, если Зои себе позволяет? Мы ничего друг другу не обещали, но это пока. Это вполне сошло бы за загул, перед тем, как окончательно остепениться. Как только Зои поймет, что ошибалась, считая Брэда любовью всей своей жизни и придет ко мне – каким бы длинным не вышел этот путь – с такими сомнительными развлечениями будет покончено. Мы будем верны друг другу. До гроба. – Я работаю неподалеку, - говорю я, а сам пытаюсь рассмотреть Грейс получше, в другом свете, чему, конечно, не способствует мягкий свечной полумрак. Она красива, как я уже успел заметить, даже в своем нелепом лохматом парике. А еще она сильно пьяна и хочет, чтобы ее кто-нибудь трахнул. И, подражая той, чей образ она на себя нацепила, она рассчитывает на необременительную связь с незнакомцем. Для того и затащила меня в дом чуть ли не силой. – А кем ты работаешь? – Это допрос? – я выпиваю, стоит ей на минуту отвести испытующий взгляд. И к чему вообще все эти расспросы, если Грейс нужно только одно? Мы не пытаемся узнать друг друга получше. Завтра утром наши пути разойдутся. Не дай бог, она испугалась, вспомнив, что она вовсе не Зои и теперь тянет время. Еще немного пустой болтовни и она признается, что блядство по пьяни не входит в число ее интересов. Или у нее есть какой-нибудь свой Брэд, ради которого она себя бережет. Или, еще чего доброго, никакого альтернативного Брэда нет, и она вообще еще девственница. Кстати, по моей теории, Грейс влюблена в Зои Рид. Тогда член ей точно противопоказан. Ей положено бояться его как огня. Я могу ей отлизать или поиметь ее рукой, но не посрамит ли это ее лесбиянскую гордость? Она расспрашивает меня о работе, я отвечаю вяло и все больше паникую от собственных мыслей. От того, что вообще позволяю себе подобные мысли. На минуточку: Это та самая девушка, которую я принял за стремного карлика, огрел по голове и засунул в багажник. Я держал ее взаперти и угрожал ей пистолетом. Я собирался ее прикончить. Если бы она знала, что во всех ее злоключениях повинен я, не кокетничала бы, а выставила счет на оплату психотерапевта, который поможет ей справиться с ее ПТСР. У нее точно ПТСР. Она хлещет вискарь, словно воду. – У тебя какие-то проблемы с алкоголем? – вырывается у меня против воли. Откуда-то из глубин моего сознания выплывает образ матери. Она верила в разумное, доброе, вечное и точно не одобрила бы, что я завел привычку спать с пьяными женщинами, ведь, по сути, алкоголь обесценивает данное ими согласие. Согласие женщины, которая еще и не в курсе, что я ее похищал, вообще ничего не стоит. Это мерзко. Только конченные ублюдки так поступают. Мама настояла бы на том, что мне нужно не вестись на уловки этой особы, а как-то о ней позаботиться. Заставить прочистить желудок, дать алкозельцер и уложить спать. Как минимум, мне стоило бы рассказать Грейс, кто я такой. Но я не имею представления, как признаться в подобном. Грейс обижает мой вопрос. Возможно, я все испортил и сейчас она сама передумает. Претендент будет исчерпан. – Все писатели пьют, - говорит она. – Вовсе не обязательно, - замечаю я. Точно испортил. Не выпуская бокал из рук, Грейс резко вскакивает и отходит к окну. Я поворачиваю голову, чтобы видеть ее – и ее силуэт, очерченный теплым свечным светом, на фоне голубого зимнего леса выглядит очень кинематографично. – Собираешься прочитать мне лекцию о вредных привычках? – сердито спрашивает она. И призывает еще одно из моих привидений. Я зачем-то вспоминаю, как однажды, после того, как я почти год безвылазно жил в подвале его дома, Люк спустился ко мне и строго сказал: «Завязывай. Нужно жить дальше». Я внял его совету. Но ему самому он не помог. В последние годы он пил столько, что удивительно, как у него не остановилось сердце. Люк был здоровым мужиком. В