4.

Шторы плотно задернуты, но все равно через них нет-нет, да и пробьется крошечный отблеск дневного света. Наверное, и правда стоило заколотить окна фанерой, как я уже порывался. Нельзя. Вот и приходится мириться с некоторыми неудобствами. После смерти Люка я специально переехал сюда. В каком-то смысле это – лечебно-профилактическая мера, чтобы оградить себя от искушения обустроить бункер в подвале и снова позволить агорафобии отрезать меня от внешнего мира. Здесь это банально невозможно. Это – простой многоквартирный дом, подвала в нем нет, а мои соседи – обычные люди. Значит, и мне полагается вести худо-бедно нормальную жизнь. Пока я справлялся. Но, кажется, все опять выходит из-под контроля. Мне нужна темнота, а на улице стоит день. Сон не идет, хоть мне значительно легче после душа и меня успокаивает запах свежести постельного белья, а об отдыхе я грезил уже очень давно. Мне мешает не свет, а хаос в моей голове. И, конечно, чувство вины. То, что я натворил – по-настоящему безобразно. Это – ошибка ошибок. Но в моменте я не удосужился подумать о том, какими фатальными будут последствия. Одно дело – переспать с какой-нибудь случайной девицей. Другое – когда она лучшая подруга твоей будущей девушки, и в перспективе, надеюсь, жены. Грейс и Зои явно очень близки, вероятно, и правда дружат со школы. Зои не захочет просто выкинуть такого важного человека из своей жизни. И в будущем, когда у нас все наладится, мне еще аукнется глупая интрижка с Грейс Паркер. Так и представляю себе: Семейные ужины превратятся в кошмар, стоит ей явиться к нам порог. Грейс станет живым напоминанием. И, учитывая, ее колючий характер, который она во всей красе явила, будучи моей пленницей, рассчитывать на пощаду наивно. Она не раз припомнит мне наши совместные приключения. Она использует это против меня. Если она сейчас так ревниво относится к Брэду, то однажды между ней и Зои встану я. А я сам по глупости дал ей оружие. Красную, мать ее, кнопку. Неужели мне все-таки придется ее убить, чтобы она не разрушила наше грядущее счастье с Зои? Но мне еще во время похищения становилось не по себе от необходимости такой меры. Теперь, после того, как мы переспали, это кажется еще более немыслимым, мерзким и бесчеловечным поступком. Но выхода нет. Грейс – проблема. Я сбрасываю очередной вызов со студии. У меня нет сил ни с кем говорить. Я вообще не понимаю, почему продолжаю таскаться туда, хотя мог давно передать дела кому-то другому и полностью перейти на удаленную работу. Наверное, по той же причине, по которой я живу в этой квартире – я пытаюсь хотя бы казаться нормальным. А нормальные люди не прячутся в четырех стенах. Но у нормальных людей нет уродливых шрамов и багажа разной тяжести психических расстройств, полученных в один и тот же роковой день. И багаж этот, кажется, недавно нехило пополнился. То, что со мной происходит, смутно напоминает ПТСР. Ворочаясь в постели, я размышляю, распространяется ли оно и на похитителей, а не только на жертв? В любом случае – я сам нанес себе новую моральную травму, за каким-то чертом похитив ту девушку. И еще одну травму, когда ее трахнул. Даже не понимаю, что из этого хуже. – Да оставьте вы меня в покое, - раздраженно шепчу я, стоит телефону снова ожить. Я замахиваюсь, чтобы швырнуть его о стену – и плевать, что из-за его тяжести останется вмятина в штукатурке - но вижу, что он вибрировал не из-за очередного звонка. Над иконкой инстаграма горит новое уведомление. И я счастлив, что не успел удалить приложение, уже вконец отчаявшись получить ответ. От нее. «Извини, я прочитала твое сообщение, но забыла ответить. Можешь представить, какой бардак у меня тут в переписках! Я хотела бы узнать, почему именно пионы. Если ты по-прежнему хочешь об этом рассказать, постучись мне в мессенджер». Мне сразу становится легче. Зои, как милосердный ангел явилась в самую темную минуту, чтобы вытащить меня из пучины отчаяния. Она вовсе не забила на наш разговор, а