Свадьба

Детский смех слышен на солнечной лужайке под роскидью ветвей акации. — Наврала, наврала, Урса! Вот Лиззи умеет ушами шевелить, а ты нет. — Зато... зато я умею носорогов рисовать! — Покажешь? — Потом! На заборе тёти Джун. — Может, не надо на заборе?.. Она же нас в прошлый раз поймала... — Брось! — Девчонки! А у меня сестра замуж выходит. — Серьёзно?? — А я вот замуж никогда не выйду. Мальчики чумазые, грубые и гадкие. — Зато мы все знаем, кто точно одной не останется. Правда, Урса? — Ладно вам! Она Икема вчера лицом в грязь пихнула, так с размаху полетел...

***

— Урса, согласна ли ты стать женой Озая, сына Азулона и Айлы, его же перед собой видишь? Словно щелчок, заставило очнуться. Заключение брака — таинство в присутствии свидетелей. Я, Озай, мудрец Огня и дюжина жрецов позади, ниже платформы. Потолок и колонны храма глядят на меня свысока. — Согласна... Старик оборачивается к огромной чаше с пылающим в ней огнём и объявляет нас, во имя Агни, законными супругами. Мне же кажется, что дай я волю эмоциям — залью эту чашу слезами доверху. Вслед за этим меня быстренько короновали принцессой. Перекроит ли титул всю мою личность? Оставят ли мне хоть долю того, кем я хочу быть? После приглушённого освещения храма лучи дневного солнца обжигают глаза. Людей набежала целая тьма, но в первых рядах, конечно, родовитые аристократы. Возгласы, сдержанные аплодисменты. Все расступились, пропуская нас к карете. — Подними голову, — слышу полушёпот жениха. Он умеет держать лицо. Я вдруг задалась вопросом, о чём может думать мужчина в такой момент? Явно уж не о том, как сильно давит излишне замысловатая причёска на кожу головы (у него-то пучок простой), как жарко и тяжело в пяти слоях свадебного ханьфу, как макияж на лице и шее ощущается маской. Проходя вдоль двух рядов стоящих дворян, слышу тихий смех и голоса. — Ну и замухрышка. — Говорят, она из провинции, жуть какая. — Неужели королевская семья опустилась настолько, что роднится с потомками предателей, так ещё и лишёнными силы огня? — А я слышал, что свадьба "по залёту". — Да ну, это уж фантазии. — Согласна, тем более мне сестра говорила, был случай... — Был?? Меня малость трясло, когда экипаж тронулся ко дворцу. Как красив он был в знойном предвечернем сиянии. То и дело к нему подъезжали кареты, медленно ступая, подходили парами богато одетые люди. Едва мы взошли на крыльцо, вышел Хозяин Огня. Азулон был в одеждах благородно-жёлтого цвета. Вдох. Бросила взгляд на Озая. Вдвоём преклоняем колени перед правителем. Обе руки он положил на наши головы, говоря затянутую, на мой взгляд, речь благословения. — ...Дабы брак ваш был плодотворным, принёс честь, достоинство и славу нашей Великой Нации. Ни слова о нас самих. Показалось, что парадный зал перестроили для торжества, настолько его было не узнать. Освещённый навесными и напольными фонарями, насыщенный ненавязчивым запахом дорогого парфюма, наполнявшийся гостями, столики для которых были уже приготовлены в нижней части зала. С кухни потихоньку несли еду, закуски, игристое. Я осмотрелась. Каждое лицо — важная шишка или её родственник. — Ну-ка, Лу Тен, поздоровайся со своей тётей! Урса, Озай... — Айро, за спиной которого стоял мальчик лет двенадцати, горячо поздравил нас с бракосочетанием. Неохотно выйдя вперёд, избегая встречи взглядов, парнишка низко поклонился. — Мои наилучшие пожелания... — краем глаза он зыркнул на Озая. Я спрятала кисти в рукавах, отвечая с улыбкой тем же поклоном... хотя позже вспомнила, что так не принято. Племянник не был расположен к разговорам: как видно, устал с дороги. Среди обилия тёплых цветов было холодно. Азулон переговаривался вдалеке с пока ещё неизвестными мне генералами. Каори я видела лишь раз, среди группы девушек, играющих на струнных инструментах в углу по правую сторону от стола молодожёнов. По левую же были парни с духовыми в руках. Мне вдруг представилось, как я отойду в уборную, но вместо этого помчусь отсюда прочь, возьму первую попавшуюся страусиную лошадь — из конюшни, чужой упряжки, неважно — и скроюсь. Погремят, но