11.

Если бы кто-то решил снять наш удивительный поход по возвращению домой, вышла бы презабавная картина. Шедевр абсурда под названием «Как собирали по кусочкам команду Штейна». Покидали поле боя с видом победителей. Точнее, ковыляли, хромали, опираясь друг на друга и в целом напоминали не столько победителей, сколько группу инвалидов, сбежавших из ближайшего госпиталя. Достойное зрелище. Во главе этого марша немощных шел наш дорогой директор и Рейзел. Сейра исполняла роль живого костыля для М-21. Тот, стиснув зубы, пытался изображать, что у него не ноги отказывают, а он просто решил пройтись медленным шагом. Но по мертвенной бледности лица и стеклянному взгляду было ясно: еще пара шагов и Двадцать первый грохнется лицом в асфальт. Зрелище Тао и вовсе было достойно отдельного фото в рамке. Хакер волок на своей многострадальной спине бесчувственное тело Такео. Стоит отметить, Тао не замолкал ни на секунду. Оказался хакер куда более разговорчивым, чем казался в манхве. В перерывах между словесным взрывом Тао слышались тихие стоны Такео, которые свидетельствовали о всё ещё присутствующей жизни в теле снайпера. Франки, ты и вправду изверг. Красавчиков жалко. Особенно этих двоих. Ну хоть бы сделал вид, что переживаешь! Регис вышагивал сам. Как маленький гордый орлёнок. Плечи расправлены, подбородок вздернут. Вид у него был такой, будто это он только что разнес всех модиков в одиночку, а теперь возвращается с триумфом. Пару раз он спотыкался на ровном месте, но тут же выпрямлялся, отряхивался и шел дальше, сметая Рейзела, Франкенштейна и остальных с ног одним лишь взглядом. Что уж говорить, наследник. Куда ж без гордости. Отдельная история — Шинву. Бедный мальчик выглядел так, будто его пропустили через гигантскую мясорубку, а потом собрали обратно, слегка перепутав детали. Он ковылял, опираясь на Юну и Суйи, бормоча что-то невнятное в стиле «Да я сам. Да всё в порядке», при этом попутно краснея от такой близости. Устроился между двух красавиц. Скажешь спасибо директору и его непреклонности. Как вспомню, так и вздрогну. Его «Надо помочь Шинву» прозвучало с той же интонацией, что и «Казнить нельзя помиловать», где запятая стояла строго после первого слова. Девчонки, бледные от переживаний, тащили рыжика с таким усердием, словно он был хрустальной вазой династии Мин. Что насчёт меня… Я предпочитала держаться особняком. Ноги горели адским пламенем, попробуй побегать, поверив в себя, на каблуках. В той обуви, в которой, желательно, дальше выстроенного пути от дома к работе не ходить. После использования силы голоса в голове исчезли, будто их и не было. Не до следующей ли это очередной неприятной ситуации? Если они будут появляться с периодичностью раз в пару месяцев, то… Не знаю даже, против я или нет. Скорее против, чем за. Голова от них трещит, как после корпоратива. — Помочь? — прозвучал голос директора над головой. Разница в росте была колоссальной. Если не брать в счёт каблук, дохожу учёному ровно до плеча. А если учесть, что в этом мире тело слегка вытянулось… — Спасибо, обойдусь, — устало мотнула головой. — Со мной всё в порядке. Я старалась меньше всего принимать участие в гладиаторских боях, — усмехнулась, поправляя выпавшие пряди волос из-за уха. — Ты многое умеешь, Элери, — мужчина наклонился чуть ближе, усмешка стала чуть шире. — Но врать — явно не входит в список твоих талантов. Прежде чем мозг успел отыскать достойный учёного ответ, Франкенштейн уже предложил взять его под руку. Делать нечего. Пришлось переступить свою многозначительную гордость и опереться. Я была бы не я, если бы в моменте не принюхалась к нему. Пахнет приятно. Не обыкновенным мужским одеколоном, а чем-то пряным. С ноткой ванили и цветами. Нужно прекращать, иначе, если заметит, колкостей в свою сторону не оберусь, как с ванной. Весь путь до дома директор молчал. Позже, пообещав, что «обсудим все завтра», детей было решено отправить домой, так как было поздно. Сейчас же его главной заботой, помимо нас, ущербных, был Шинву. Он настаивал на