потеряла диалог среди болтовни с поклонниками. Конечно. Она же так популярна. Теперь все наладится. Недолго думая, я пишу: «Хорошо». И ищу ее в мессенджере, который тоже приходится специально для этого скачивать и регистрировать, потому что прежде мне не с кем было бы там общаться. Номер в профиле не совпадает с тем, что я отрыл в телефоне Грейс, но тому может найтись какое-нибудь элементарное объяснение. Например, у Зои для Грейс своя особая линия. Они же подруги. И я решаю, что первым сделаю ход и обезврежу эту бомбу, сразу же, как подвернется такая возможность. Я сам расскажу Зои про Грейс. И она все поймет. Но пока она скорее ждет объяснение символического жеста с пионами, нежели откровений о том, что я поимел ее лучшую подружку. Не все сразу. Чтобы сэкономить нам время, я посылаю Зои статью. Там все написано черным по белому. Связь с ее романом должна быть кристально ясна. Я действительно хотел бы обсудить его с Зои, узнать, какой посыл она в него вложила, как и во все остальные. Но прямо спросить не решаюсь, вот и приходится что-то изобретать. Она обязана догадаться. «Красивая легенда» - отвечает она. И все. Опять тишина. Я не могу в это поверить. Я отказываюсь верить, что она считала только то, что на поверхности, упустив из виду огромный пласт глубинных смыслов. Может быть ей набрать? Она вряд ли помнит мой голос по той ночи. А если вспомнит… Мне опять звонят со студии. Отмалчиваться дальше уже невозможно, да и мне нужно на ком-то выместить злость от своего разочарования. Зои – просто непрошибаемая стена, о которую я бьюсь и бьюсь своей дурной головой. Но голова – не сотовый с противоударным корпусом, а мне уже доводилось схлопотать сотрясение мозга и в этом нет ничего приятного. Я до сих пор храню в прикроватной тумбочке пузырек сильного анальгетика, если те боли вернутся. Иногда мне становится просто смешно от того, в скольких местах я поломан. – Ну что еще? – рявкаю я. – Бен, извини, что отвлекаю, ты, должно быть, очень занят, - виновато говорит Стив, - но звонил тот музыкант. Он едет сюда и надо бы… Ты забыл? – Точно-точно, - обрываю я, - я все помню, спасибо. Я сам ему наберу. Тот музыкант – это Брэд. Получив от Грейс наводку, я написал ему с рабочей почты и пригласил к нам на студию, ибо «большой честью» для давно загнувшегося лейбла стало бы выпустить сингл такого редкого «гения». В тот момент, когда я все это провернул, идея казалась мне вполне жизнеспособной. Заманить Брэда на студию, запереть в той же комнате, где прежде Грейс, и выбить из него все дерьмо, а именно, желание когда-либо еще хоть раз в жизни приближаться к Зои. В случае, если бы мера не возымела успеха, я проверил бы, влезет ли этот мудак в мой багажник, или он предназначен исключительно для щуплых девиц. Я не рассчитывал, что Брэд так скоро помчится сюда, бросив все дела. И теперь он – очередная проблема. У меня ничего не готово, надумай он нанести визит Зои. А свой шанс потренироваться в совершении убийства я променял на секс. К слову об этом… Зои отвечает какую-то глупость: «По-твоему, я – цветок?». Но фотография, приложенная к сообщению, мгновенно сводит на нет все мое раздражение. Хотя мне, наверное, стоило бы злиться и дальше – какого черта она посылает такое какому-то анониму? Какого черта она посылает такое, вместо того, чтобы в кои то веки поговорить по душам. Но и у меня уже пропадает всяческое желание разговаривать о ее книгах или чем-либо вообще. От вида сисек Зои и ее сосков, отчетливо читающихся сквозь тонкое кружево, мне становится жарко, а кровь отливает к головы к члену. Я вяло пытаюсь гнуть свою линию и дальше, но признаю, что прежнего рвения нет. «Ты - лекарство». Плевать я хотел на античные легенды и мудреные смыслы. На все вообще. Меня куда больше заботит, чем смочить руку, прежде чем запустить ее себе в домашние штаны. В отличие от Зои, я не держу в свободном доступе смазку, а если использовать вместо нее санитайзер, высок риск получить химический ожог. После