Пополнение...

Молчание. — Когда? — Послезавтра. Отправлюсь командовать восточным фронтом по приказу отца. Но до тех пор мне нужно уладить ещё пару вещей. — Надолго? — На треть года. Может, чуть больше. Облегчение захлестнуло меня с головой. Духи услышали меня. Одна. Я останусь одна. Глаза, глядящие сквозь дверцы шкафа, заблестели в осознании. Однако необходимо выдержать лицо. Притворюсь любящей женой. — Береги себя. Через день, на пристани, я пусто смотрела на него, в чёрной кирасе и наплечниках, в сапогах того же цвета, в тёмно-красной ткани под бронёй, со шлемом в левой руке и скимитаром на бедре. За ним военный корабль, наполненный обученными вояками и несчастными мальчишками-новобранцами. Минуту назад он отдал честь отцу, преклонив колено, и теперь молчаливо смотрел на меня сверху вниз. — Не скучай без меня. Издёвка? Что ж, отвечу тем же тоном. Всё равно никто не заметит. — Постараюсь. Прищурился. Хмыкнул. Взошел на судно. *** Следующий месяц показался мне истомой. Я тут же переехала в свободные покои, в первые, что попались. Просыпаясь, хотелось смотреть в небо и слушать птиц через открытое окно. Конечно, я всё ещё скована, но теперь руки мои будто были заведены вперёд, что давало большую свободу действий и личное пространство. Заинтересованно кивать на приторно-плоские слова придворных дам и жён губернаторов, в мыслях передразнивая их. По вечерам мы с Айро играли в Пай-шо. Он многому меня научил, например, тому, что нельзя ставить фишки синего пиона по краю доски, или комбинации, которую выработал сам. Он называл её "молния". Да и в целом старший принц оказался интересным, мягким в душе человеком, стальным, но справедливым для подчинённых. Иногда я вопрошала себя, будь я женой Айро, всё было бы легче? Неважно... Днём я проводила время с Каори. У неё был заразительный смех и проблемы с кратковременной памятью. Она хорошо вышивала, пыталась научить меня. Вначале получалось туго, но вскоре пришлось признать: это расслабляет. Мне удалось убедить Его Величество, что мне не нужна охрана, и мы гуляли с Каори по улицам столицы, заглядывая в кондитерские и кафе, в национальный парк. Невыносимая жара будто спала на некоторое время. Пару раз я даже ходила в храм, молясь Агни, Рааве, духам об одном: только бы Озай оставил свои кости на поле брани. Только бы мне не пришлось больше его видеть... Молитвы не сработали. ••• Точно тогда, когда прошло четыре с половиной месяца, мы с Каори сидели на террасе, глядя с края вулкана на зеленоватое море. Каори с тяжестью говорила об ухудшении в состоянии отца, а меня предательски клонило в сон. — Может, тебе нужен отпуск? Быть рядом, поухаживать, подлечить... — взглянула я на неё, чувствуя некую причастность. Мне самой до слёз хотелось побыть с дорогими мне людьми, но лучшее, что я могу, это обеспечить такую возможность другим. — Что вы! Напротив, мне нужно работать. Поухаживать сможет и брат. Я... надеюсь на него. А держать нас на плаву — это уже моя ответственность. — Тогда я поговорю о том, чтобы поднять тебе жалованье. Она смутилась, начала противиться сначала. — Не стоит! Вы... — даже покраснела, кажется, но после обернулась ко мне с благодарной улыбкой. — Спасибо... Огромное спасибо. Власть даёт преимущества в том, что можно осчастливить чью-то жизнь. Я выдохнула и потрепала её по голове. Я услышала цоканье за спиной. Охранник слез со страусиной лошади, поклонился, подошёл. — Госпожа, вам нужно ехать во дворец. Принц Озай вернулся! Я знала, что это произойдёт рано или поздно, но всё равно как обухом по голове. Карета — мой гроб, везёт ко дворцу — могиле. Встретилась с ним взглядами чуть дальше парадного входа. Озай разговаривал с братом. Кажется, кожа его загорела на полях сражений. Нужно было покончить с этим побыстрее. — Так значит... ты вернулся. Я застыла, глядя, как он, медленно шагая в мою сторону, раскинул руки. — Обними же меня, жена. Отшатнулась. Колкий золотой взгляд сплыл ниже моего лица, на то, что я долгое время прятала, затягивая широкими поясами. То, почему наотрез отказывалась от помощи служанок в ванной и спальне. То, из-за чего хотела лишить себя жизни. Он заметил. Так быстро... Впрочем, незачем удивляться тому, что люди, контактирующие с тобой ежедневно, не замечают постепенных изменений, в отличие от мужа. Его зрачки задержались на моём животе всего пару секунд, до того как ноги унесли меня прочь, не давая губам даже поздороваться как полагается. Может быть, он улыбнулся краешком губ — в лицо не смотрела, тошно. Тошно, почти как в тот день... Хотя нет. Тогда всё было намного хуже.

