"Взять себя в руки"

I

— Нэлла? Перестук колёс в тумане. Осматриваюсь. Старенькая, знакомая повозка, на полу остатки сена, две низких скамейки. Лес, но точно не наш. В Хира'а клёны, акации, да пальмы у пляжа, а тут хвоя. В этом лесу слишком... тихо. Она молчит, глядя назад на дорогу. Двигаемся непривычно быстро, от того тряска по ухабам. Неужели старик Бельмонд купил наконец новую лошадь? Так вот же он, возничий, эту сгорбленную спину узнаю из тысячи. Только хотела окликнуть за плечо... Она обернулась. Стало будто мрачнее, хотя солнца и так не видно. — Ну тебя жизнь и помотала, птичий нос. — Ты... Она с прищуром глянула в спину дедушки, у которого для нас всегда был припасён мармелад, страшные истории и инструменты для постройки халабуды во дворе, которую на следующий же день растащат, разнесут мальчишки. — Не тереби Бельмонда. Он и так устал. — Зачем ты это сделала? В носу и глазах защипало. Нэлла смотрела на меня в упор с несвойственной для неё серьёзностью, впрочем, пошути она в такой момент, я бы вцепилась ей... в обгоревшие волосы, что когда-то были медными. На её смуглой шее остался синеватый след от верёвки. — Зачем?! — слезы потекли у меня по щекам — Себя не жалеешь, ты могла пожалеть меня, оставив хотя бы записку! — Ты всё прекрасно поняла и без записки. — Но ты ведь выбралась! Твои родители, Хард, школьные годы, будь они прокляты, вся эта мерзость была позади! Тэнхё... — Смерть Тэнхё стала добивающей. Прошу, я не хочу спорить о том, чего ты не поймёшь. У тебя был Икем, идеальная семья, любимое дело и друзья. Ты прекрасно справилась бы без меня, а вот я без неё... нет. Мир погиб вместе с известием о ее смерти у меня в руках, будто боль всей жизни вернулась с утроенной силой. Она была больше, чем моей половиной. Я решила отправиться вслед сразу после её сожжения. — Почему... почему ты не сказала... Ты всегда была такой импульсивной, ну почему ты не сказала... — Ничего бы не изменилось. — Я могла бы спасти тебя. — Нет. На смену желанию рассказать, что теперь я понимаю её, пришло спокойное молчание. Смирение. Я заметила, как сгустился туман, будто мы вошли в облако, и Нэлла тут же произнесла. — Скоро доедем. Вопрос, нависаюший над головой грозовой тучей, я осознала только сейчас. — Но... куда? — Как? — подруга усмехнулась — разве ты не хотела отправиться ко мне? Там не так солнечно, как на земле, но, думаю, тебе понравится. Мир духов слышит озвученные и немые мольбы. — Я не могу. Чуть сведя брови, с нежной, вопрошающей улыбкой она потерла подбородок. — Разве? И почему? В ушах загудела тысяча голосов. Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? ○○○ — Урса! Озай трясёт меня. За окном ночь. С огромным с трудом сделав вдох, я закашлялась, схватилась за шею. В лицо плеснули водой. — Да что с тобой? — А что случилось?.. — вымолвила я, насилу отдышавшись. Мокрые волосы прилипли к лицу. — Ты задыхалась. Немедленно к лекарю, вдруг с ребёнком что. Принц встал чтобы позвать служанку, но я схватила его за рукав. — Нет-нет! Просто дурной сон, всё хорошо, правда! И с ребёнком. — Я положила руки на живот, улавливая шевеление. — Вот... сейчас... пинается. Медленно выдохнул, сел на кровать. Свеча, догарев, погасла.

