8.

Брэд, сам того не зная, спасает меня от принятия необдуманного решения. По пути в клуб он резко начинает проситься в туалет. Оказывается, этот непризнанный Дэвид Копперфильд, выбравшись из клетки, не только раздобыл бутылку виски, но и успел где-то заправить в свой бак еще и две пинты пива. Теперь пришло уже его время – пива – стремиться выбраться наружу, сбросив оковы брэдового мочевого пузыря. И мой аргумент, что до клуба ехать десять минут, не имеет достаточной силы. Я сдаюсь. Жду Брэда в машине, пока он рискует нарваться на штраф или арест, справляя нужду в общественном месте. Эта минута наедине с собой помогает мне хоть немного собраться. Я понимаю, что мне нельзя идти в клуб. Пусть я готов войти в этот гадюшник, как Орфей в заблеванную преисподнюю, ничего хорошего это не принесет. Эвридика была еще той беспросветной тупицей, не способной выполнить простых требований. Это не наша история. Я все только испорчу. Во-первых, там шумно и мы с Грейс не сможем поговорить. Во-вторых, не сможем поговорить без свидетелей, а точнее – без присутствия Зои. Зои – не глупая кукла. Она умна и коварна, и, конечно, захочет наказать меня за то, что я пренебрег ей и выбрал Грейс. Конечно, она догадалась, где Грейс пропадала минувшей ночью. У кого пропадала. Зои обязательно поставит подругу в известность о некоторых специфических особенностях нашего с ней общения. К слову, в те немногочисленные разы, когда мы с Зои общались, а не трахались, она произвела на меня впечатление истинной социопатки. Она не сможет отказать себе в удовольствии разрушить чужую любовь. А наши отношения с Грейс и так переживают не самые лучшие времена. Действовать нужно аккуратно. И явиться в клуб, чтобы поучаствовать в театре абсурда, где мы четверо будем главными действующими лицами – прямой путь к тому, чтобы все окончательно испоганить. Потому я подвожу Брэда, используя время в пути на проработку внятной легенды. Я более-менее успеваю определиться, что скажу. Но если что, я готов прибегнуть и к крайним мерам. Увы, в случае с Брэдом без этого «если что» обойтись не удается. – Извини, чувак, - виновато говорю я, - но пока ты эм… отходил, мне позвонили по работе и надо срочно кое-что доделать. – Не-не-не, - возмущается Брэд и вцепляется в рукав моего пальто ладонью, которой только что трогал свой хер – сука, убил бы, - это не обсуждается! Работа может подождать! Зачем тебе вообще работать? У тебя же куча бабла! И с чего он только это взял? Откуда такая уверенность? Я ему точно не говорил. Но не я один умею пользоваться интернетом, чтобы искать информацию. Сам Брэд – вряд ли, а вот Зои вполне могла навести справки о том чудище, с которым спуталась. Загадка только зачем она поставила в известность и Брэда. Грубое вторжение его мерзких лапищ на мою личную территорию подстегивает меня быть безжалостным. Мне даже не нужно разматывать шарф, чтобы продемонстрировать ему свой главный довод. Надо думать, его воспоминания еще вполне свежи. Я смотрю на толпу курильщиков, зябко переминающихся с ноги на ногу возле дверей клуба. Им холодно, но они все равно топчутся здесь, набросив расстегнутую верхнюю одежду поверх вызывающих шмоток. Ни для кого не секрет, зачем люди таскаются в эту дыру. Напиться и найти сомнительные приключения. И там – в этом логове разврата сейчас моя Грейс. Мне так хочется забрать ее и защитить от всего, что может угрожать ей в ее состоянии – не сомневаюсь, она смятена и подавлена. И, вероятно, пьяна. Но она не Зои. Она не станет затыкать пробоину в сердце чьим-нибудь членом. Прикладывать его в качестве компресса к ранам своей души. Надеюсь. Эти тревожные мысли помогают мне настроиться на нужный лад. – Понимаешь, - я заставляю свой голос звучать с трагическим надломом, идентичным натуральному, - я избегаю таких мест, по понятным причинам. Мне лучше лишний раз не попадаться людям на глаза. Брэд основательно подвисает. Он внимательно глядит на меня, и в