8. Моё спасение

Медицинский блок Убежища 101 был довольно скромным в сравнении с аналогичным в Рэйвен-Рок, но главное, что здесь всё-таки смогли помочь Дерену. Установленная на штативе капельница с золотисто-бурым препаратом, кислородная маска и какие-то использованные шприцы — похоже, местный врач сделал всё, что мог, дабы парню стало лучше. Однако прошло уже достаточно времени, целый день, если верить часам, а Путник всё никак не приходил в себя. Жители убежища отправились на законный отдых, но Хизер осталась, сидя на стуле возле койки и взирая на бледное лицо Дерена, чьи веки лишь иногда подёргивались, выдавая в теле жизнь. Отчего-то лейтенанту казалось, что без сознания он был для неё лучшим собеседником — наверное, потому что не вспомнил бы ничего, что она ему говорила. А говорила она много — о зелёных лесах Вирджинии из детства, о своей присяге Анклаву, да даже о мелочах вроде горячего душа в Рэйвен-Рок или офицере Юнкевиче, которого боялась вся рядовая шпана. Но в конце концов темы закончились, и ещё полчаса она просто сидела рядом, разглядывая комикс «Грогнак Варвар», что лежал возле кровати. Последняя страница была вырвана — видимо, кто-то успел подраться за журнал, лишив его финала, и девушка, разочарованно качая головой, положила комикс обратно, вновь скользнув уставшим взглядом по лицу Дерена. Желание спать казалось сильным, но в то же время отчего-то совершенно не спалось. Да и не хотелось бы во снах встретить какого-нибудь Варгаса, недовольного отца или армию радтараканов с пушками, стреляющими плюшевыми медведями… Последнее, пожалуй, снилось только после приёма больших доз рад-Х, но всё же. — Знаешь, сегодня Амата спросила, кем мы друг другу являемся… — негромко начала девушка, сняв фуражку и положив её себе на колени. Голос её звучал уставшим и слегка хриплым. — Я сказала, что друзьями. Но на самом деле, я не знаю… Вновь в медицинском блоке воцарилась давящая на уши тишина, и Хизер вздохнула, сев немного удобнее и прикрыв глаза. — Раньше я бы ответила, что мы враги, но теперь и правда не знаю… Вообще-то я… — прервавшись на полуслове, Хизер вздохнула, не открывая слипшиеся от усталости веки. Упершись локтями в колени, она устроила подбородок на ладонях, едва держа голову. — Я даже начинаю думать, что ты мне тоже нравишься… Глупо, да?

***

Сначала тьма окутывала всё, заволокла глаза, прокралась в лёгкие и опустошила всё внутри, будто выела. Потом были странные сны. Мама, которую Дерен никогда не видел, стоявшая рядом с постаревшим отцом. Зеленое свечение Очистителя. Холодные воды Потомака, смыкающиеся над головой. Это продолжалось долго, бесконечно долго. Потом Дерен стал слышать знакомый голос, и кошмары оставили его. Голос напоминал ему мелодичный гитарный перебор, и под него он видел другие сны. Океан травы, который шевелит теплый ветер, голубое небо с барашками кучевых облаков, золотые лучи солнца, пробивающиеся сквозь густые кроны разлапистых деревьев. Это было похоже на какой-то психоделический рай, где оказалось столько цветов и оттенков, сколько не использовал в своей живописи даже самый безумный художник. И рисовал он совершенно немыслимые волшебные картины — американскую мечту. Чувство пробуждения было сравнимо с падением высоты, к которой даже птицы не рискуют направлять свой полёт. Глаза Дерена были закрыты, под веки пробирался красный жар, но он продолжал слышать голос Хизер уже наяву. «Я даже начинаю думать, что ты мне тоже нравишься… Глупо, да?» — спросила она. Сердце пустилось вскачь, и Путник понадеялся, что этот ритм не слышит сейчас всё Убежище. Выходит, это было взаимно, и он оказался прав, когда понял, что сердце девушки вовсе не кусок льда? Дерен опасался, что если она сейчас догадается, что он слышал признание, то задушит больничной подушкой. Поэтому он честно вытерпел ещё несколько минут, а после перестал притворяться спящим. Решившись, парень чуть приоткрыл веки, и жестокий белый свет лампы над головой ударил в глаза. Все плыло, темнело и светлело время от времени, не давая ему сфокусировать зрение. — Хэй? — шепотом позвал он, слабо тронув плечо дремавшей девушки кончиками пальцев. Мягкое прикосновение заставило Хизер вздрогнуть, и она открыла глаза, с удивлением обнаружив, что Дерен очнулся — спустя столько часов. Слабая улыбка появилась на её уставшем лице. — Всё-таки не умер, — хмыкнула она, придвинувшись на стуле немного ближе к койке. Выглядел Дерен так, словно бы целый винтокрыл приземлился на его тело: худощавый, слабый и бледный… Но всё же живой, что не могло не радовать. — Как себя чувствуешь? Вопрос был больше ради приличия, чем из любопытства, ведь состояние Дерена было и так понятно. — Если ты сидела здесь всю ночь, чтобы назвать время моей смерти, то вынужден тебя разочаровать, — тепло улыбнулся он. — Видимо, тебе всё-таки придется рано или поздно сделать это самой. Кряхтя, как восьмидесятилетний старик, он попытался принять хотя бы видимость сидячего положения — валяться вот так перед Хизер его смущало. Температуры он больше не