II

Я думаю об этом сне уже несколько дней. Витаю в облаках. Пустые ножки одуванчиков покачиваются на ветру. Ощущают ли они бессмысленность существования? В их столь короткой, пресной, бесчувственной жизни цель лишь в том, чтобы дать потомство. Как перекинуть другому эстафету. Я — необлетевший одуванчик. Она знает, каково умирать. Она ушла быстро. Мне больнее будет. Так стоп, о чем думаю? Всё в порядке. Плод в нужном положении, я в безопасности, я здорова. Да... разве что бок болит, но это пустяки. А вдруг аппендицит? — ...Я так и спросила, "Что ты делала в покоях моего мужа?", а эта жаба возьми, да ответь, "Помогала настраивать его телескоп". Дамы вокруг разразились хохотом. Они сидели или полулежали на диванчиках северной гостиной. Мебель цвета шоколада и кофейной пенки. Здесь мне нравится только она. Мадам Фей Геренхуа обычно читает нам высокооцениваемые, "модные" романы, на деле являющиеся последней пошлостью. Впрочем, рассказы из её жизни не лучше. Она была из тех женщин, кто в случае измены мужа винит во всём лишь любовницу, будто та его, "несчастного", околдовала. — Надеюсь, вы выгнали эту мерзавку из дома? — Ещё спрашиваете? Съем что нибудь, проголодалась. На столе вино, для меня сок. Закуски: рыба, фрукты, канапе, фаршированные яйца, мягкая карамель в раковинах устриц, салат с дельфино-телятиной. Пирожки с манго. Кстати, похожи на те, что мы готовили с Нэллой когда-то. Беру один. Ещё тёплый... чувствую его запах, как вдруг его ловко вынимают из моих рук. — Урса, дорогая, вы чего? — тонкий сладкий голосок госпожи Шу Вей. — Хи-хи, забыли наверное, вам это нельзя. — Что?.. — Разве лекарь не назначил вам диету? — Да, но это не входит... Не смотря на возраст тридцати лет, у Шу было кукольное, круглое личико. Ей сопутствовал запах терпко-сладких духов на основе пачулей и розового масла. Вздернутый напудренный нос, изящество стана, всё то, за что она нравилась мужчинам. — Входит. Все знают, что при беременности нельзя мучное, — она сверкнула идеально ровной улыбкой. — Мы же не хотим, чтобы ребёночек родился пухлым как булка? — Да, милочка, — встряла её старшая сестра. — Сладкое тоже вредно. Надеюсь, вы помните? Я почувствовала как руки мои затряслись. — И жареное. — Нилеис, не помню чья мать. — Ешьте каши. Варёное, тушёное... — Нет-нет. Лучше просто каши. — ЗАКРОЙТЕ РТЫ! Все обернулись на меня, вскочившую с места. Шу хлопала стеклянными глазами. Я посмотрела на неё в упор. — Принцесса?.. — Я сказала. Закрой. Свой. Поганый. Рот. Затем, обратив женщин взглядом, вырвалось: — Заткнулись бы вы все хоть на секунду. И, развернувшись, я ушла, слыша в спину недоуменное, презрительное: "Истеричка", "Что на неё нашло?", "Гормоны скоро весь мозг высосут". *** — Наверное, зря я так. Стоило налаживать полезные связи, а не выставлять себя полоумной. Нет. Терпеть больше сил не было. Я не жалею. — Всё не просчитать, сколько не старайся. Снова моросит. Люблю чувствовать, как маленькие капельки разбиваются мне о лицо, пока не промокла. Привычно сидим в садовой беседке, построенной, кажется, ещё во времена Созина. Её тенистые углы обросли мхом, дерево потёртое, наверняка прогнило в полу. Сюда ходим только мы с Каори. — И то верно. Помню как ты рассказывала про собаку... — Да. Жаль, не смотря на всё, спасти не удалось, — девушка поджала обкусанные губы, сжимая поставленные на колени локти. — Ничего. У меня есть Янни. И всё же... — взгляд её сначала поднялся вверх, к крыше, затем на меня. — Мне кажется, вас беспокоит что-то ещё. Может ли быть так, что она читает мысли? Моргни трижды, если да. На мой взгляд, потеря памяти — одно из худшего, что может произойти с человеком. Как же они могут говорить "забудь свое прошлое"? Как? На миг я думаю о доверии: вдруг она всё же подкуплена, вдруг она служит не мне? Однако за столько времени мы доверили друг другу достаточно, чтобы рискнуть. — Я очень... скучаю по маме. Слёзы полились из глаз непроизвольно, стоило