его рыбьих глазенках мне мерещится тень сострадания. Сострадания, что испытывает прекрасный принц, любимец всего королевства, к бедному одинокому монстру, живущему в темной, страшной пещере. Да, я такой. И не важно, что при желании я мог бы войти туда и склеить любую. Всегда найдется женщина, падкая до уродства. Как его Зои. Особенно, учитывая, что в этом клубе алкоголь всегда льется рекой, а он, как известно, часто подталкивает людей к совершению поступков, за которые им потом будет стыдно. Но с этим покончено. Больше никаких пустых интрижек. Мне нужна только Грейс. И если Брэд будет упрямиться – я просто пинками вытолкаю его из машины и уеду. Ради нее. То, что я задумал, исключительно ради нее. – Не заставляй меня снова подвергаться унижению, - добавляю я, и фраза выходит, как из какой-нибудь классической пьесы. Брэд сдается. У него нет выбора. – Ладно, чел, - вздыхает он, - отстой, конечно. Но я пойду, меня типа ждут. Спасибо, приятель. Я провожаю его взглядом, чтобы убедиться, что он действительно доберется до входа и выполнит свою часть моего плана. Его роль – отвлекать Зои и Грейс. Выйдя из машины, он гордо вскидывает голову и трясет волосами, но походка его далека от уверенной. Его слегка шатает. Здесь подобным никого не смутить. Ближе к полуночи львиная доля посетителей этого знаменательного заведения передвигается исключительно на четвереньках. Это такая эволюция наоборот. Чарльз Дарвин, наверное, страшно бы расстроился. А я рад, что избавился от утомительного общества Брэда. Я открываю гугл-карты и проверяю местоположение Зои. Она здесь. Грейс, должно быть, тоже. Жаль, что я не догадался провернуть такой же трюк и с ней, пока она была у меня дома. Но тогда… казалось, что в этом больше не возникнет необходимости. Это было наивно. Потом я исправлюсь. Потом, когда мы станем жить вместе, когда она будет моей женой, я стану следить и за ней. Вовсе не потому, что хочу ее контролировать или лишать частной жизни, а чтобы обезопасить. Она слишком хорошо умеет влипать в неприятности. Это для ее блага. Но пока мне остается лишь наблюдать на карте за Зои. Игра началась. Включив музыку погромче, я выруливаю на дорогу, взметнув колесами в воздух облака снежинок, и отстраненно думаю, закончит ли когда-нибудь идти снег. Перед тем, как покинуть город, я делаю только одну остановку – в единственном цветочном магазине, что работает в такой час. И, к счастью, там есть пионы. Я еду к дому Коди, молясь всем известным богам, чтобы не попасться патрульным. Превышать скорость на скользкой дороге – плохая идея, но времени мало и его нужно беречь. Половина стакана виски, выпитая на студии, вполне укладывается в допустимый норматив по употреблению за рулем, но я едва ли смогу объяснить полицейским, почему и куда так торопился. Не важно, сколько в твоей крови промилле, если ты намереваешься вломиться в частную собственность. В этот раз я оставляю машину в другом месте, ведь прежнее было рассекречено Зои. Заглядываю в приложение – они еще в клубе, но расслабляться не стоит. Мне приходится довольно долго продираться через лес, и метель внезапно становится моим союзником. Пусть идти по рыхлому снегу тяжеловато, зато мои следы тут же снова заносит. Окна дома темны. Я надеваю резиновые перчатки и нахожу ключ там же, откуда его прежде доставала Грейс. Но вот тут начинается самая сложная часть: войти внутрь и быстро проверить, работает ли сигнализация. В первый визит сюда я отметил панель на стене, но тогда не было электричества. Сейчас сигнализация тоже не работает. Вероятно, еще до переезда Зои из Нью-Йорка в дом кто-то вламывался в поисках наживы и поломал систему, но никто так и не удосужился вызвать мастера и ее починить. Зои очень беспечна и по-своему должна быть мне благодарна. Если бы я не приглядывал за ней столько времени, кто знает, может ее давно грохнул бы какой-нибудь залетный маньяк. Хорошо все-таки обзавестись своей ручной тварью. Я