*** Я долгое время игнорировала отсутствие крови, списывая всё на сильные переживания. У меня такое было лет в пятнадцать, когда отец принял взятку не у того человека. Папа вообще таким не промышлял, но, будучи судьёй в мелком городишке, практически в деревне, ему нужно было кормить семью. Его шантажировали, дом стоял будто на иголках. И мама, и я уже видели, как он теряет работу, затем мы теряем абсолютно всё... Не хочу думать о родителях, больно. Подозрение обвило меня ядовитой змеёй, когда грудь начала набухать. Помню, сидела в тишине спальни с трясущимися руками, ища всевозможные отговорки этому и ещё паре других симптомов. Меня не тошнит ведь? Значит, всё в порядке... НЕ В ПОРЯДКЕ! Урса, ты знаешь это! Как из маминых слов, она рассказывала, всё сходится. И вот осознание, словно лава, сжигает меня... Я не знаю, что делать. Отчаянная, болезненная истерика, крик в подушку, глотание слёз. Ночные кошмары с приступами удушья. Жгучее непрекращающееся чувство безысходности. Моё тело предало меня, зачав. Тише. Никто не должен узнать. Молча кричала единственная мысль: "Это отродье погубит меня". Когда режущий ужас поутих, на смену этой мысли пришла другая. О том, что нужно избавиться от него. Мне было всё равно, абсолютно плевать, что это действо — убийство наследника, чревато казнью или по крайней мере жестоким наказанием, всеобщим презрением. Потому что в голову уже пробирались мысли убить себя. Я чуралась людей, попросила Каори оставить меня в покое на некоторое время. Возможно, это был неверный путь. Он оставлял меня наедине с нарастающей тревогой. Я пробовала. Я надеялась, что банальное тягание тяжестей и горячая ванна помогут. Не тут-то было. Способ пришёл в голову вскоре, не зря же ты учила меня травам и их свойствам, мама. Нужно отправить кого-то на рынок, нет, тайно сходить самой. Полынь и душица. Да, подойдёт. Сделать отвар и выпить за короткое время. Кошмар, полынь ведь такая горькая... Истерично смеюсь с собственных мыслей. Конечности холодные уже неделю, сколько ни грей. Думая, во что одеться, как пойти за отравой для паразита, я с пустым взглядом и бормочущими мыслями медленно брела по коридорам дворца. А куда иду? Очнулась, огляделась — справа по коридору открытая дверь королевской столовой. Мимо прохода меня напугал возглас. — Урса, душенька, доброе утро! Айро, сидя за столом, помахал мне рукой изнутри. Я зашла поздороваться в ответ. — Доброе... — Ох... — он встал, брови домиком. — Вы ужасно бледная. Не заболели? — Нет. Просто недосып, — пересохшие губы через силу вытянулись в улыбке, трескаясь. Я вдруг почувствовала знакомый запах из его чашки... — Какой вы пьёте чай? — невзначай поинтересовалась, ну, а вдруг. — Женьшеневый, мой любимый. Не хотите? Вкусный, и настроение поднимает, и здоровье укрепляет. — Не откажусь, спасибо. Когда мне было семь, к маме пришла женщина с просьбой, услышав которую, она настойчиво отправила меня гулять. Я пробралась обратно почти сразу, но не услышала ничего, что могло показаться ребёнку интересным. Мама дала женщине корень женьшеня, сказала заваривать чай и тяжело вздохнув, отпустила с миром. Впоследствии я поняла, что эта женщина работала проституткой. Передо мной белая фарфоровая чаша с зеленовато-жёлтым отваром в ней. Я сдержала наплыв слёз. Жаль, горячий, нельзя выпить залпом... ••• Сначала Айро посмеивался, шутил, но теперь его лицо покрылось немым вопросом. — Уже шестая чашка... Урса... Всё действительно хорошо? Я закашлялась, улыбаясь в ответ. Меня ужасно тошнило от всего выпитого чая, но с каждой порцией становилось немного легче, будто желаемый результат был ближе. — Кха, да! Ваш чай действительно волшебный, спасибо огромное! Но буквально через минуту я едва успела добежать до уборной, там меня и вырвало. Рвота продолжалась весь последующий день, казалось, даже желудочная кислота вышла наружу. А ребёнок... Ребёнок остался. Шли недели. Боль, как и большинство эмоций, притупилась, оставив лишь тихое нежелание не только этого плода, но и каких-либо действий. Словно в глубине души я надеялась, что он рассосётся сам, как киста или нарыв. Мне хотелось думать, что это наше с тобой дитя, Икем. Даже если невозможно, даже если не верю. Я всё чаще стала чувствовать чужие глаза на себе: в саду, гуляя по столице, в пустой библиотеке, даже вечером в спальне. Я схожу с ума?