чувствовал, головной боли и тошноты тоже, но от слабости тело стало ватным, а мышцы напоминали густой кисель. Хизер смотрела на него так, будто он еще мог откинуть копыта, а под ее длинными ресницами залегли мрачные тени. А ведь она действительно сидела у его постели всю ночь, хотя сама смертельно устала и едва удерживала голову на тонкой шее. И всё-таки он жестоко в ней ошибся: вовсе она не была холодной стервой, неспособной на сопереживание и заботу — просто всё это дремало где-то глубоко под строгой анклавовской формой. — Тебе лучше лежать, ты же сам понимаешь, — заметила Хизер, смотря на попытки Дерена сесть. Сейчас тот выглядел точно как гусеница, пытающаяся ползти. Пригладив волосы, девушка отвела взгляд и подавила сонный зевок. На несколько минут между ними вновь повисла тишина, и лишь вентиляция в углу комнаты тихо гудела где-то на фоне. — Кажется, я знаю, что мы можем сделать для твоего убежища, — внезапно произнесла Хизер, пряча взгляд. Она понимала, что её вариант едва ли понравится Путнику, но, к счастью, тот не был в состоянии упрямо идти по своему пути… Он вообще не был в состоянии даже встать. Осознав, что сидеть ему действительно пока рано, Дерен лёг хотя бы набок, подперев голову локтем. Резинка для волос держала лишь несколько прядей, а остальные лезли в глаза и нос. Сложно было вообразить, как Хизер и Амата мирно беседуют, сидя в кафе и попивая чай. Эти двое были разные, как лирическая мелодия и тяжелый рок, и Путник смутно представлял, о чем они могли говорить. Но когда Хизер рассказала о своем предложении Амате, все встало на свои места. Так вот что задумала офицер — воспользоваться наивными жителями Убежища 101, чтобы укрепить власть своей националистической организации? Тепло на душе, которое грело его после признания Хизер в симпатии, стало медленно утекать в стремительно растущую чёрную дыру, и присутствие девушки рядом начало казаться ему опасным. — Ты поэтому пошла со мной в Убежище? — спросил он, сузив всё ещё красные от кровоизлияния глаза. — Чтобы отдать его Анклаву? — Нет, но… Ты же понимаешь, что эти люди сами не справятся. Либо медленное вырождение, либо смерть от рейдеров… И «светлая сторона» им не поможет, — хмурясь, сказала Хизер, после чего посмотрела на Дерена. — Слушай, я… Анклав всё равно убьёт тебя, а меня понизят до капрала, если мы не предоставим им хоть что-то… Тебе ведь могут дать амнистию, понимаешь? Однако в глазах парня всё ещё было недоверие, и может, даже презрение… По крайней мере, именно так казалось уставшей девушке. Вздохнув, она опустила голову и потёрла глаза. — Чёрт, я просто пытаюсь, как лучше, но… — она прервалась, не в силах договорить, что обычно у неё получается, как всегда: быть мировым злом в глазах людей пустошей. Держать голову на локте оказалось все равно тяжеловато, и Дерен откинулся обратно на подушку. Черт, эта женщина вытягивала слишком много его энергии. — Я никогда не просил об амнистии, Хизер, — вздохнул он. — И о помощи своим людям — тоже. Так что тебя тогда действительно волнует? Понижение до капрала или что-то ещё, кроме этого? Он ведь её немного узнал. Видел, что она изменилась за то короткое время их знакомства, и служба в Анклаве для неё если не сдвинулась с первого места, то хотя бы потеснилась, чтобы уступить немного пространства для чего-то ещё. Возможно, она и впрямь хотела как лучше и старалась таким способом доказать кому-то, что её организация — это не чистое зло во плоти, которое способно только разрушать всё на своем пути? Ведь откуда-то же взялась Вирджиния и её мирные поселения. И откуда-то же взялась сама Хизер, такая протеворичивая и неподкупная, но всё же не лишенная человечности. — Просто ответь мне честно, — попросил Дерен, пристально буравя ее взглядом. — И я обещаю, что поверю тебе. Издав тяжёлый, усталый вздох, Хизер потёрла переносицу, прикрыв упорно слипающиеся глаза. Чувства её раздражали, а говорить о них, когда Дерен не лежал при смерти, было для девушки сродни пытке от паладина в Цитадели. Наконец, выпрямляясь и надевая фуражку, она посмотрела на того со всей серьёзностью, недовольно хмурясь. — Потому что я не хочу, чтобы умирали мирные люди… И я не хочу, чтобы умер ты, чёрт побери, — прошипела та, словно как обычно обещала убить, хотя говорила ровно противоположное. — Анклав не идеален, но мы можем искупить грехи своего калифорнийского прошлого. Прозвучало это жёстко, и противоречило тому, что творил в Столичной Пустоши Анклав. Только теперь Дерен в полной мере осознал, где он находится: в больничном блоке, где работал отец. Маленьким он проводил здесь много времени, так как постоянно куда-то залезал, ломал конечности, обжигался или дрался с другими мальчишками. Потом Форд-старший пытался привлечь его к семейному делу, но врачебный талант на Дерене отдохнул. Отца не стало по вине Августа Отема, а его дочь сейчас мирно сидела рядом с Дереном Фордом, которому долг велел отомстить за родителя любой ценой. Иронично, что она призналась ему в чувствах там, где работал Джеймс. Здесь не сохранилось ничего от отца, словно Смотритель желал поскорее вытравить его из памяти резидентов Убежища: ни фотографий, ни пресловутой рамки с изречением 2-1-6. Чёртовы Альфа и Омега, с этого все и началось… А ведь он почти сказал Хизер этот код. Значило ли это, что он уже начал доверять Анклаву или же хотел дать ему шанс? Или дело было в том, что он хотел доверять самой девушке? — Я тоже не хочу, — согласился он. — Столичная Пустошь — она не для таких, как Амата, Буч и остальные. Она их сожрет и не подавится. Быть может, им действительно лучше с Анклавом… Он услышал её сдавленный вздох, но не победный, а какой-то печальный. Поднял на неё серые глаза и осознал, как ему хочется, чтобы она села ближе. — Хорошо, — кивнул Путник. — Поступим, как ты предлагаешь, — тон его стал суровее, он никогда раньше не говорил с ней так строго. — Но если Анклав навредит людям в этом убежище, то лучше убей меня прямо сейчас, потому что потом ты об этом горько пожалеешь. Удивлённо подняв брови, Хизер смотрела на Дерена и пыталась понять, шутит он, или говорит правду… Но серьёзный взгляд все расставил по своим местам. Нервно сглотнув, она торопливо кивнула, а затем аккуратно взяла руку парня в свои ладони, смотря тому в глаза. — Клянусь, Анклав не навредит мирным гражданам… Больше никогда, — её голос был уверенным, ведь она знала, что и отец был того же мнения: сражаться за американский народ до последнего вздоха, и это мнение разделяло большинство офицеров и командования. Мало что осталось от былой ксенофобии, которая и привела когда-то Анклав к гибели в Калифорнии, недалеко от берегов Сан-Франциско. Быстро поняв, что позволила себе лишнего, девушка слегка смутилась и отпустила руку Дерена, отвернув голову. Она уже даже придумала, как именно свяжется с Анклавом, ведь терминал убежища позволял отправлять экстренные сообщения в ближайшие военные базы и бункеры. Это должно было сработать и в случае с Рэйвен-Рок. — Я тебе верю. Кажется, Дерен не лгал. У них были десятки способов прикончить друг друга или даже проще — не прийти друг другу на помощь, позволив умереть. Но они оба этого не сделали, а это всё-таки сближает людей. Несмотря на ужас, который Дерен испытывал, осознавая, что может совершить самую страшную в своей жизни ошибку, доверив свой дом Анклаву, он не мог не восхищаться находчивости Хизер. Девушка умело обернула сделанный на пути крюк на свою пользу и, оказавшись в убежище, нашла способ круто изменить их судьбу. Впервые за эти дни, которые Дерен провел в размышлениях о скорой смерти, он задумался и о жизни. О том, что ему её вернут и перестанут охотиться. И о том, что он может остаться с Хизер не потому, что у него не будет выбора, а как раз потому, что он будет. Ладонь ещё хранила тепло её руки, но после всех тех неловких касаний, что она подарила ему, этого уже было мало. Осознав, что сегодня они оба уже не смогут обсудить ничего судьбоносного, Дерен оценил место на широкой койке. В этом помещении без отца стало холодно и неуютно, а без Хизер было неуютно вдвойне. Кажется, он уже слишком привык находиться с ней рядом. В конце концов, почему бы не попытать удачу — ведь ему так нравилось проверять границы, за которые его пускает её сдержанная натура, поэтому Дерен постепенно и с азартом позволял себе подбираться к ней ближе. Он улыбнулся ей так, будто только что они не обсуждали ничего важного. — Знаешь, скажу по секрету: лучшие койки в Убежище именно в медблоке. Может, ты останешься здесь на ночь? — он поспешно поднял руки в примирительном жесте, увидев возмущённый блеск в золоте ее зрачков. — Напомню, я джентльмен, и не буду приставать. Всё-таки Дерену повезло — он был болен и слаб… И это спасало его от пощёчины, которую ему так хотела дать Хизер. Но она и правда была измучена — казалось, что сил не хватит даже на то, чтобы дойти до жилого блока, где ей любезно выделили свободную кровать. — Если снова случайно толкнёшь меня, как тогда в Ривет-сити, я уйду, — только и смогла буркнуть девушка, а затем всё же аккуратно пристроилась на койке рядом. Дерен не врал — постель была мягче, чем любая другая, на какой девушке удавалось спать в своей жизни. Лежать лицом к парню совершенно не хотелось, но переворачиваться уже не было никаких сил — глаза прикрылись сами собой. — Только не проболтайся об этом никому… — её голос звучал всё тише. Оставалось надеяться, что внутренние часы сработают как надо, и она проснётся до того, как в комнату кто-нибудь войдёт и увидит подобную картину… Особенно не хотелось, чтобы их в таком положении увидела Амата. Аккуратным, почти невесомым движением Дерен заправил прядь каштановых волос Хизер за ее ухо и вдохнул аромат орхидеи. Тусклый больничный свет мягко ложился на её лицо, которое казалось ему сейчас невероятно красивым. — Когда мы познакомились, я решил, что ты моё проклятье, — шепнул он. — Но знаешь что? Она не отвечала. Дыхание Хизер выровнялось — девушка спала. Грех не воспользоваться этим и не признаться в чём-нибудь ещё. — Теперь я думаю, что ты, Хизер Отем, моё спасение.