открываю окно в прихожей, и выбираюсь наружу, чтобы закрыть дверь и спрятать ключ на прежнее место. Даже если я увлекусь и прощелкаю возвращение хозяев – они не сразу заметят мое присутствие, а у меня будет фора. В прихожей приходится снять и запаковать в сумку ботинки – нет более красноречивого свидетельства взлома, чем чужие следы. На подошвы налип целый сугроб. Отчищай – не отчищай, они оставят повсюду лужи. Это будет слишком заметно. К тому же мне намного спокойнее в тишине, а без обуви можно передвигаться совсем бесшумно. Гугл-карты заверяют меня, что Зои Рид и ее свита все еще отрываются в клубе. Ее инстаграм подтверждает – она только что выложила селфи из, наверное, самого омерзительного сортира из всех, где когда-либо фоткалась. После его посещения благоразумнее сжечь всю одежду и сразу записаться на прием к дерматологу. Но Зои плевать. Судя по фото, она очень пьяна. На первом этаже ничего интересного – кухня, где попахивает какой-то мерзкой стряпней, что ньюйоркцы предпочитают простой человеческой пище, и огромная гостиная с панорамным окном и световым фонарем. На журнальном столике и вокруг него целая галерея винных бутылок. Сколько же они пьют! В угол дивана забилась старая кофта с эмблемой какого-то колледжа, пропахшая приторным парфюмом Зои. Я снимаю эмблему на телефон, чтобы позднее поискать информацию о загадочных смертях студентов, о которых говорил Брэд. Если эти смерти не выдумка, и Брэд не такой же сказочник, как его девушка и ее подруга. Наверху я начинаю сразу с комнаты Зои, и, боже, какой же там беспорядок. Пол весь чем-то завален и я будто ступаю по минному полю, рискуя в любой момент подорваться на горе скомканных шмоток или тюбике от какого-то косметического средства. Плюшевое розовое покрывало на постели и такое же розовое постельное образуют посреди кровати горку, выше, чем лесной муравейник. И среди этой кучи находится макбук Зои – бесполезная добыча несуществующих трудолюбивых насекомых. Он запаролен. И Зои нужно отдать должное – она подошла к вопросу защиты личной информации куда более изобретательно, чем Грейс. Ни день рождения Зои, ни – ну а вдруг? – самой Грейс не подходят. Я ищу в профиле Брэда подсказку, только и он не удостоился такой чести. Чертова Зои. За окном валит снег и мне хочется выйти на улицу, чтобы вдохнуть свежего, морозного воздуха и отдышаться после душного помещения. Здесь все пахнет Зои. Все пропитано ей. Совсем недавно я, вероятно, испытывал бы нечто сродни экстазу, упиваясь миазмами ее личности, но сейчас ощущаю лишь раздражение. Неужели я зря явился сюда? Мне нужны ответы. Мне нужны преимущества, что можно будет использовать против своего врага, чтобы выиграть схватку за право обладания Грейс. Зои не отдаст ее без боя. А Грейс к ней слишком привязана. Если я проиграю – они просто вернутся в Нью-Йорк и все будет кончено. Может Грейс сама мне поможет? Как минимум, мне нужно оставить ей свой привет – букет пионов. В гостевой спальне и то меньший бардак, чем в хозяйской, но, возможно, причиной тому является не аккуратность Грейс, которой я за ней не замечал, а то, что у нее просто не так много вещей, чтобы заполонить ими все пространство. Я вытаскиваю цветы из сумки – по моей просьбе продавщица запаковала их в бумагу очень тщательно, чтобы они не замерзли, но лепестки пионов все равно поникли и слегка помялись. Им определенно не пошла на пользу дорога через ночь, заснеженный лес и моя ознакомительная прогулка по дому. Они не утратили прежнюю красоту, лишь обрели некоторые черты увядания. Есть надежда, что к возвращению Грейс они еще отогреются. Она вдохнет в них свое дыхание. Ведь с возвращением Персефоны на земле всегда наступает весна. Я верю, что она – Персефона. Даже если пока предпочитает прикидываться Психеей. – Сука, - вырывается у меня, когда я, подумав о Грейс, проверяю местоположение Зои. Точка на карте сдвинулась – они уже не в клубе, а на окраине города, и, надо