шестидесятипроцентных ожогов на теле – это последнее, что мне хотелось бы испытать. Приходится пересилить свою брезгливость и плюнуть в ладонь. Это мерзко, но куда менее мерзко, чем то, что я мастурбирую на ее фотографию. А Зои присылает еще один снимок. И он куда откровеннее. Под ним подпись: «Ты хочешь, чтобы я излечила тебя?» Это прямая отсылка к ее роману. Наконец-то! Пусть и чертовски не вовремя. Потому что воодушевление во мне вмиг сменяется ужасом. Я чувствую себя бесконечно глупо, сжимая свой затвердевший хер, и вглядываясь в почти прозрачные синяки на ее запястье. Следы от браслетов наручников. Их не может там быть. Разве что только… Я возвращаюсь к предыдущей фотографии и вижу ее - слишком узнаваемую родинку на ключице рядом с прядью светлых волос. Светлых волос парика. Конечно, есть вероятность, что у Зои точно такая же родинка, но мы, вроде как, не в индийском кино, где по подобному признаку потерянные сестры-близняшки находят друг друга. – Сука, - вырывается у меня. Впрочем, от открытия, что это Грейс – каким-то образом завладевшая телефоном и аккаунтом Зои, мне почему-то становится легче. Эта девушка будит во мне темную сторону, так что передернуть на ее фотографию, не то, что передернуть на фотографию Зои. Моя совесть чиста. Я не запятнаю грязью предмет своего обожания. И можно смело идти в отрыв. Ни в чем себе не отказывать. В кармане моего пальто находится сувенир, для появления которого у меня нет внятного объяснения. Уходя утром из дома Зои, я, вероятно, был куда больше не в себе, чем обычно. Я наткнулся на него, пока искал ключи от квартиры, и подумал, что пальто теперь придется отдавать в химчистку – после того, как это – соприкасалось с тканью подкалки кармана. Но теперь это – стащенное у Грейс белье соприкасается с моим членом, и я не испытываю отвращения. Оно пахнет ей. Оно слегка затвердело от пропитавших его соков ее возбуждения. Я словно снова имею ее, и мне обидно, что приходится толкаться в ткань, а не в ее тугую киску. Она присылает что-то еще, и мне, скорее всего, не стоило бы продолжать эту игру, но остановиться уже невозможно. На записи – ее сбивчивое дыхание. Саундтрек к фотографии выше, где она удовлетворяет себя рукой. Она правда делает это прямо сейчас. Чертова Грейс. Чертов я, что позволяю похоти затуманить свой разум. Но похоть – чертовски верное слово, ведь оно объясняет, почему, вопреки моим возвышенным чувствам к Зои, меня так заводит ее подружка-психопатка. Это какая-то нездоровая химия, зародившаяся между нами, пока я держал ее взаперти. Оттого мне легко – и приятно представлять, как я трахаю Грейс именно там. На тонком грязном матрасе, поставив на четвереньки и спустив ее джинсы. Это не изнасилование. Она тоже хочет меня. Хочет монстра, с которым боролась. Ведь от драки до секса – всего один шаг. И мы слишком близко подошли к этой опасной черте. Она меня отравила, эта мелкая тварь. Стремилась пробраться ко мне под кожу и в голову всеми своими хитрыми уловками, и достигла успеха. Теперь я не знаю, как выдворить ее оттуда. Она – еще тот паразит, с которым не справится никакой крысиный яд. Я кончаю и обильно изливаюсь в намокшее кружево. Брезгливо отбрасываю его от себя и судорожно вытираю руки об одеяло. Постельное белье после такого не подлежит стирке. Лучше его попросту сжечь. Следом облить бензином всю комнату. А заодно и себя. Интересно, - проскальзывает в моей голове апатичная мысль, - как успехи у Грейс? О чем она думала, засовывая цветок себе в трусики и толкаясь пальцами в свою тесную щелку. Что представляла она? Как она сейчас выглядит – там, лежа среди пионов, изнуренная оргазмом, растрепанная и порочная? «Я хочу видеть твое лицо» -я отправляю это, прежде чем успеваю все основательно обдумать. В этом нет и крупицы смысла. Она не обличит себя. Она опять за каким-то чертом прикидывается Зои. И я бы разозлился на Грейс, за то, что она пытается тем самым опорочить и дискредитировать светлый образ Зои, если бы не помнил, что та творила. На этой самой кровати я имел ее в подозрительно разработанный анус, натянув ее волосы, пока она завывала громче полицейской сирены. Как минимум, Зои делала это не в первый раз. Скольким еще незнакомцам она позволяла проделывать с собой подобные вещи? Грейс с ее эстетичной эротикой – и то куда невиннее, чем моя будущая жена. Я рычу сквозь стиснутые зубы и перекатываюсь на спину. Темный квадрат потолка кажется крышкой гроба. Есть ли вероятность, что агорафобия мутировала в боязнь замкнутых пространств? Как вообще можно бояться того, что любишь? Я люблю замкнутые пространства. Где-то среди скомканных простыней вибрирует телефон. «Сначала покажи свое» - отвечает Грейс. *** Звонок в дверь настигает меня посреди уборки. Одежда, постельное белье, а заодно запутавшиеся в нем трусики Грейс, надежно упакованы в большой, черный мешок, до жути напоминающий трупный. Должно быть, все, кто покупает такие – автоматически встают на учет у полиции. От запаха хлорки слезятся глаза, и в целом сейчас тут как в больнице. Но я люблю это ощущение – оно сродни возвращению домой. Оно напоминает, что я в безопасности. Оттого мне еще тревожнее, что кто-то вторгается на мою безопасную территорию. Выходит, не так уж она и безопасна. Я, по правде, даже не знаю, как звучит здесь дверной звонок и его звук для меня настоящее открытие. Ко мне никто никогда не приходит и явление гостя само по себе подозрительно. Уж не копы ли вышли на мой след, заметив на какой-нибудь дорожной камере манипуляции с похищенной девушкой и ее машиной? Однозначно, за дверью стоят не соседи. Раз они не явились ругаться после концерта, устроенного Зои, то вряд ли притащились бы теперь. Это точно не курьер, я запрещаю себе брать доставку. Купить что-то – повод выйти из дома и ценно найти его для себя, когда слишком велико искушение запереться тут на все замки. Что-то не так. Я на всякий случай проверяю пистолет и перекладываю его поближе. В карман пальто, которое тоже не помешало бы запаковать в мешок и утилизировать. Но оно сохранило запах Грейс. Ее запах, украденный у Зои. Те мерзкие приторные духи. Словно кто-то сунул розу в пакет с протухшими фруктами. Я чувствую аромат и у входной двери, ведь на пороге она. Собственной персоной. Зои Рид. У нее опухшее с похмелья лицо и два кофейных стаканчика на подставке в руках. Все эти мелочи не важны. Ее попросту не может тут быть. И одновременно может – ей известно, где я живу, потому что я приводил ее к себе той ночью. Но у меня нет объяснения ее визиту. До нее никто так не делал. Глупо возвращаться на место преступления. – Привет, - будто смущенно говорит она, - можно? Можно – что? Я киваю и она шагает в прихожую. Она чувствует запах хлорки и чуть морщит нос. Она удивлена тем, что стала свидетельницей уборки, ведь это явно идет вразрез с ее представлениями о неопрятной холостяцкой берлоге. Но сейчас не время оправдываться перед ней, и распинаться, как сильно меня бесит беспорядок. Я стягиваю с рук резиновые перчатки и вцепляюсь в них, как утопающий в соломинку, чтобы хоть немного собраться с духом. – Что ты тут делаешь? – спрашиваю я, и, кажется, выходит слегка резковато. Но я рад, что она пришла под ночь, а не днем, когда я занимался самоудовлетворением, думая не о ней, а о ее чокнутой, но горячей подруге. – Я поехала в город по делам, - заявляет Зои, - и решила, раз я тут, надо зайти к тебе и извиниться. – За что извиниться? – настораживаюсь я. – Ну… - она опускает взгляд и ее глаза исчезают за пологом густо накрашенных ресниц, - я очень грубо себя повела, когда мы с тобой случайно столкнулись в кофейне. Мне жаль. Это было ужасно. – Ладно. – Ладно? – уточняет она и ослепительно улыбается, - ты не сердишься? – Нет, не сержусь, - заверяю я. Ее поведение в тот день для меня в порядке вещей. А то, что она вдруг надумала прийти ко мне домой, чтобы – смешно сказать – извиниться – какой-то нонсенс. Я просто не знаю, как на это реагировать