***

Проснулись они, лежа нос к носу — в том же положении, в котором уснули. Дерен открыл глаза раньше Хизер: он воспринимал угрозы уорент-офицера всерьёз и хотел успеть скинуть с неё ноги и руки, прежде чем получит тычок в рёбра. Однако в этот раз оказалось всё наоборот — это девушка всю ночь держала свою ладонь поверх его руки, так что краснеть пришлось уже ей. Буркнув что-то про утро, которое, судя по её лицу, никак нельзя было назвать добрым, Хизер отправилась в женскую ванную, а Дерен растерянно сел на койке. Слабость до конца не прошла, но, чёрт возьми, он чувствовал себя живым! А вот зеркало в мужском туалете так не считало — показало ему бледного полумертвеца, чья кожа была такой же светлой, как и волосы. Путник удостоверился: нос не шатается, волосы не лезут, а значит, до разумного гуля ещё далеко. Выйдя из уборной, Путник столкнулся с роботом-помощником Энди, который крутанул своими тремя руками-манипуляторами и явно был счастлив его видеть. — Юный Дерен, добро пожаловать домой! — радостно воскликнул робот. — Как вы себя чувствуете? Позволите вас осмотреть? Корпус Энди был весь в засохшей крови, а циркулярная пила выглядела настолько нестерильно, что даже трогать её было противно. — Э-э-э, — Дерен положил руку на затылок. — Энди, это ты вчера меня лечил? — О нет, сэр, это мисс Амата ставила вам капельницы, — ничуть не смутился робот. — Мне не доверяют таких сложных процедур. Так как насчёт осмотра? — Спасибо, обойдусь, — бочком Путник протиснулся мимо окровавленного робота, схватил со стула куртку и поспешил покинуть медблок, пока ему ненароком что-нибудь не отрезали. Надо будет поблагодарить Амату за лечение, если конечно, бывшая девушка вообще пожелает с ним говорить. Хизер была права — это место трещало по швам. Если уж они поставили на должность доктора ломаного-переломаного Энди, дело плохо. Путник до сих пор помнил, как тот испортил его именинный торт в десять лет, а скольких пациентов он «испортил» также?