думать, едут сюда. Хуже всего, что координаты обновились минут десять назад, и с тех пор, Зои не выходила в сеть. Есть риск, что у нее вообще сел телефон, изнуренный ее бурной активностью в социальных сетях и привычкой делать по тысяче селфи в секунду. Я прикидываю, что будет разумнее – капитулировать или… подождать Грейс вместе с пионами? Если она, напившись, потянет в свою постель Брэда – я смогу воспрепятствовать этому и прикончить их на месте, чтобы обратить нашу историю в настоящую древнегреческую трагедию. Завязывай, парень. Я слишком заигрался во все эти отсылки. Я ищу в сумке коробку с патронами, настоящими, но не решаюсь зарядить их в пистолет. Время еще не пришло. Время… еще есть. Время, чтобы все-таки поискать какие-то подсказки, иначе зачем я еще вломился в этот чертов дом? В прикроватных тумбочках ничего толком нет – зарядка от телефона, наушники, скомканные чеки, большая часть из которых отслеживает путь Грейс из Нью-Йорка сюда – сплошь оплата топлива для ее колымаги и еда в придорожных закусочных. Под подушкой – ни книги, ни личного дневника, ни новой стопки писем отцу-маньяку. В просторном шкафу – тоскливо позвякивают пустые плечики, словно скрипучие качели на детской площадке. Внизу кучка одежды и сумка. А в сумке наконец-то находится кое-что ценное. Ноутбук – очень древний и изрядно потрепанный жизнью, включается только от сети, и он тоже требует пароль для входа. Грейс предсказуема. Она снова использует день рождения Зои. Количество ярлыков и иконок на рабочем столе так огромно, что я невольно хватаюсь за голову – понадобятся месяцы, чтобы тщательно все это изучить. Какие-то фотографии, папки и файлы с названиями, состоящими из рандомных комбинаций букв и цифр. Меня так и тянет структурировать весь этот поток информации и разложить по полочкам. Как только сама Грейс что-то находит среди всего этого хаоса? Я выбираю случайную папку и натыкаюсь на сотню файлов, озаглавленных «Безымянный документ1767», «безымянный документ6985», «безымн док11» и так далее. На деле они оказываются учебными работами времен колледжа. По крайней мере, большая из них – я успеваю проверить лишь малую часть. Пузырь тишины трепещет и лопается, а первые звуки снаружи предупреждают меня об опасности. Я быстро прячу ноутбук обратно, и, аккуратно приблизившись к окну, напрягаю слух. Внизу хлопают дверцы машины. Раздаются пьяный смех и голоса. Я могу даже разобрать обрывок команды, которую Зои громко, визгливо бросает кому-то из своих питомцев: – Расплатись с таксистом. Фары окрашивают голубой пласт снега у дома в золотистый цвет. А следом его затапливает свет ламп, включенных в гостиной. Компания перемещается туда. Грохочет входная дверь. Колеса отъезжающего автомобиля с хрустом давят снег, будто в микроволновке взрываются зерна попкорна. Внизу звучит музыка. По большей части, дом Коди построен из дерева и перекрытия срезают львиную долю частот. Мне не разобрать, о чем они говорят – хотя говорят громко, но зато сквозь пол отчетливо доносится вибрация. И хлопок пробки, вытащенной из бутылки, с которым воздух вторгается в вакуум внутри. Выходит, они настроены продолжить веселье. А значит – мне понадобится выждать время, прежде чем я смогу выбраться. Прошмыгнуть мимо обитателей дома не получится – лестница и прихожая проглядываются из гостиной, лежат, как на ладони. Архитектор был одержим идеей свободных, плавно перетекающих друг в друга пространств, единства места. Козел он был, этот архитектор. Я мог бы поискать какой-нибудь закуток или чердак, о котором никто не знает, но меня вполне устроит просторный шкаф в комнате Грейс. Он меньше, чем в спальне Зои, но пуст, и по размеру составляет половину ванной комнаты в моей квартире. Я ничего не имею против замкнутых пространств. Я отодвигаю в сторону кучу вещей Грейс и ее сумку, и вполне комфортно устраиваюсь внутри. Сквозь прорези на дверце можно наблюдать за происходящим в комнате, если