только сказать. "Родителям", надо было. Агни, как же сильно я скучаю по её теплым, сухим рукам, по карим глазам, глядящим на меня с любовью с первых дней моей жизни. Прошу, пусть она расскажет мне цикл роста лаванды в последний раз. Я тоскую по голосу папы, я жажду услышать его утреннее ворчание с кухни, услышать, как он, улыбаясь, назовёт меня медвежонком. Я хочу их обнять. — Отправила бы письмо домой, но боюсь слежки. Сквозь одежду чувствую тепло руки Каори на плече. Взгляд её устремлен куда-то в бок. — Хм... я знаю, кто сможет вам помочь. Старушка, работает кухаркой во дворце, зовут Элуя. Она имеет доступ к дворцовой почте. Напиште письмо и сходите как-нибудь на кухню за три часа до полуночи. Только говорите уверенно и чётко. И... — Спасибо!! *** Я помню, как на этих словах бросилась на Каори с объятиями. "Не покупай сахара, пока не будет ягод". Эта мамина поговорка вспоминалась, когда в последний момент срывалось долгожданное событие или поездка. Сейчас мне тоже не следует радоваться, но как удержать дрожь в руках, трепет надеющегося сердца? Тело чувства щекочат. Я хочу написать тебе, Икем... Хочу сказать то, чего не сказала тогда. Но даже если ты захочешь услышать, в чем смысл мучить твою душу? Я говорю лишь одно, и то в мыслях, через силу. Надеюсь, ты сможешь меня забыть. Лицемерно, знаю, но я лишь хочу твоего покоя и счастья. Я только надеюсь. Я слишком хорошо тебя знаю. Темень на улице. Библиотечный стол, чернила, писчая кисть, бумага. Свечи молчаливо тают горячими слезами. Я берусь писать под присмотром сотен сочинений, романов, стихов, собраний премудростей. «Любимы Уважаемые Доро» Комкаю бумагу. Заново. «Здравствуйте, мама и папа. Очень сильно... скучаю по вам. Надеюсь, вы в порядке, надеюсь, у папы перестали болеть колени. Живу хорошо, не беспокойтесь, ко мне все добры и ласковы...» Кисть дернулась, оставив кляксу вместо точки, но я продолжила писать, чувствуя, как сердце опускается к желудку, как слезы разбиваются о бумагу на следующих строках. Пришлось переждать истерику. "...Я счастлива. Я жду ребёнка. Скоро срок подойдёт, помолитесь за меня, пожалуйста. Возможно, я пишу первый и последний раз. Знайте, я благодарна за все, что вы для меня сделали, я не желала бы других родителей и в тысяче следующих жизней. Не говорите Икему об этом письме. Прошу.                                 От любящего сердца.                                                Ваша Урса.» Пусто уставившись в письмена, я вдруг вспомнила день рождения Лу Тена неделю назад. ○○○ Мускусный запах, улыбки гостей, плеск восторженных речей, именинник, на поведение которого уже ставят рамки и запреты: как нужно радоваться, как благодарить, как веселиться, что можно и нельзя желать. Я пыталась переубедить Озая насчёт подарка, в конце концов, мальчик как то упоминал, что хотел домру, однако принц посчитал ятаган более полезным для племянника. Розовый свет сквозь витражи западного зала. Стоя рядом с мужем, беседующим с капитаном Чжао, я осматривала помещение, плавающих в нём людей. Ответила улыбкой на радостный, гордый взгляд Айро, а после... мои зрачки заметили молодую пару, за столиком в десяти шагах. Они обнимались. Не слишком тесно, разумеется, такие излишества не приняты, но меня тянуло смотреть на привязанность друг к другу, которую они излучали жестами, взглядами, мимикой... — Кто эти люди? — спросила я Озая, как только Чжао отошёл. — Это? Хаоде. Супруги. Что парочка, что случай — странные, насколько я помню, их родители были против брака, но свадьба все равно состоялась. Месяц назад, кажется. Они не праздновали, ожидаемо, на них вылилось непонимание общества. Подозрения. Расспросы. В целом, ничего интересного. Его слова расплывались в моем разуме. Я не отрывала от них взгляда, впитывала каждое движение. То, как он налил ей шампанское, или платочек в её руке, вытирающий уголок губ мужчины. Это показалось мне таким... несообразным. Но я так и