***

После такого весьма смущающего пробуждения — рядом с Дереном, лицом к лицу, женская душевая стала для Хизер спасением от смущающей неловкости. Горячая вода — это было действительно то, по чему она соскучилась, правда одно ощущение влаги на лице вызывало нервную дрожь — сразу же вспоминался допрос в Цитадели и Варгас. «Знаешь, каково это — тонуть, девочка?» — голос мужчины заставил резко повернуть вентиль и выключить поток воды, а затем, схватив махровое белое полотенце, торопливо вытереться. Настроение для купания быстро куда-то пропало, а по спине пробежали лёгкие мурашки. Натянув свою чёрно-песчаную форму, трепетно поправив воротник, Хизер руками опёрлась на раковину и посмотрела в зеркало — пожалуй, было понятно, почему большинство жителей Убежища 101 старались обходить её стороной: бледная, с мешками под глазами и взглядом, словно бы она готовилась броситься в атаку и перегрызть кому-то глотку. Медленно вдыхая, стараясь унять лёгкую дрожь в руках, девушка направилась в кафетерий, где вчера они с Аматой пили чай — неплохой, к слову, напиток, хотя совершенно не бодрящий. Там она и рассчитывала подождать Дерена, чтобы обсудить план действий. В помещении пока никого не было, но девушка всё равно выбрала самый дальний угловой столик, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Впрочем, она не удивлялась, что люди в убежище любят поспать подольше — их не ждали сборы, тренировки, брифинги или борьба за выживание и попытки поливать песчаные поля, на которых не росло ничего, кроме скудного бритвозлака. Дерен появился через несколько минут, махнул Хизер рукой, занырнул за прилавок и включил кофемашину. Даже в самые кризисные времена в ней всегда был кофейный порошок — имелся он там и сейчас. Если по пайкам от «Волт-Тек» юноша совсем не скучал, то без бодрящего утреннего напитка его первое время ломало на поверхности. — Мне отлично спалось, а тебе? — бодро спросил Дерен, ставя две ароматно пахнувшие чашки круто заваренного кофе на столик и садясь напротив девушки. Несмотря на остаточное недомогание и всё ещё налитые кровью глаза, стены родного дома придавали сил и впервые за три года позволяли ему чувствовать себя в своей тарелке, чего нельзя было сказать о его спутнице. Придвинув чашку ближе к себе, девушка вдохнула аромат свежего кофе — да, она определённо тоже скучала по этому напитку, который сейчас был ей нужен больше всего. — Нормально, — коротко ответила она, делая из кружки небольшой глоток. — Ты уже встречал Амату? Дерен неловко почесал затылок. Да, Амату он повстречал по пути в кафетерий — девушка вставала очень рано и обходила периметр повстанцев, проверяя, не было ли ночью диверсий. С её слов, изоляционисты частенько устраивали мелкие пакости, усложняя повстанцам жизнь: отключали горячую воду, били лампочки, перепрограммировали систему кондиционирования и прочее. Детский сад, да и только. И как эти ребята вообще собрались выживать на Столичной пустоши? Дочка бывшего Смотрителя вела себя с ним весьма сдержанно — ни следа той улыбки, что перемешалась с болью на её лице, когда он вернулся в Убежище — теперь осталась только боль. Собрание резидентов она назначила на десять утра на нейтральной территории — в Атриуме. Об этом Путник поведал Хизер, перемежая рассказ с нервными глотками кофе. Осознавал, что всё природное обаяние и навыки красноречия ему придется пустить в ход. И если повстанцы не представляют особой проблемы, то усатый Ален Мак — крепкий орешек, которого не так-то просто можно сломать. Бывший офицер охраны, а ныне Смотритель стопервого всегда ненавидел обоих Фордов и хулиганистого Дерена в частности. Эти опасения он тоже озвучил мисс Отем. — На всякий случай я бы взял оружие, — подытожил он, стараясь, чтобы его голос не звучал пугающе или напряженно. — Мой плазменный пистолет сейчас у какой-то придурка в Цитадели, — напомнила ему Хизер, слабо хмурясь. — Но если что, я бы на твоём месте не стреляла первой. Конечно, «война» в убежище больше походила на обычное утро в казармах рекрутов, когда порой зелёные патриоты дрались за обувь, а потом творили друг другу мелкие пакости. Серьёзным политическим событием это язык назвать не поворачивался, но офицер видела, что Дерен волновался — как-никак, на кону стояла судьба его родного дома. Одно неверное движение привело бы к ещё большему хаосу, поэтому действовать стоило аккуратно, даже если ситуация казалась какой-то глупой шуткой. Отпивая горячий кофе, ненадолго прикрывая глаза и выдыхая, Хизер отвернула голову, осматривая довольно уютное и чистое помещение. Пожалуй, убежищные едва ли имели реальное представление, насколько сильно им повезло родиться здесь. — Цивилизованная беседа — величайшее из утраченных искусств, — подмигнул ей Дерен. — Но я постараюсь сделать всё, чтобы пули не свистели над твоей светлой головой. На Пустошах ему становилось неуютно, если ремень винтовки Линкольна не перетягивал грудь, но в Убежище, даже несмотря на внутренние конфликты, он чувствовал себя