никто не найдёт. Испарилась. Затем так же исчезнут Икем и... — Доченька! Одно слово. Я забываю обо всём. О скованности от одежд и сотне незнакомцев вокруг, о страхе, о скорби... — Мама, папа! Больше ничего не имеет значения. Плевать, как на меня посмотрят. Они рядом, обнимаю их с обеих сторон. Два родных человека среди сухой толпы — и все горести на несколько секунд стали до смешного второстепенными. Я стану женой, сестрой, госпожой тем, кому судьба прикажет, если со мной два необходимых жизни пазла. Однако... Всё ещё не хватает одного. — Судья Зимцук, госпожа Рина, добро пожаловать, — Озай двумя щелчками пальцев подозвал разносчика. — Проводи родителей невесты к их столу. — Не стоит, я могу сама! Его пальцы сжали моё запястье, останавливая от побега. — Ты должна быть здесь. Пока. Далее следовала вереница поздравлений, подарков и комплиментов от людей, большинство из которых я не запомнила, как бы ни пыталась, и которых вряд ли ещё встречу в ближайший год. Потому имена их мне ни о чём не говорили. Будь то чиновницы, предприниматели, управленцы... Я старалась вести себя максимально учтиво, пока грудь тяжело вздымалась от тревоги. Взглянув в окно, заметила, как на темнеющем небе сгустились облака. Поговорить с мамой и папой пока что удалось совсем немного. На беспокойные вопросы ответила твёрдо. Всё хорошо. Теперь... Спросить об Икеме я так и не решилась. Много мыслей, много ушей, много глаз. Эти глаза повсюду. Душащий дискомфорт, у всех на виду я будто связана. То здесь, то там ловлю на себе взгляды. Лучше не встречаться с ними, сосредоточусь на еде. Омары были восхитительными на вкус, хотя из-за затянутой груди есть было сложновато. — У тебя милые родители, — говорит Озай со странно-радушной улыбкой. Смотрю на них через правое плечо. Мама... осунулась, кажется, всего за несколько дней. Взгляд отца скрывает презрение. Надев лучшее, что было, всё равно выглядят блекло на фоне гостей, но это неважно, совершенно неважно! — Они всегда были добры ко мне, — я улыбнулась жениху. В конце концов, может, я всё надумала... Может, ещё есть "надежды для счастливых перемен"? — Говори это с уверенностью, когда будешь прощаться. Твои последние слова должны быть исполнены доброты и благодарности, чтобы память их о тебе всегда была светла. Я неправильно расслышала? — "Последние слова"? О чем ты? Он с усмешкой изогнул бровь, будто я не понимаю само собой разумеющегося. — Как принцесса Народа Огня ты должна порвать все узы с прошлым и всецело посвятить себя новым обязанностям. К горлу подступил ком. — После этого дня... больше не упоминай о городишке Хира'а, семье и своём прошлом, — он плавно поставил свой бокал и наклонился ко мне, прошептав на ухо так, что живот свело: — Теперь ты принадлежишь королевской семье. И мне. Пространство вокруг размылось, словно кто-то пролил воду на невысохшую акварель. Гомон приглушился. Не заплакать. Только не заплакать. Нельзя, Урса... Он будто наслаждался этим. Хотя звучало немыслимо, неосмыслимо. Я вновь обернулась к столу родителей. Получается, они уедут сегодня... навсегда? — М-могу ли я писать им? — спасибо, помада, что скрываешь мои бледнеющие губы. — Я разве неясно выразился? Значит, нет. Мне до ужаса хотелось вырвать. ... Если и описывать это, то описывать наихудшим чувством из всех возможных. Когда тебя отрезают от всего, что тебе дорого, но притом приказывают сохранять лицо. Маска рассыпается в осколки. Нужно выпить. Что угодно, лишь бы унять это. Музыка, прекрасная в начале вечера, теперь сверлила голову. Усилило тошноту ещё и осознание того, что произойдет этой ночью. Я не выдержу его прикосновения. Может быть, станет легче, если затуманить голову... — Ещё вина, пожалуйста. Слуга послушно налил багряную жидкость из графина. Но не успела я поднести третий бокал к губам, Озай вытащил его из моих пальцев. Будь у меня силы, вцепилась бы ему в руку. — Прекрати хлестать эту дрянь. Я вопрошающе стрельнула глазами к его чаше, в ответ принц вдохнул с закатыванием глаз. Мерзость. — Здесь сок, Урса. Манговый сок, — он с гулким