Грейс, наверное, треть его веса. Она уже выглядит так, будто в ее теле душа еле держится. Она была неприлично пьяна уже на момент нашей встречи, но продолжает вливать в себя алкоголь. Какая доза станет для нее смертельной? Но мои призраки – это мои призраки. А девочка пережила сильное потрясение, по моей, между прочим, вине, и всего лишь пытается забыться. Ей просто хочется веселья. И я знаю, как ей в этом помочь. Но пусть все будет по-честному и у нее будет шанс передумать. Я снимаю шапку и разматываю шарф. – Извини, мне не стоило на тебя давить. Просто я знаю, что это ничем хорошим не заканчивается, - говорю я. Я подхожу к ней поближе и осушаю свой бокал, так, чтобы она видела. И то, что я приступился своим табу, и что скрывалось под шарфом. Она в упор смотрит на меня, но никак не реагирует. Я жду вопрос. Я всегда его слышу. Грейс производит впечатление человека, способного наконец-то выдать что-то оригинальное, какую-нибудь новую немыслимую теорию. – Только не говори, что ты – алкоголик в завязке, и я только что заставила тебя нарушить многолетнее воздержание, - вместо этого смеется Грейс. В ее смехе звучат нервные, истеричные нотки. Она волнуется, но не боится меня. Не убегает. Не кривится от отвращения. Кажется, ей все равно, как я выгляжу без маскировки. – Нет, - говорю я, - но я все равно предпочитаю не пить без особого повода. – Сейчас – особый повод? – уточняет она. Ее взгляд обжигает как огонь, который я ненавижу. – Особый. Она сбрасывает с себя шубу. То, что под ней сложно назвать одеждой – так, короткий кусок тряпки, едва прикрывающий тело. Ее намерения предельно понятны. С собой мне тоже все ясно. Мне до смерти хочется ее поцеловать. Хотя бы за то, что она удержала свое любопытство и не заставила меня снова переживать ад, в который случайно окунула на студии. Но в последний момент она отворачивает лицо и подставляет мне свой взъерошенный парик. Это подобно пощечине. Доказательство, что она не такая смелая, какой пыталась казаться. Она испугалась, как и все до нее. – Что-то не так? – спрашиваю я. Я примерно представляю, что услышу в ответ, разница лишь в том, насколько грубым будет отказ. И зачастую откровенность лучше уродливых отговорок. Но я ошибаюсь. – Просто не люблю поцелуи, - говорит Грейс. – Хорошо. Что тогда? – Что угодно, но не это, - шепчет она. Она странная, я давно это понял, но не представлял себе насколько странная. Не исключено, что она просто не знает, как сообщить о том, что ей мерзко целоваться с безобразным типом, но будучи пленницей, она за словом в карман не лезла. Она сказала бы все, как есть. Возможно, ей и правда не нравятся поцелуи и сейчас она, подражая своей ненаглядной Зои, тоже предложит анал или еще что-нибудь в таком духе. Девочки в Нью-Йорке куда развязнее и искушеннее, чем здесь. Она молчит и глубоко дышит, оставляя право выбора мне. Я целую веснушки на ее плечах, едва заметные в темноте, отчетливые лопатки и выступающие позвонки. Ей бы точно не помешало показаться остеопату, ее спина выглядит хоть и соблазнительной, но в край нездоровой. Я заметил, что она постоянно сутулится, однако, сейчас – стоит прямо, как балерина, пока я не приказываю ей прогнуться и опереться на стекло. Все это не сильно удобно, но так я хотя бы могу стащить с нее трусики и изучить ее между ног. Она тихо стонет. Она очень влажная. И слишком робкая для девушки, которая так неистово боролась за свою жизнь в плену. Я осторожно поглаживаю ее киску, но не тороплюсь вторгаться в нее, на случай, если она все-таки передумает. Вряд ли уже передумает. Она чуть ведет бедрами, приглашая. Я погружаю в нее пальцы, и она с благодарностью насаживается на них. Я вижу ее отражение в окне – ее веки блаженно зажмурены, рот приоткрыт, а из-под парика