вдруг она все же притащит сюда Брэда, в чем я сильно сомневаюсь. Зои готова делиться своими игрушками, но не когда они нужны ей самой. А она пьяна, и, надо думать, ей захочется поразвлечься. Я извлекаю телефон – точка с именем Зои так и зависла в прежней позиции. Я был прав – у нее разрядился айфон. Но это не имеет никакого значения, поскольку я замечаю новое сообщение в мессенджере. От Грейс. «Нам не о чем разговаривать». Это забавно. Когда человек пишет подобное, он, определенно, настроен на разговор и хочет этого, иначе просто продолжал бы свою пытку молчанием. Не у меня ли она этому научилась, будучи пленницей? Грейс долго держалась. Но или у нее закончилось терпение, или выпивка придала ей храбрости. Я отлично знаю, как играть в эту игру. Потому я ничего не отвечаю, а предпочитаю провести время с пользой: вбиваю в поисковик название колледжа, эмблему которого сфотографировал в гостиной. Запрос ничего не дает. Пробую разные комбинации: название колледжа и студент умер от передозировки наркотиков, студент попал в автокатастрофу, студент утонул в реке. И только последний приводит меня в группу студенческого сообщества на фейсбуке. С фотографии улыбается какой-то молодой парень, а в посте активисты предлагают устроить вечер памяти и собирают средства, чтобы поддержать семью погибшего. И чего я хотел? Никто не напишет прямым текстом – бедняга полег от руки мстительной студентки. Зато в обсуждениях под постом есть, за что зацепиться взглядом – какие-то девицы строчат бесчисленные комментарии в духе «ему так и надо», «да он был насильник» и «лучше давайте собирать средства для помощи жертвам сексуальных домогательств». Никто из яростных ораторов и близко не похож на Зои или Грейс. Это страшненькие, мужиковатые бабы, среди подписок которых сплошные феминистические и политические сообщества. Они борются со всем и против всего, кроме, пожалуй, растительности у себя на ногах. Значит, кто-то и правда погиб. Но приложили ли к этому руку Зои и Грейс – или просто убедили в этом Брэда, обделенного критическим мышлением хотя бы в зачатке? Да и почему он тогда до сих пор болтается с ними, если боится? Мне хочется снова внедриться в ноутбук Грейс, но в шкафу не предусмотрена розетка, а батарея в нем почила, вероятно, в те же времена, когда ее машина еще не выглядела такой омерзительной труповозкой, как сейчас. Я прикидываю, как отреагирует Грейс, если обнаружит меня в своей комнате, вольготно устроившимся с ее ноутбуком в удобном кресле у окна. Нет, это точно не способствует нашему примирению. А она, кажется, в нем заинтересована не меньше, чем я. Мне приходит еще одно послание от нее: «Да и ты уже, поди, не горишь желанием продолжать этот разговор. Очень занят? Еще кого-то запер в той комнате? Вот тебе совет: никакой стокгольмский синдром не поможет наладить отношения с пленницей, если ты и ей предложишь чертово ведро». Для человека, который весь вечер топил свою злость и обиду в алкоголе, Грейс поразительно грамотно выражает свои мысли. Она не забывает про знаки препинания и заглавные буквы. Еще бы – ведь она пишет книги. Для Зои. Но с этим еще предстоит разобраться. «Так ты хочешь поговорить о том ведре?» - не сдерживаюсь я. Меня душит смех, но я запрещаю себе смеяться. Даже дышать нужно потише. Вообще-то, я сижу в шкафу в чужом доме, куда меня никто не приглашал. «Или о стокгольмском синдроме?» Это было зря, но сообщения уже прочитаны и нельзя сдать назад. Она не отвечает, должно быть, страшно довольная тем, что добилась своего. Или допилась до состояния, когда буквы начали расплываться перед глазами и уже невозможно сложить из ускользающих закорючек какую-то вменяемую мысль. Я слышу шаги. А затем голоса. Они раздаются совсем рядом с дверью гостевой спальни. Что-то ударяется в нее. – Эй, - Зои, - куда ты собралась, Рей? – Мне плохо, - шипит Грейс, - ты хочешь, чтобы меня на тебя вырвало? Нет? Вот и не лезь. Вам и без меня