застыла на месте. Лёгкие будто набились камнями. Следя за их фигурами, я вдруг болезненно ощутила рядом Озая, его ребёнка под сердцем. Это как... будучи до крайности нищей, замёрзшей, умирающей от голода на обочине, чувствовать, как твои ноги поедает гангрена и смотреть на роскошно одетых господ, что неспеша выходят из кареты, направляясь в сторону богатого особняка на вечерний прием. ○○○ За дверью кухни было темно до жути, я осторожно ступила вглубь со свечой в руке. И с чего вдруг Каори взяла, что бабуля будет засиживаться здесь до ночи? Незамысловатые шкафчики, на стене в ряд висит столовое убранство: половник, шумовка, вилы с забытым названием и лопатка. На одной из полок в подставке благовония (по запаху как застиранный шарф), под окном длинный стол, у дальней стены сервант, рядом проход во вторую секцию, чёрный, как дыра в неизвестность. — Ах! Я вздрогнула, услышав оттуда шарканье. И вправду старушка. Выдох облегчения. — Принцесса Урса? Она видит меня впервые, разве нет? Так почему узнала, ещё и в полутьме? Женщина с острым носом и мелкой сеткой морщин, сгорбленная и ссохшаяся, но приятная, из тех, на которых глядя, думаешь: "Любящая своих внучат бабушка". Мочки ушей оттягивали серьги с малахитом. В её погрубевших руках было ведро картофельных очисток и нож, которые она тут же убрала. — Элуя, верно? Буду помягче. Сначала. Она кивнула, не отрываясь от моего лица. — У меня к вам важное поручение. — вытаскиваю письмо из рукава — Это нужно отправить в Хира'а, город на востоке острова Року. Адрес на обратной стороне. Молчит. В свете свечи это кажется жутким. — Я... хорошо заплачу. Часы грохочут тиканьем. Да что уставилась?! По взгляну не поймешь, то ли раздумывает, то ли убить готова. Откажешься, я... — Не стоит, госпожа. Она тепло, нежно улыбнулась. Сердце насилу выровняло ритм. — Так вы поможете мне? — Разумеется, вы ведь тут практически хозяйка, а я всего лишь слуга, — старушка чуть склонилась, принимая письмо, оттого стало её жаль. Неудобно даже. — А денег не надо, мне и так хорошо платят. — Благодарю... — Только вот... ответа не ждите. Я хоть и в почту захаживаю, но увы, поступающие во дворец письма проверяются не мной. — Пусть так. Мне бы знать только, что оно придёт адресату. Не знаю, что за нервозность вдруг нашла на меня минуту назад. Как я могла подумать о ней в плохом ключе? Снова едва удержалась от слез сердечной признательности — плаксивость не отстаёт вот уж пол года. — Мм! — толкнул под ребро. Хватаюсь за живот, сжав челюсть. — Малыш пинается? Садитесь, милая, ну же...

III

Очищенные апельсины в миске посреди круглого стола. Жаркое, душное утро. Спала плохо, но усталости нет. Как правило, совместному завтраку Озай предпочитает тренировку, но сегодня, видимо, иначе. Всю ночь прислушивалась к шорохам, шагам из коридора. Обычно я бы списала такие фокусы на параною и нервозность, но не теперь. Ещё и Озая в постели не было, хотя это скорее плюс, но все же... неужели совещание затянулось до глубокой ночи? Бред. Страх переборол послушание и я встала, чтобы закрыть дверь изнутри. Снова быстрый топот. Выглянула. Стражники? И горничная вслед за ними, обернулась на мой тихий оклик. — Всё в порядке? Что за переполох? — Ох, принцесса, ложитесь! Всё хорошо! Даже вздернутая бровь не помогла разговорить. Переминалась с ноги на ногу, терла родинку на виску. Да, выглядела она беспокойно... — Почему не ешь? Подал признаки жизни. Что-то он нервный, как и все с утра. — Не голодна. — Ты ешь не только за себя. Не будь эгоисткой. Нет. Больше раздражен, это видно по тому, как он сжимает палочки, чуть хмурится, уставившись в тарелку (кальмар с рисом в остром соусе), постукивает по скуле указательным пальцем левой руки. Я попросила служанку принести еще морса, потупила взгляд, прежде чем снова обратиться к мужу.  — Может мне кажется, но весь дворец будто на раскаленных углях. Служанки встревожены, стражников будто больше стало. Каори отпросилась, и не говорит куда. — Так ты не знаешь? — чуть сдвинул брови. Усмешка. Палочки загорелись в кулаке Озая. Он встал, бросив их в тарелку, и стал расхаживать у стола взад-вперед. Я молчала. — Пустяки. Покушение на убийство Хозяина Огня. Удивил. Не то чтобы я беспокоилась за Азулона, просто интерес. Такое не каждую луну встретишь. — Правда? Как?? К-Кто? И почему я узнаю последней? — Не угадаешь. Мальчишка, сын библиотекаря. Звучит как анекдот, соглашусь. — сложив за спиной руки, он взглянул на вишневое дерево в саду — Залез ночью на здание лазарета с обзором на окна королевской спальни и, притаившись, дождался пока Хозяин Огня появится в поле зрения. Выстрелил из арбалета два раза. Благо, ничего больше разбитого окна. — О дýхи... сколько ему? — Семнадцать. Я лично вёл допрос. Выяснилось, что он состоит в некой организации "Красный маятник". "Маятник, что отмеряет время тиранам на престоле". Смешно. Не удивлюсь, если этот кружок состоит из таких же эксцентричных детей, впрочем, женщине твоего разряда это не покажется интересным. Мои люди займутся расследованием. Живот скрутило в узел. Казалось, боль, жгущая поясницу с утра, усилилась. — Что с ним будет? — Выпытают то, что нужно, и лишат головы. По-тихому. Мне важно другое, — фыркнув, Озай хлопнул по столу ладонью и мои плечи рефлекторно дернулись. — Для отца снова виноват я! Какое счастье! Не уследил, не досмотрел. А что Айро? У Айро и без того полно обязанностей, за дворцом следишь ты. Его золотой старший сыночек. Папаша никогда не уступит мне трон... Глядя, как глаза мужа полыхают едва удержимой яростью, мне стоило как-то... успокоить его, сказать, что он во всем прав, сказать о несправедливости. Но я не стала. — Озай... Айро — наследный принц. Чего ты хочешь? Изменить порядок,  установившийся в веках? Я видела, как он желал вылить гнев на меня, влепить по лицу. Его сдерживал ребёнок. Он сел обратно, сцепив в замок руки, упёрся в них лбом, массируя виски большими пальцами. В зал вошла служанка. Молодая, может, на несколько лет старше меня, она несла поднос с персиково-лимонным морсом в стеклянном графине. Цисюй, если не изменяет память. Я не вглядывалась в лицо, до того как... Она споткнулась. Упала. Громкий вдох предшествовал звону стекла о натертый до блеска пол. Осколки разлетелись, морс очутился огромной лужей, в нос мне пробрался запах выжатых цитрусов. Цисюй подняла руки с пола, их в кровь изранило битое стекло. — Ох... П-п...простите, Ваше Высочество! — она смотрела то на Озая, то на  меня. — Агни... простите! Я с-сейчас же всё уберу! Я не нарочно! Я выдохнула, устало опустив взгляд к чашке. — Ничего, сту... — Ах ты дрянь. Озай встал из за стола. Медленно, даже плавно, это напрягло меня намного больше графина, если не считать его слов. Шагнув к горничной, он схватил её за волосы, чем выбил из меня крик. — Озай, нет! Не возымело действия. Цисюй начала всхлипывать, пока он то кричал, то гудел сквозь зубы. — Ты даже не представляешь,  КАКУЮ совершила ошибку! Грязная девка, ты хоть понимаешь, что подвергла опасности меня, мою жену и нерождённого ребёнка! — Умоляю, г-господин... — Озай, сейчас же прекрати!! Всё в порядке! — я встала, придерживая живот. Поясницу от его криков будто зажгло сильнее. — Такое пустоголовье не поймёт. Тебя следует казнить за такой проступок! Гадина... Я подбежала, глядя, как белеет от ужаса лицо Цисюй. Я видела, как ей больно, и вцепившись Озаю в плечо, попыталась оторвать от неё, однако муж, поглощенный яростью, лишь отпихнул меня. Сила его руки не подвела, я едва успела схватиться за стул и не упасть. Закружилась голова, сердце отбивало телу ритм быстрого танца. Очередной кошмар, подумала бы, не чувствуй я боль. Боль... Я замерла, словно поцелованная Юки-онной, улавливая сигнал, крик организма. Боль с поясницы распространилась на низ живота. Толкнуло. Дитя, девять месяцев зревшее в околоплодной жидкости внутри меня, пожелало выбраться на свет...