защищенным. Воспоминания о побеге и стрельбе, которая впервые за двести лет прозвучала в этих стенах, будто выцвели в памяти, оставляя только хорошее и светлое. Возможно, деньги от Братства он потратит на новую пушку для Хизер, раз уж из-за него она потеряла свой плазменный пистолет. Мысленно он хлопнул себя по лбу — забыл предложить ей взять хотя бы свою «десятку». — Посмотрим, что завалялось на складах у повстанцев, — пообещал Дерен. — Но вряд ли там будет что-то лучше десятимиллиметрового или шокового прута. Сказав это, он поднялся и пошёл к бару, чтобы поискать там что-то съестное для себя и офицера. После антирадина и почти двух дней без еды аппетит у него проснулся волчий. Хизер спокойно ждала, пока вернётся парень. Было приятно видеть, что тот, наконец, чувствовал себя отлично — прямо как когда уматывал по всей пустоши от её преследования… Старые-добрые времена. В боку слегка кололо, напоминая о ране на животе и обо всём том, что они с Дереном успели пережить на это время. Но офицер одёрнула себя — разве могло у них с Дереном что-то быть? Даже если парень получит амнистию, отец скорее лично пристрелит Путника, чем даст ему снова приблизиться к своей дочери. Когда Дерен уселся напротив с подносом еды, перед ней поставив тарелку с печёными овощами местного производства, девушка в волнении коротко глянула на него, осознав одну истину — рядом с ней ему было так же опасно, как и раньше, просто на спусковой крючок нажмёт другой человек. Завтрак, в целом, прошёл молча. Хизер давно не пробовала чего-то натурального, пожалуй, с тех самых пор, как Дерен приготовил свой фирменный стейк. Овощи даже не имели никакого привкуса и не горчили, к её удивлению. Чем больше Дерен нервничал из-за переговоров, тем больше ему хотелось болтать и шутить. Пользуясь тем, что рот Хизер занят едой, он лил в её уши байки Убежища 101 — рассказывал о беззаботном детстве и глупостях, которые творил с «Туннельными змеями», считая себя тогда крутым и опасным. Каждый коридор, каждый уголок этого места был наполнен историями, и Путник сам удивлялся, что детально помнил только хорошие и почти забыл о плохих. Отчего-то ему хотелось, чтобы девушка немного знала о его прошлом, даже если ей было всё равно. Дерен представлял себе, что у них не завтрак, а свидание, на котором он рисуется, чтобы произвести на неё лучшее впечатление. Возможно, если они оба переживут это утро, он наконец-то решится: пригласит её на настоящее свидание и сделает его максимально похожим на те, что видел в довоенном кино. Истории Дерена напомнили Хизер ночь, когда она сидела возле его койки и рассказывала о многих вещах из собственной жизни. Девушка слушала, почти не отвечая, удивляясь, как быстро Путник разделался со своим завтраком и теперь, полный энергии, был готов заболтать её до смерти. Когда с завтраком было покончено, Форд убрал со стола и глянул на раздвижную дверь, ведущую в жилой блок. По пути в кафетерий он удостоверился, что их с отцом квартира не заселена: за три года в Убежище стало куда меньше народу, и их жилище никому не понадобилось. Отчего-то Дерена непреодолимо туда тянуло: в свою старую комнату, к фотографиям и изречению, висевшему на стене. Пожалуй, лучшего способа рассказать Хизер правду попросту не было. — До переговоров еще куча времени, — он перекатился с пяток на носки и положил руку на затылок. — Не хочешь кое-куда прогуляться? Допивая кофе, Хизер коротко глянула на парня: будучи в родном доме, он буквально светился, и было очевидно, что он хотел заразить этим светом и её. — Я не против, — наконец ответила офицер, понимая, что всё равно заняться пока что было особо нечем, а получить экскурсию по древнему убежищу «Волт-Тек» хотя бы звучало интересно. Они направились в сторону жилого блока: здесь было немного чище, чем в остальном убежище: даже в состоянии конфликта люди не хотели спать в бардаке и мусоре. Дерен подошёл к одной из дверей: кодовый замок приветливо открылся, когда он воткнул в специальное отверстие «тюльпан», вынутый из углубления в пип-бое. К удивлению Хизер, это была не общая спальня, а полноценная небольшая квартирка, в которую, похоже, очень давно никто не заходил. — Добро пожаловать в берлогу Одинокого Путника, — немного нервно пригласил Дерен, пропуская Хизер внутрь. Толстый слой пыли покрывал вещи и типовую мебель, делая все в квартире слегка серым. Здесь все осталось на своих местах — очевидно, что после их с отцом побега и убийства Смотрителя Альмодовара никому не пришло в голову обыскивать жилище, а мародерство в Убежище 101 строго каралось. Фотография Кэтрин Форд, мамы Дерена, висела на стене над диваном. Женщина позировала рядом с супругом и сдержанно, как и все учёные, улыбалась в объектив. Внизу висел снимок десятилетнего Дерена, сделанный в день его рождения. Джеймс обнимал сына, у которого в руках блестело новенькое пневматическое ружье. Там были и другие фото: школьные друзья Дерена, коллеги Отца, юный Форд и Амата, стоявшие в обнимку и показывающие