и как себя стоит вести. – Я принесла тебе кофе, - добавляет она, - в качестве извинений. Сейчас мне нужно бежать, но я была бы рада где-нибудь потом пересечься. Запишешь мой номер? – Хорошо, - только и могу, что сказать я. Я достаю телефон и вижу пропущенный звонок от администратора концертной площадки. Мы не друзья. Не приятели. Как правило, он не звонит мне без особой причины, а договариваться о работе уже поздновато. Сегодня очень странный день. Возможно, я мертв. Меня сбила машина, я лежу в коме и все происходящее – плод воображения. Но это полная чушь. Я был там целых полгода. В коме не снятся сны. Ты просто болтаешься в темноте, пока запах дезинфицирующего средства не сигнализирует о том, что пора вернуться в этот дерьмовый мир обратно. Зои диктует мне номер, который у меня уже есть благодаря Грейс. Грейс из-за которой я воспринимаю визит любви всей своей жизни без должного воодушевления. Чертова Грейс. Она выпила из меня всю радость, высосала всю душу, выдавила вместе со спермой, запятнавшей стащенные у нее трусики. После такого мне неловко смотреть Зои в глаза. Я отвратителен. – Увидимся, - говорит Зои и целует меня на прощание, - позвони мне. Что? – Какого черта? – бормочу я, когда стук ее каблуков стихает на нижнем пролете лестницы. Я не звоню Зои – и какой в этом смысл, когда она только-только ушла, а набираю администратора. Есть большая вероятность, что он просто ошибся номером, но лучше уточнить, учитывая, что творятся какие-то фантастические вещи. – Ты звонил? – Ага, - откликается он и его плохо слышно за шумом концерта. Сережка в его ухе скребется о телефон, пока он идет в другое, более тихое помещение. – Тут какая-то девица тебя искала, - говорит он, хлопнув дверью, видимо, подсобки или туалета. – И-и-и? – то, что меня искала какая-то девица, конечно, весьма необычно. Но куда страннее, что он внезапно решил мне об этом сказать. – Что с того? – Ну, мало ли, - отвечает он, - такая… невысокая, шатенка, сказала, что певица и вы что-то хотели записывать. Вдруг, ты ее тоже ищешь. Она пока еще здесь. В сваху он, что ли, надумал играть? Решил, что раз хоть одна женщина на свете по собственной инициативе надумала искать моего общества, я не имею права упускать такой шанс. Похоже на правду, но все равно удручающе. – Спасибо, - говорю я и обрываю вызов. Я без труда понимаю, кто именно подходит под описание. Грейс Паркер. И мне срочно нужно туда, чтобы выяснить, что еще ей от меня понадобилось. Что им всем так резко от меня понадобилось. Вовсе не для того, чтобы затащить ее в свою тачку и снова трахнуть, на этот раз офлайн, а не в своих грязных фантазиях. *** Я не успеваю перехватить Грейс на месте, но, подъезжая, вижу удаляющимся знакомый зачуханный автомобиль. Она направляется к клубу, где они отрывались вчера, видимо, чтобы поискать потерянный телефон. Она его не теряла. Я аккуратно стянул его из кармана шубы, пока вытаскивал ее из сугроба. И очень удивился, когда понял, что завладел не тем трофеем, что был мне нужен. И не той девушкой. Грейс – долбанный кот в мешке. Она опять напяливает парик и шубу, сидя в машине. И надолго исчезает в недрах гадюшника. А потом она умудряется найти новые неприятности на свою пятую точку. Не те неприятности, что предпочитает Зои, но, если бы я не шпионил за ней и не вмешался, возможно, у них бы появилась общая тема для обсуждения, а Грейс тоже завела бы привычку всегда брать с собой лубрикант. У меня была ровно минута на принятие решения – палить в воздух, чтобы отпугнуть тех проходимцев, что явно собирались ее поиметь, и обличить наличие пушки, или воспользоваться другими подручными средствами. Второе оказалось куда более продуктивным. Да и один из тех типов мог устроить стрельбу в ответ. Я его знаю, покупал у него патроны – он работает в оружейном, и, скорее всего, тоже таскает с собой ствол. То, что в маленьких городках низкий уровень преступности и вообще ничего никогда не происходит, обратно пропорционально