стуком переставил ко мне рюмку. — А теперь заканчивай цирк, на тебя люди косо смотрят. *** Залитое чернотой небо обратилось в ливень, непрестанно хлещущий о зонты постепенно расходящихся гостей. Наиболее влиятельные могли позволить себе остаться на ночь во дворце. Пароход родителей уже скоро отплывал. Хозяин Огня передал им какой-то свиток, прощаясь. Догадываюсь, что там. Они ещё не знают. "Вашу дочь вы больше не увидите", — что-то в этом роде, завуалированное склизкой заботой обо мне, о стране, о них. Я рыдала вместе с дождём, вцепившись намертво в материнские плечи, пока мутный свет из окон дворца освещал мою спину. — П-прошу... Прошу вас... — Что? Что такое? — лицо папы источало тревогу. — Н... н-ничего, — в безудержных слезах я закашлялась. — Я вас люблю. Сильно очень. Вода под ногами стекала вниз от крыльца, на котором стоял Озай, молча наблюдая — благо, далеко, чтобы всё слышать. Мама крепко обнимала меня, поглаживая по затылку. — Урса... моя девочка, мне так... так жаль. Сердце разрывается видеть, как тебе больно, — голос будто лился из её лёгких. — Мы не в силах изменить что-то. Но раз уж так произошло... — мягкие пальцы вытирали слёзы с моих щёк. — Время вылечит. Станет легче. Слушайся мужа и Хозяина Огня. Мы постараемся быть рядом настолько, насколько это возможно. Эти слова добили меня. Открыв рот, пытаюсь вымолвить хоть слово... Не выходит. — Береги себя, дочка. Мы будем писать, — отец прижимает меня к груди. Ко мне подходит служанка, принимая под свой зонт, когда родители медленно отходят, не отрывая взгляда, садятся в карету, и она увозит их, увозит, увозит... Долгие минуты я смотрю вслед удалившегося в ночь экипажа. — Ваше Высочество... Я не ответила. Впервые меня назвали так, посему пропустила мимо ушей, опомнившись на следующих словах. — Вас проводить до ванной комнаты? Вопрос доходил до мозга несколько секунд, я кивнула с задержкой. Шагая ко входу, я заметила, что подол свадебных одежд вымок, а Озая на крыльце уже нет. *** Странный ступор. Не могли пара бокалов вина ударить в голову с такой задержкой. Потихоньку чувства начали возвращаться, если это можно так назвать, уже в ванной. Осязание. Через силу я сказала девушкам, раздевшим и намывавшим меня, что вода в купальне слишком горяча. Обоняние. Травяной запах мыла — кориандр, не иначе — ложился на кожу душистой пеной. Наконец сквозь журчание воды, льющейся на меня из ковшей, я услышала шёпот. — Да если бы я за королевича вышла, с радости взорвалась. А эта сидит, будто мёртвая. — Ну и дура, Коу. Зелёная ты ещё, неделю всего работаешь, а туда же. Меня попытались привести в наиболее приемлемый вид. Не только вымыть, убрать следы слёз с покрасневших век. Капля эфирного масла стекла по моей ключице в ложбинку грудей... Распустив волосы, облачив в белую льняную рубашку и полупрозрачный халат, меня в тишине проводили до спальни принца. Она была больше моей гостевой раза в два, находилась на втором этаже в западном крыле здания. Ночная темень, повелеваемая грозой. Две свечи в подсвечнике на тумбе горят совсем тускло. Широкая кровать, рядом с которой рабочий стол, пустующий камин у стены, гобелен над ним, напротив кресло. С противоположной стороны стеллаж со свитками и вход в небольшую гардеробную. Скорее всего, мои вещи уже перенесли сюда. Проверять сил не было. Я подошла к одному из окон, обрамлённых плотными шторами. Остаётся ждать. Ждать, пока муж придёт, чтобы... Мысль не желала продолжаться. Сцепив руки в замок, прикладываю их большими пальцами ко лбу, будто в молитве. Икем... прости меня. Никак не могу забыть его голос в момент расставания. Может... может, если бы они повременили хоть неделю, мы бы успели пожениться. Был ли способ избежать этого? Какая уж теперь разница... Слёзы бескрайних туч бьются о стекло и сбегают вниз. Духи милосердные, пусть он встретит девушку, которая утешит его. Пусть они полюбят друг друга, пусть у них будут здоровые детки... Звук открытия дверей заставил ноющее сердце сжаться. Он вошёл как змея — неслышно, почти сразу прекратив поток света из коридора...