немедленной госпитализации. На что рыжик вежливо отказался, с дрожью в голосе пытаясь объяснить, что «аджумма с ним что-то сделала». Этим что-то, дорогой Шинву, было частичное исцеление. Но ему хватило и этого. Серьёзных травм не было, но боль в мышцах и мелкие повреждения никто не отменял. Франкенштейн остановился и посмотрел на меня. Не сквозь, а именно на меня. — Ты полностью уверена в результате своей работы? — и посмотрел так серьёзно, насколько мог только Франкенштейн. — В своей — да, — парировала я. — В его организме — нет. Но сейчас он стабилен. Сердце скребло уже с удвоенной силой. Франкенштейн вздохнул. Так обычно вздыхают те, кому на шею подсаживают проблемного ребёнка и человек сожалеет о содеянном. — Хорошо. И всё же, Шинву, советую пройти медосмотр. Пришло моё время вздыхать. Прожить в одном доме столько… дней! И не доверять. Как так вообще возможно? Ладно, что уж, я бы тоже себе не доверяла. Особенно с такими спецэффектами. Божечки, а если я Шинву заразу какую-то занесла? Боюсь представить, что сделает со мной Франки. Съест — мягко сказано. Копью скормит? Вполне возможно. И это не самый печальный исход. Дом встретил нас привычной тишиной. Та самая тишина, которая вроде бы должна успокаивать, но в моём случае скорее напоминала звук натянутой струны, готовой в любой момент лопнуть. Франкенштейн, едва переступили порог, приказал транспортировать Двадцать первого и Такео в лабораторию, в свою святыню святых. Вот ведь радость ребёнку. За последний месяц у лаборатории появилось довольно-таки много посетителей, о которых учёный и мечтать не мог. — Элери, как закончу с ними, ты следующая. Мне не даёт покоя одна маленькая подозрительность насчёт твоей силы. Маленькая. Ты пошутил или это было проявление заботы? Скорее первое. Я же прекрасно понимаю, о заботе и речи идти не может. Это будет самый настоящий допрос с пристрастием. И, судя по его глазам, если я попытаюсь увильнуть, он с радостью побалует своё копье новой вкусняшкой. Как же хочется спрятаться. Под тем же самым плинтусом. А-а-а! В этом доме нет плинтуса! Пока учёный был занят своими подопытными, решила воспользоваться моментом и сбежать туда, где хотя бы имитируется мирная жизнь. На диванчик к Кадису, за чашечкой с чаем. Пока не несу в себе никакой опасности, он берёт под свой кров и защиту. Сейра, спасибо этой лапочке, уже приготовила напиток и разлила по чашкам. Идеально. Долгожданная тишина. Мягкость под филейной частью тела. Никакой пыли. К слову, о пыли, сперва бы следовало душ принять, а потом на диван садится, иначе мной пыль с дивана и протрут. — Элери, так тебя зовут? — вопрос Региса разрезал воздух так резко, что я чуть не поперхнулась глотком. Тишина надолго не задержалась. Младший Ландегре сидел с руками, скрещёнными на груди, смотря так, будто я подсудимая, а он — прокурор. Великолепно. Переживала за допрос с Франкенштейном, совершенно забыв о ещё одном любопытном носике, проживающем в этом доме. На вопрос отделалась лишь кивком. — Я ещё в школе заметил, что ты не совсем человек, — начал он так важно, будто открывал новый закон физики. — С такой внешностью трудно поверить, что ты простая смертная. И всё же, — он сделал паузу, давая вес своей «щедрости», — благодаря твоей элегантности, я не настолько зол, как был прежде, — с трудом сдержала смешок. Спасибо, ваше высочество, я прямо-таки польщена. — Но этот момент не столь важен, как следующий, — насторожилась. — Твоя сила. То, что ты призвала было похоже на Кровавое Поле. Я знаю лишь одного, кто может призывать его — это Лорд благородных. Так почему же тебе свойственна эта способность? Из какого ты рода благородных? И почему это поле было чёрным? — продолжал задавать вопросы младший Ландегре. Руки скрещены, подбородок чуть задран. Сейра то и дело бросала на него косые взгляды, в которых читалось желание затолкать в рот юноши что-нибудь ёмкое, но мягкое, чтобы прекратить поток речи. Но Региса это, конечно, не останавливало. Собиралась отшутиться, как частенько делает учёный, но вдруг