весело. – Рей… – Отвали. Дверь закрывается и со скрежетом проворачивается замок. Я вижу ее – сквозь узкие прорези дверцы – и походка у Грейс явно не соответствует запредельному уровню опьянения, в котором она уверяла свою королеву. Она подходит к кровати и плюхается на нее, в темноте не приметив примостившийся в изголовье букет пионов. На ней снова парик Зои и какое-то ее шлюханское платье. Грейс минуту лежит, со стоном стягивает с ног сапоги на высоченных каблуках, и откидывается обратно. Она смотрит в потолок, проводит руками по покрывалу и натыкается пальцами на цветы. Замирает, словно животное, почуявшее запах охотника. И зарывается лицом в пионы, жадно вдыхая их аромат. Аромат опасности. Я знаю, что он ей нравится. Ее дыхание, приглушенное нежным месивом цветов, становится громче, а плечи дрожат. На спине, открытой низким вырезом платья, прочерчивается ее очаровательно-искривленный позвоночник, а лопатки выпирают так сильно, будто хотят порвать кожу и стать крыльями. Она не плачет. Просто лежит, напряженная, как струна, и втягивает в легкие запах пионов. Словно она астматик, а они – респимат. И ей жизненно необходимо принять лекарство. Грейс прерывается только для того, чтобы поднять телефон на уровень глаз. Она что-то быстро печатает, но потом стирает, ругается себе под нос, и швыряет несчастный гаджет на пол. Взлохмаченный парик скрывает от меня ее лицо – она лежит, отвернувшись к окну. Недолго. Вдоволь насытившись ароматом цветов, она переворачивается на спину, и, задрав подол платья, запускает руку себе в трусики. Ее кисть интенсивно двигается, натягивая ткань. Грейс умеет ценить тишину – она не издает ни звука и лишь прикусывает губы. В этот момент она дьявольски красива – даже в чертовом парике. Она – как на тех снимках, когда ласкала себя, со всех сторон обложившись пионами, только вживую. Наблюдать за ней становится все сложнее. Мне хочется вмешаться и принять непосредственное участие. Плевать, что мое явление из недр шкафа вызовет у нее волну недовольства. Я знаю, как свести его на нет. Грейс и сама этого хочет. Ей мало собственных пальцев. Только на лестнице снова раздаются шаги. Грейс замирает – мы оба замираем – она за своим занятием, я за подглядыванием. Вряд ли Грейс продолжит. Она слышит смех Зои и морщится. А после смеха из соседней спальни доносятся грохот и стоны, которые у любого отобьют малейшее желание рукоблудствовать. Как я уже успел заметить, Зои считает, что если она занимается сексом – все вокруг должны об этом знать. Как и ее подписчики – о каждом ее шаге в инстаграме. Ее мир выгнут наружу так сильно, что внутри остается лишь пустота. Она – яркий фантик от давно съеденной конфеты. И я сомневаюсь, что эта конфета когда-либо существовала. Кто-то просто забыл положить содержимое внутрь обертки. Грейс не такая. И если в ней есть пустота - то только в ее киске. Но это поправимо. Так что хватит мне перестать отсиживаться в укрытии и пора уже выйти на сцену. У меня даже есть с собой противогаз – он все еще болтается на дне сумки. Дышать в нем тяжело, но эффектное появление стоит некоторых неудобств. Грейс смотрит на меня во все глаза и инстинктивно жмется к спинке кровати. Ее рука – только что побывавшая внутри – ползет по покрывалу и натыкается на пионы, хаотически рассыпавшиеся по постели. Но они не сгодятся в качестве средства самообороны. – Какого дьявола? – произносит она одними губами. Я подношу палец к фильтру противогаза, призывая ее хранить молчание. Мои руки все еще затянуты в резиновые перчатки. Опомнившись, я сдираю их и прячу в карман толстовки. Я медленно приближаюсь к ней. Без обуви шаги выходят совершенно бесшумными. Я умею передвигаться словно тень. Я учился этому годами. Иногда любое неосторожное движение может разрушить тишину, а я знаю, как она важна. И Грейс знает. Она бесстрашно смотрит на меня и подползает по кровати поближе. Мы – словно актеры в немом кино, а вместо аккомпанемента, исполняемого