выбились несколько прядей ее темных волос. По-хорошему, стоило бы снять его с нее, но, кажется, на это нужно получить отдельное разрешение. Если Грейс хочет прикидываться Зои, это ее дело, даже если она не справляется со своей ролью. Настоящая Зои вела себя совершенно иначе. И, стыдно в этом признаться, наивная неопытность Грейс нравится мне куда больше разнузданности моей избранницы. Эта девчонка, как музыкальный инструмент, к которому нужен особый подход. И я убираю пальцы и опускаюсь позади нее на колени, чтобы попробовать ее на вкус. Ее бедра блестят от влаги, а плоть нервно сжимается от прикосновений языка, как смятые лепестки чертового пиона. Она царапает короткими ногтями стекло, стирая оставленные на нем запотевшие островки своего дыхания. Мне трудно продолжать в том же размеренном духе, члену уже до боли тесно в штанах. Я тороплюсь побыстрее натянуть резинку и войти в нее. В отражении она морщится, сдувает с лица волосы и прикусывает губу. Она очень узкая. Грейс не девственница, но у нее явно давно никого не было. Не похоже, что она часто трахается с незнакомцами, как это делает Зои. Грейс не каждого допускает до своего тела, и то, что она доверилась мне, по-своему льстит. Пожалуй, я хотел ее, хотел этого с того самого момента, как прижал ее к себе, пресекая очередную попытку бегства. Невозможно было остаться равнодушным к пламени, полыхающему в ней. Но в этом стыдно признаться. Тогда это было против правил, было бы принуждением, злоупотреблением своей властью. Она была моей пленницей. Я сожрал бы себя за одни только мысли и обязательно сделаю это потом. Я проиграл ей. Я все-таки стал монстром внутри. Только монстр может представлять, как поимел бы беззащитную девушку на том мерзком матрасе, погружаясь в ее податливое тело сейчас. Пока она шумно дышит и опирается на стекло, не имея представления о том, кто я на самом деле. В чьи руки она отдалась. Я нагибаюсь к Грейс, дотягиваюсь до ее клитора и растираю его, вырывая из ее приоткрытого рта задушенный всхлип. Она кончает, содрогаясь всем телом, и бьет кулаком по стеклу. Как била по стеклу студии, требуя отпустить ее на волю – подмечаю я и тоже достигаю оргазма. Я ловлю ее за минуту до того, как ее колени подгибаются. Она дрожит и кажется совсем крошечной в моих неловких объятиях. От ее парика пахнет куревом и какими-то тошнотворно-сладкими духами. Я узнаю этот запах. Запах Зои. Зои, которой я еще ничего не успел пообещать. Так что произошедшее не считается изменой. Грейс отупело смотрит перед собой, пока я избавляюсь от использованной резинки, заправляю член обратно и застегиваюсь. Она кажется совсем потерянной. Даже будучи похищенной, она не выглядела такой несчастной. Мне ее до смерти жаль. Я закутываю ее в шубу и отвожу к дивану. Вот теперь я точно не отказался бы от выпивки. – Теперь ты уедешь? – очень тихо спрашивает Грейс. Уеду – мысленно отвечаю я. Но утром. Хуже женщин, сбегающих из моей постели только редкие случаи, когда мне доводилось оказываться на чужой территории. Я всегда ухожу первым, потому что не переживу, если мне укажут на дверь или станут изгонять осиновым колом или святой водой. Да и схлопотать по своей страшной роже, если у какой-нибудь из моих случайных подруг обнаружится муж или парень, так себе перспектива. – Нет, - говорю я. Сажусь рядом с ней, и, подтянув поближе диванную подушку, укладываю Грейс головой к себе на колени. - Я же обещал, что останусь до утра. Ее обнадеживают эти слова. Она выдыхает облегченно и затихает. Я отпиваю виски прямо из горла, смотрю в темноту и перебираю пряди парика, который мне безумно хочется снять и выбросить, чтобы ощутить под пальцами не жесткий материал, а мягкость ее настоящих волос. Впервые в жизни мне жаль, что придется уйти.