уровню паранойи местных жителей. Грейс поражает меня своей невозмутимостью. Ее самообладанию можно позавидовать. Запирают ее в комнате со звуконепроницаемыми стенами или пытаются изнасиловать в подворотне – она не заплачет, не устроит истерику, а лишь разозлится. И поскольку я прогнал ее омерзительных кавалеров, кроме меня ей больше не кого выплеснуть гнев. По крайней мере, это мало похоже на благодарность. Она решает, что я полицейский и долго отказывается верить, что я лишь пытался убедить в этом тех хулиганов. Она пытается технично слиться, но я преграждаю ей дорогу и не позволяю юркнуть в свой драндулет. Я замечаю, что ее слегка трясет, и уже сомневаюсь, так ли она на самом деле спокойна, как хочет казаться. – С чего мне быть не в порядке? – воинственно спрашивает она и выглядит так, будто готова наброситься на меня с кулаками и развязать драку. Как во время своего заточения. Но мне нельзя об этом вспоминать. Не рядом с Грейс, не на пустынной, уединенной улочке, граничащей с промзоной. Не после того, как днем я самозабвенно дрочил на фантазию с ее участием, как какой-то озабоченный псих. И оказал Зои холодный прием. – На тебя напали и… - напоминаю я. – С чего ты взял? – Грейс почти кричит, - я, знаешь ли, привыкла, что меня нагибают, имеют и сваливают. Это в порядке вещей. Мой мозг не готов справиться с таким количеством непостижимых событий, что требуют обработки за слишком короткий отрезок времени. Я подвисаю. Но мне почему-то кажется, что это упрек в мой адрес. Серьезно? Она недовольна тем, что я уехал, избавив ее от необходимости раскаиваться за содеянное? Представляю, каким было ее похмелье на утро. Вряд ли ей понравилось бы вдобавок обнаружить, что она не только переспала с незнакомцем, но еще и умудрилась склеить какое-то чудище, не разглядев в темноте и по пьяни, кому отдается. Ладно, она права. Чудовище я или нет – вышло действительно некрасиво. – Прости, - все же говорю я, - мне не стоило так поступать. – Извинения приняты. Мне пора. Ее глаза за лохматыми прядями парика блестят, будто она вот-вот разревется. Это обезоруживает. Она не плакала, когда ее похитили, не плакала, когда парочка отморозков загнала ее в угол, но и у нее есть предел. Вероятно, быть использованной и брошенной – худшее из всего перечня ее злоключений. В иных обстоятельствах я бы сильно поспорил, кто из нас кого использовал. Но мне опять становится ее жаль. Я не хочу быть причиной ее слез. Грейс и так пострадала по моей вине. – Дело не в тебе, - заверяю я. – Конечно-конечно. Отойди. Пожалуйста. Она сама этого хотела. Просила же в переписке показать свое лицо. Я отступаю, но не чтобы освободить ей доступ к машине. Я разматываю шарф, который всегда затягиваю с особой тщательностью. Я не могу позволить ему сползти или разболтаться в какой-нибудь неподходящий момент и перепугать до смерти случайных, ни в чем не повинных людей. Во многом это, конечно, продиктовано инстинктом самосохранения. Вдруг эти невинные не в курсе, что дремучее средневековье давно закончилось, и надумают пойти на меня с вилами? Грейс не пугается. Не задает мне вопросов. Но она так пристально смотрит, что мне становится неуютно под ее внимательным взглядом. Я жду, когда она соберется с силами, чтобы все-таки спросить, что со мной приключилось, почему я так выгляжу. Или послать подальше. Только силы нужны ей совсем для другого рывка. Она шагает ко мне и целует. И мир сужается до ее блестящих глаз. И вовсе не наша с ней близость была моей изменой Зои. Я изменяю ей сейчас, потому что больше не хочу думать о ней, не хочу ее любви и преданности, какого-то там абстрактного счастья в пока еще несуществующем доме, взаимопонимания, исцеления своей больной души и не менее больной головы. Я хочу только Грейс. Такую же чокнутую и странную, как я сам. И, видит бог, я бы силой уволок ее с собой и держал взаперти. Не на студии, а в своей квартире. В своей постели. Так что к лучшему, что ей все-таки хватает ума убежать.