тапером на фортепиано – возня Брэда и Зои за стенкой и ее истошные вопли. Будто не в эту, а в соседнюю комнату явился маньяк, который в данную минуту жестоко расправляется со своей жертвой. Я стаскиваю с Грейс парик и брезгливо отбрасываю его в сторону. Если ей так нравится, когда мы избавимся от Зои, мы снимем с нее скальп и сделаем новый – куда более реалистичный. Но я бы предпочел закончить с этим маскарадом. Да и Грейс сама, судя по всему, от него подустала. Не только от парика, но и от противогаза. – Сними эту жуткую херню, - тихо требует она, - я знаю, кто ты. Спасибо, Грейс. Освободившись от противогаза, я делаю глубокий вдох. Кислород опьяняет. Но не так, как эта девушка. Она пристально наблюдает за мной, чуть прищурившись. Теперь единственной моей маской остается лишь темнота. Но я довольно долго шарился по дому без света, изредка подсвечивая себе путь телефоном, и глаза успели привыкнуть. Я отлично вижу Грейс – ее дерзкий взгляд, красивое лицо и фигуру, окруженную цветами. И платье чертовой Зои. – Снимай, - приказываю я, - все. Грейс кивает и послушно выбирается из платья, но чуть медлит, прежде чем спустить лямки лифчика и выпутаться из трусиков. Она смущается своей наготы, но понимает, что я не позволю ей остаться в вещах, принадлежащих ее ненаглядной Зои. Здесь все принадлежит ей – эти вещи, этот дом, Брэд. Но Грейс я заберу себе. Ей придется с этим смириться. Им обеим – ведь их связывают какие-то странные, болезненные отношения. В прошедшем времени. Единственный, с кем у Грейс отныне будут странные отношения – это я. Я не целую ее. Мы, вроде как, в ссоре, если правильно это так называть, да и она вела себя, как капризная маленькая стерва, заслуживающая наказания, а не удовольствия. У меня никогда не поднимется на нее рука – между прочим, она сама врезала мне моим же пистолетом! – но я знаю достаточно других способов проучить Грейс за строптивый нрав. Например, раздразнить ее голод. Я провожу пальцами по ее приоткрытым губам и веду ниже до груди, а она так и льнет к ладони, напрашиваясь на ласку. Но вздорным девчонкам, устраивающим сцены, придется учиться смирению и брать, что дают. Она уже получила пионы. Пионы, которые много что значат. И у них такие нежные лепестки. Такие же нежные, как ее киска. Я выуживаю из общей массы один цветок и продолжаю чертить линию по ее телу уже им – очерчивая соски, косточки, и мышцы живота. Грейс нетерпеливо облизывает губы, но не высказывает возражения. Она приняла мои правила и разводит бедра в стороны. Цветок, а не пальцы, касается ее между ног. Грейс тянется, чтобы направить его, а я шлепаю ее по руке и давлю на плечо, вынуждая ее распластаться на кровати и открыться. Ее щель передо мной, а складки бесстыдно трепещут от прикосновений пиона. Конечно, мне до боли хочется потрогать ее самому, но я себе запрещаю. Сегодня я не буду ее трахать. Не в привычном смысле. Цель оправдывает средства, пусть и придется потом передернуть в машине, чтобы снять напряжение. Это жалко и мерзко. Но после этой эротической пытки Грейс сама придет ко мне. Сама будет за мной бегать. Ей нужно уяснить себе, что я не бесхребетный Брэд, и не позволю играть с собой во все эти игры. Они с Зои привыкли вытворять всякую дичь и вертеть людьми, только с этим пора заканчивать. И с Зои. И с грошовыми манипуляциями. Грейс сама виновата. Прошлой ночью она божилась остаться со мной, а утром помчалась досматривать мою машину. А то она без того не знала, кто я. Мне кажется, она давно знала. Знала или догадывалась. И ее все устраивало. Так что пусть теперь не смеет прикидываться невинной жертвой. Она уже не пытается скрывать, что ей нравится. Она вконец одурела от желания. Она упирается пятками в кровать, выгибает спину и поднимает таз, позволяя цветку беспрепятственно скользить вокруг ее входа. Она такая влажная, что лепестки пиона уже поблескивают от смазки. Я чуть надавливаю им, и они мнутся, слегка