оттопыренные большие пальцы, пародируя развеселого маскота Волт-Боя. Дерену казалось, что ходит по этой квартире, как призрак прежнего себя. Того забавного мальчишки с фото уже не было, а всё его веселье обратилось щитом, защищающим его от жестокости мира наверху. Казалось, он так погрузился в прошлое, что совсем забыл про Хизер. Зашёл в свою комнату. Тут тоже всё было на своем месте: нарисованный от руки плакат «Туннельных змей», фото отца в рамке на столе, пневматическое ружье на стене, бейсбольная бита и перчатка на комоде, множество потрепанных книг и комиксов на книжной полке. Ничего не изменилось — только Дерен уже был другой. Всё внутри выглядело точно так, как на картинках довоенных американских квартир, и особенно заинтересовали Хизер фотографии. Даже в Анклаве камеры использовались лишь в особых случаях: чтобы засвидетельствовать великие победы или значимые события, а здесь… Резиденты словно старались сохранить каждый хоть мало-мальски важный для них момент. На одном из снимков девушка узнала Джеймса Форда — учёного, создавшего Очиститель, а рядом с ним, очевидно, стоял сын лет десяти, гордо держа в руках пневматическое ружьё, точно настоящий охотник. Только вот если улыбка взрослого Дерена обычно была шутливой или вымученной, то этот мальчик выглядел действительно счастливым. Другие фотографии на стене отчего-то казались Хизер печальными, словно бы отражали давно минувшее прошлое. Люди либо погибали, либо менялись, а светлые моменты приносили больше боли, чем печальные: она знала это по своему опыту. Обернувшись, уорент-офицер поправила фуражку и заметила, что Дерен уже отошёл в другую жилую комнату. Девушка прошла за ним, рассматривая обстановку, и на её лице отразилось явное недопонимание. Пневматическое ружье, бейсбольная бита и перчатка, комикс, лежащий на столе… Словно бы в убежище люди взрослели гораздо медленнее, и когда Путник покидал родной дом, он был совсем юным, неподготовленным к ужасам снаружи мальчишкой, любящим спорт и приключения. Отчего-то внутри ей даже было завидно… Может, потому что даже в безопасных краях, подвластных Анклаву, взрослеть приходилось рано: сначала помогать взрослым, затем работать, а после, в шестнадцать лет, дать присягу и стать военным, готовым умереть за ценности призрачной Америки. — Здесь… довольно уютно, — заметила офицер, стараясь поддержать парня, так как видела, что тот стал точно сам не свой, находясь здесь. Едва ли он мог принять то, как сильно изменился под влиянием пустошей. Дерен вздрогнул, услышав ее непривычно мягкий голос Хизер. — Да, — согласился он. — Я не знал, что был счастлив здесь, пока не ушёл. Он стянул с полки комикс про Грогнака-Варвара, и пыль слетела с глянца и закрутилась в воздухе. На обложке обнаженный по пояс здоровяк сражался с тварью, напоминавшую полудракона-полузмея. Дерен часто мечтал выйти на пустоши и сражаться с монстрами, пока не оказался там и не понял, что настоящие монстры не имеют клыков и когтей. Тихо гудела вентиляция в углу комнаты, да тикали часы в гостинной. Кроме этого никаких звуков в мертвой квартире больше не было. Здесь никогда не было слишком весело — дух погибшей мамы будто витал над обоими Фордами, незримо напоминая старшему, что он тут лишний и должен воплотить в жизнь главную мечту почившей жены. А вот Дерен всегда был тут своим, хотя и сам этого не осознавал. — Мне кажется, я никогда не найду на пустошах свое место. Мои друзья в Убежище 101, учёные в Ривет-сити, отец, да и ты, в общем-то — я всем сделал только хуже, — тихо вздохнул Дерен и возвел глаза к потолку, потому что где-то под веками вдруг защипало. — Надо было остаться здесь, — добавил он, отвернувшись. Смотря в спину Дерена, Хизер ощущала некоторую беспомощность. Она не умела поддерживать людей — обычно они сами как-то справлялись со своими внутренними демонами, ровно как и она… Но было ясно, что едва ли Путник сейчас сможет переварить боль от прошлого сам. Положив руку на плечо Дерена, девушка наклонила голову набок, внимательно смотря на парня, которого переполняли эмоции. — Я… тоже иногда думаю о том, что лучше бы осталась в Вирджинии… — неловко начала Хизер, пряча взгляд. — Но ни о чём не жалею. Что случилось, то случилось. Почувствовав прикосновение горячей руки, Дерен стиснул зубы от досады. Ох, он ведь просто хотел показать девушке свою квартиру и не ожидал, что так расклеится. Не стоило ему демонстрировать ей старые шрамы и тем более, вскрывать их прямо у нее на виду. Он ощутил себя клиентом бара, который излил душу бармену, хотя должен был молча попивать за стойкой свой бурбон. — Ты права, — он изобразил улыбку, хотя вышло скорее жалкое подергивание уголками губ. — Нет смысла жалеть об испорченном прошлом, когда еще столько всего можно испортить в будущем. Закатив глаза, Хизер развернула его к себе, взяв за плечи и слегка встряхнув, пытаясь привести в себя. — Перестань расклеиваться, на это сейчас нет времени, — хмуро заметила девушка, злясь на саму себя, что не могла поддержать