***

Сижу вот теперь в конюшне уже несколько часов, прячусь между стоил, если кто-то заходит. Приятный запах свежескошенной травы, кожи и навоза. Фырканье страусиных лошадей. Вообще, эта конюшня для простых солдат, генералам и королевским особам положены носороги. Говорят, что когда-то гибриды животных были повсюду, сейчас же почему-то с каждым годом растут популяции так называемых "целых" зверей и птиц. Есть хочется. Не вернусь, пока не стемнеет, не хочу встретиться с Озаем. Щётка в руках, поочерёдно расчёсываю животным шерсть и пёрышки, пахнущие пылью. В такой компании быть приятней, чем в людской, не правда ли? Зверь трясёт крыльями, глажу ему (или ей?) нос. Навеяло сумерки. Звёзды — манная крупа на ультрамариновом столе, луны не видать. Я вылезла из конюшни, из дворца лился тускло-золотой свет. Проскочила мимо дремлющего караула. Всё будет хорошо. Всё будет... Запрыгнула за угол, увидев в конце коридора фигуру Азулона. Сердце бьётся о рёбра. Вроде не заметил. Красный ковёр, лестница из красного дерева, красная дверная ручка в комнату. Как же хочется спать... Я застыла на пороге, увидев Озая у окна. Спальня пуста, моих вещей нет. — И зачем нужно было переезжать в другие покои? Подальше от тебя. Немеющей рукой закрываю за собой дверь. Он обернулся. Странно, мне казалось, что зол, но, похоже, нет. Впрочем, расслабляться не приходится, по лицу не скажешь, что у него в голове. Делаю пару шагов, принц проходит мимо меня, становясь у шкафа позади. — Почему ты не написала мне о беременности? Он присылал письма, это правда. Два раза, и в каждом — сухой доклад, будто сводка с фронта, и дата примерного возвращения. Я обернулась, уставившись на него так, словно он изувечил меня, заразил чем-то неизлечимым (недалеко от истины). Хотя вряд ли он увидел мой взгляд в ночной темноте комнаты. — Не хотела отвлекать от государственных дел. Не думала, что эта новость заставит тебя гордиться или что-то в этом духе... Муж усмехнулся, подошёл ближе. — Агни, ты и вправду была в конюшне... — кажется, намекнул на запах. Или стоп... — Откуда ты знаешь? Он ответил с двухсекундной задержкой. — Солдат, заглянувший туда, тебя видел. Доложил. Лжец. Это невозможно. И хватит. Пялиться. На живот. — Сколько ты там просидела? Ужинала хотя бы? — Да, я сыта. — Не нужно врать. Никто из стражников не видел, чтобы ты заходила во дворец или за ворота, — мужская рука, приобнявшая меня, смешок. — Наелась сеном, как кобыла? Мне захотелось закричать на него, ладно, просто сказать колкость, просто ответить, хоть что-то... Не дождавшись ни слова, он вывел меня под спину. За эти месяцы я успела счастливо забыть ощущение его руки. Дошли до столовой. Интересно, считается ли обедом второй приём пищи, если он проходит за час до полуночи? Двое служаночек со склонёнными головами. — Подайте принцессе что-нибудь лёгкое на ужин, и мне чашку чая. От упоминания чая накрыл короткий приступ тошноты. Бедный повар, заставили отработать ещё и в ночную. Пять свечей в канделябре, лампы на стенах. Набиваю желудок тушёной капустой, пока Озай сидит напротив, наблюдая, цедит свой чай. С насыщением раздражённость не уходит. Вся эта вычищенность, выглаженность на каждом шагу. Тарелки с золотым узором, отполированный до блеска стол, адамо, и конечно, стоящие рядом служанки, готовые по приказу на колени встать. — Вы свободны, спасибо. Я просчиталась. Оставаться с Озаем наедине тоже нежелательно. Молчим. — Ты уже думала, кто это будет? Палочки с кусочком варёного мяса остановились у рта. — Что?.. — Мальчик или девочка, я имею ввиду. Он будто знает, как надавить побольнее. Я не желала бы жить в одном городе с этим человеком, что говорить про детей от него? Не хочу думать об этом, вообще думать о будущем не хочу. Смотрю в грязную тарелку. Грязная, как я. — Отнюдь.