погружаясь внутрь. И нет, это все же выше моих сил. Я буду себя ненавидеть, но у меня и без того для этого всегда хватало поводов. Одним больше – одним меньше. Я отбрасываю цветок, торопливо расстегиваю джинсы и высвобождаю член, потому что не могу устоять перед искушением овладеть Грейс сию же минуту. Я хочу в нее. Я хочу быть в ней. У меня нет с собой резинки, но и это меня не останавливает. Так интереснее. Опаснее. Я врываюсь в ее тело и забрасываю ее ноги себе на плечи. И все мои грандиозные планы идут прахом – распалить Грейс и смыться, чтобы она всю ночь ворочалась, думая обо мне. Она так или иначе будет думать обо мне. Рядом со мной. Ощущая меня глубоко в себе, а не лежа в одинокой постели, пока я буду сидеть в тачке и дергать свой хер, представляя то, что происходит между нами сейчас. Грейс не сдерживает стона, и я жестом приказываю ей заткнуться. Зои и Брэд за стеной уже угомонились и затихли. Они не знают, что она здесь не одна и запросто решат, что она лишь коротает время в одиночестве, но я не хочу, чтобы чертов придурок Брэд представлял себе мою Грейс, занимающуюся самоудовлетворением. Это слишком волнующее зрелище. Как и она сейчас – елозящая по постели среди пионов от каждого толчка, кусающая свой кулак, чтобы сдержать звуки удовольствия. Я осатанело вколачиваюсь в нее, уже не сильно заботясь о том, что шлепки кожи о кожу могут нас выдать. Слишком волнующее зрелище – и надолго меня не хватает. Я не успеваю вытащить из нее член, и он пульсирует, изливаясь в ее тугую, жаркую киску. Внутри становится очень горячо и скользко. Я не способен мыслить здраво и беспокоиться о последствиях, как и подозревать, что Грейс могла наврать мне о таблетках, также, как врала и обо всем остальном. Не зря говорят, что ощущения без презерватива куда ярче. От этого напрочь сносит башню, как и от мысли, что таким низменным, звериным способом я пометил ее, сделал своей. Грейс полна мной. Свидетельства этого вытекают из ее щели на покрывало и пачкают ее бедра. Я подбираю пион – тот самый, которым ласкал ее раньше, и собрав им капли с постели, проталкиваю его Грейс в рот. Она послушно обхватывает цветок губами и проводит по нему языком, слизывая с него сперму, перемешавшуюся с ее соками. Она еще научится работать этим красивым ртом и ее язвительному языку найдется много других применений, но только со мной, а не с какими-то случайными незнакомцами. Как только мы избавимся от Зои и Брэда – любым способом – я займусь ее обучением. А пока она заслужила получить то, чего хотела, запустив себе пальцы в белье. Я опускаю ее ноги обратно на покрывало и медленными движениями поглаживаю ее набухший клитор. Она дрожит. Я все еще в ней – и от одного только осознания этого член снова начинает твердеть. Это какое-то помешательство. Мы просто сдохнем. Будем трахаться до смерти, но так и не насытимся друг другом. Я снова начинаю двигаться, но погружаюсь в ее тело медленно и нежно. Грейс выплевывает цветок, и обхватив меня за шею, тянет к себе для поцелуя. На ее губах остались вкус пиона и нашей страсти. Она требовательно давит мне коленями на поясницу, вынуждая все-таки ускорить темп. И в этот раз мы кончаем одновременно и застываем. Наши пальцы переплетены, не знаю, в какой момент это случилось. Переплетены наши тела, наши души и наши судьбы. От этого не сбежать. Я уверен, Грейс и сама это понимает. Она больше не разъяренная фурия в звуконепроницаемой комнате, готовая драться за свою жизнь; не лживая стерва, что стащила ключи от моей машины, чтобы найти противогаз; не Персефона и даже не Психея. Она не раскаленное масло, что оставило Амуру смертельные ожоги. Она просто девчонка, полностью выпотрошенная этим сумасшедшим порывом. – Пожалуйста, - шепчет Грейс мне в губы, - не уходи. И мне хочется сказать, что я люблю ее, но время для этого еще не пришло. У меня есть другие слова, которые ее успокоят. Обещание, которое я выполю, в отличие от нее. – Хорошо.