Дерена как-то иначе. Кажется, в таких случаях важен физический контакт… К которому солдат Анклава совершенно не привыкла. Но выбора, похоже, не было. Издав тяжёлый вздох, Хизер неловко обняла его. Она делала это не слишком умело: опыта у неё не было от слова совсем, и офицер явно напрягалась, но стремление чем-то помочь оказалось сильнее скованности и нелюдимости. — Если бы ты не вышел, у меня не было бы шанса гоняться за тобой по всем пустошам… — тихий голос приглушался шумом вентиляции, и Хизер слегка покраснела, отвернув голову. Что она только делала? Всё больше это начинало казаться огромной ошибкой. — Ох, ну… Рад, что развлёк, — нервно хохотнул Дерен, растерявшись от того, что почувствовал её теплые ладони на своей спине. Так близко к нему Хизер ещё не была. Не физически близко, а на совсем ином уровне. С секунду он стоял как истукан, соображая, что делать, но потом осторожно обнял девушку в ответ и почувствовал её живое, трепетное сердце. Своё собственное билось ему в такт, так же тахикардично. Всякий раз, поворачиваясь к девушке спиной, он ждал удара, но сейчас его оборона пала окончательно, и от неё остались лишь разорванные осколки и ощущение, что ему просто хорошо. Отдавая ему крохи тепла, суровый уорент-офицер натыкалась на шипы собственной брони, и оттого её старания казались Дерену особенно ценными. — Спасибо, — тихо шепнул он, проведя ладонью по её еще немного влажным после душа каштановым волосам. — Я знаю, что это далось тебе нелегко. Некоторое время они просто стояли так рядом, прижавшись друг к другу. Хизер ощущала себя уязвимо как никогда раньше — словно бы дала Дерену в руки остро заточенный боевой нож, лишившись при этом всякого оружия. Наконец, выскользнув из объятий Дерена, девушка смущённо убрала прядь волос за ухо. Рядом с Путником она ощущала слишком много смущения, больше, чем когда-либо за свою жизнь раньше. — Я просто хочу сказать… Всегда есть за что бороться, понимаешь? — негромко прошептала Хизер. У Дерена все ещё был дом, были друзья, и даже оставался долг перед отцом, который он был обязан исполнить. А значит, не время для отчаяния. Стало намного прохладнее и неуютнее, когда Хизер отошла от Дерена, но по ее лицу он видел, что девушка смущена не меньше него. Было интересно наблюдать, как неловкие попытки сблизиться перемежаются с откровениями, и Путник откладывал каждый такой момент на отдельную полку своих счастливых воспоминаний. «Всегда есть за что бороться» Взгляд его устремился поверх головы девушки на изречение в рамке. «Откровение 21:6. Я есмь Альфа и Омега, начало и конец; жаждущему дам даром от источника воды живой». Бороться за свое можно разными способами. И если этот код спасет ему жизнь, даст ему возможность стать кем-то большим, чем сыном Джеймса, то пусть так. Он обошел Хизер и остановился у рамки, стирая с нее пыль рукавом кожанки. Он знал черточку каждой буквы косого шрифта с юных лет, а оттого лишь внутренне посмеивался над собой, что не вспомнил их в тот момент, когда они больше всего были ему нужны. — Если честно я позвал тебя сюда не для того, чтобы ныть, — виновато оправдывался Дерен, поправляя собранные в хвост волосы, — а чтобы показать вот это. Он постучал кончиком ногтя по стеклу. Девушка уставилась на рамку, не понимая, что за хрень он несет. — Оказывается, я всегда знал код Очистителя. Вот он. 2-1-6. — Код… ты серьёзно? — удивилась Хизер, тут же быстрым шагом подходя к рамке, висевшей на стене. — Это же… это же прекрасно! Дерен, мы сможем запустить Очиститель! На её лице впервые за долгое время появилась улыбка. Если парень говорит правду, то Анклав совсем скоро сможет запустить проект «Чистота» и начать производить незаражённую питьевую воду для всех людей на пустошах. Пересекаясь взглядом с Путником, Хизер заметила некоторое волнение в его глазах. Он доверил ей самую важную в своей жизни вещь, то, что завещал Дерену отец. Нервно сглотнув ком в горле, она снова осмотрела цитату на белом листке в рамке. — Твой отец был верующим… и при этом учёным? — осторожно поинтересовалась она, хотя и относилась к подобному с большим скепсисом. — Нет, не был, но часто цитировал Библию, — ответил Дерен. — Верующей была моя мать, а отец любил всё, что связано с ней. Странно, что он не видел свою мать, но испытывал нечто вроде фантомной боли, думая о ней. Часто представлял, как пошла бы его жизнь, будь она до сих пор жива. Он глянул на Хизер. Тот, кто не знал её так, как Дерен, не догадался бы, что сейчас она улыбается — настолько малозаметно растягивались ее губы. Впервые в янтарных глазах девушки он увидел не тот яростный огонь гнева, а пламя надежды. — Возможно, и я смогу… — он осёкся. — Может, Анклав не так уж плох, раз ты так веришь в него… Дерен боялся ляпнуть что-нибудь лишнее сейчас и тщательно подбирал слова, собираясь перешагнуть через все, во что верил. Если бы призраки существовали, то полупрозрачный Джеймс Форд сейчас бы завывал ему в ухо. — Хизер, я хочу амнистию, — решительно заявил он.