Часть 2.

Выполнила Морошка своё обещание. Воротилась на следующий день за корзиной своею. Но не гостьей явилася, а помогать пришла. Пущай и дома хлопот ей хватало, да только в радость девице было вырываться оттуда, ибо тятьке всяко её дело не нравилось, и потому лупил он её, как скотинку бедную. Молвить о беде своей она не стала, так как боязно было ей. Мало ли, что батька ещё для наказания удумает. А из дому сбегала, когда он, напившись медовухи, беспробудным сном до самых петухов на печи засыпал. Летели седмицы одна за другой. Изба Богатырская засияла от чистоты, а Финист всегда был сыт, да общением не обделён. Рассказывал он Морошке за ужином о подвигах своих, пока та слушала и ахала. Сама же песни ему спевала о любви и тоске. И думалось ей, что пущай молодец хоть и сильный да храбрый, только уж больно горделивый. Так и поведала она ему в один из вечеров, но разве что ссору навлекла, ибо не по нраву пришлась её мысль Соколу. – … потому-то люди и отвернулись от тебя, когда ты в беде оказался. – Докончила она. Как бы ни старалась девица мягче с мужчиной быть, разозлила и расстроила она Богатыря. Хотя, на самом-то деле, правда его и без того невидящие глаза колоть начала. Права она была, ох как права, но признавать этого он не желал. – Ежели я такой гордец и не мил тебе, то ступай к себе домой, да не приходи сюда боле. – Словно раскат грома прозвучал голос Финиста, а от крепкого удара кулаком по столу тот аж на две части поломался. Хлынули слёзы на Морошкины глаза. Не ожидала она, что погонит её Сокол. Ведь не хотела же ранить его, а только мысли ему свои открыла. – Вот значит как? – с обидой обратилась она к нему. – Единственного друга готов сгоряча прогнать? Девица хотела уже было встать с лавки, но дотянулся до неё оклемавшийся Богатырь, да взял за предплечье. Только не ведал он, что на месте том у неё свежий синяк от тятьки был, потому удивился девичьему вскрику, подумав, что это он больно ей сделал. Отпустил её Финист, отстранившись, будто кипятком ошпаренный, да поник, слыша, как за выбежавшей Морошкой дверь со звоном затворилась. И только тогда, наконец, признал он правоту её. И правда, кому по нраву придётся молодец, который только и делает, что хвалится, словно петух своим гребешком да цветным оперением? Нащупал Сокол свою палку и доковылял до ближайшей уличной скамьи, дабы свежим воздухом подышать и разум прояснить. Все уже ко сну готовились, и было тихо во всём Белогорье. Только сверчки стрекотали, благодатную тишину нарушая. Но не долго суждено было спокойствию продлиться. Откуда ни возьмись налетели тати, распугав народ. Проникли разбойники в дома людские. Кого в плен брали, а у кого только добро выносили. Со всех сторон стали слышны крики да плач жён и детей, перебиваемые топотом лошадиных копыт. Накинулись чужаки и на Финиста. Но не растерялся Богатырь, скинул их с себя, и отведали они его силушки, разлетаясь по сторонам. Вот только куда ему, слепому, с корзинкой продуктов, что Яга незаметно рядом поставила, сжалившись над ним, супротив целой толпы мужиков со щитами да дубинами? Не успел Сокол очередного наземь повалить, как к нему уже другой подкрался и одним ударом сознания лишил. Очнулся Финист в кандалах на чьём-то корабле. Рядом оказалась Яга, поведав, что в заточении они, да позже пришёл ещё и Мелеха, рассказав, что плывут все невесть куда, и что старается он втереться к чужакам в доверие, дабы выведать, что с ними станется. Только не получилось у него ничего, как обычно. Так и оказалась троица в другом Государстве, где только пески да жара неимоверная, а на рынке диковинную картошку продавали. Вместе с ними в качестве рабов. И вот, прикованный к столбу, стоял Богатырь и думал, как там Морошка в Белогорье. Гадал он, обошла ли беда её стороной, целёхонька ли она, ибо, со слов Яги, не было его девицы среди пленённых. И пообещал он себе, что даже если слепцом на всю жизнь останется, то всё равно обратно к ней воротится. И голубку, счастье своё, боле не упустит.