заметила взгляд Рейзела на себе. С такой тенью грусти… Такой грусти, как он всегда обращал на тех, кого ему искренне жаль. И от этого по спине пробежал холодок. — Рей? — переключилась на мужчину. Благородный ничего не сказал. Только аккуратно отставил чашку на стол, поднялся и ушёл на… кухню? Могла бы, конечно, остаться и наслаждаться лицом ошарашенного Региса, но любопытство и тревога победили. Поднявшись, пошла следом. — Я ещё не закончил! — крикнул вслед младший Ландегре, но его тут же осадил убийственный взгляд Сейры. На кухне Рейзел остановился у гарнитуры, будто рассматривая гладкие дверцы шкафов. Я вошла, встала чуть поодаль. — Что случилось? — осторожно поинтересовалась. — Тебя что-то тревожит? — в этом наш совёнок никогда не сознается, но удачу испытать стоило. Благородный отвлёкся от весьма интересного занятия и медленно поднял глаза. И снова этот взгляд — как будто меня уже оплакивают. В голове проскользнуло тысячу разных мыслей. Начиная от невкусного чая и заканчивая чем-то сверхъестественным. — Нуна, эта сила, — тихо сказал Кадис, заставив ещё больше насторожиться, — она не принадлежит тебе. Я зависла, сперва даже не заметив, как благородный обратился ко мне. Как не моя? Я запуталась. Сначала он намекает, что сила моя, а теперь отрицает это. А сегодня в меню будет определённость? Стабильность? — Не принадлежит? — выдавила я. — Подожди, но ты же говорил… — Тебе было больно, — сказал он вдруг, сделав шаг вперёд. — Прежде чем ты покинула то место. Замерла. Какое место? В подвале да, дико болела голова, отдельное спасибо надоедливому голосу. Или же… А не о Союзе ли речь идёт? — Больно? К сожалению, Рей, я ничего не помню. Помню лишь пробуждение и то — отрывками. Что ты имеешь ввиду? Ты что-то почувствовал? Настал момент паузы. Кадис молчал. Снова превзошёл лимит слов в день. Или же считает, пусть и дальше эта информация останется в забытие. Но, ведь, теперь мне интересно, о какой боли шла речь. Физической, душевной или моральной? Почувствовав лёгкий холодок рядом, покосилась на причину. В кухне стало на одно действующее лицо больше. Видимо учёный закончил танцы с бубном над модифицированными и уже расположил их в отдельной комнатушке. Вот кто умеет появляться вовремя. — Мастер, — его небесно голубые глаза метнулись между мной и Рэем. — Всё в порядке? Рейзел кивнул. Потом задержал на мне взгляд — долгий, непонятный — и вышел, оставив наедине с извергом с кудряшками. — Что ж, юная леди, — Франкенштейн перешёл сразу к делу. — С М-21 и Такео я закончил. Теперь твоя очередь. Лишь кивнула. А что мне оставалось? Сопротивляться? Смешно. От судьбы не убежать. И с этого дома тоже. Захочешь выпрыгнуть в окно, быстрее ручку оторвёшь. Отгребёшь по пятое число сперва за попытку побега, а после и за оторванную оконную ручку. Прежде чем отправиться в святая святых, Франкенштейн остановил меня у лестницы. — Прежде чем отправимся в лабораторию, рекомендую сменить одежду. Лабораторная среда всё же требует стерильности, а твой костюм пахнет пылью, — на последнем слове учёный сделал конкретный упор, как бы интересуясь, давно ли я поверила в себя, раз в грязных вещичках по идеально чистому дому расхаживаю. Делал бы упрёки модифицированным. Это не я вся в крови лежала на пыльном бетонном полу, собирая всех микробов. Спорить с ним — себе дороже. Особенно, когда смотрит взглядом, который насквозь видит и подсчитывает вероятность твоей кончины этим вечером. Молча кивнула и ретировалась в комнату, где натянула первую попавшуюся пару штанов и футболку. Уютно, нейтрально, по домашнему. Как люблю прям. Никакой вычурности, лишних деталей, которые бы могли привлечь такое же лишнее внимание. В этом и явилась обратно. Франкенштейн, оценив мой вид, после чего последовали вниз. Лаборатория была точь-в-точь такой, как показывалась в манхве, только теперь была возможность слышать тихое гудение непонятной аппаратуры и чувствовать эту специфическую смесь запахов. И как только здесь можно находится с утра до ночи? — Прошу, — учёный указал на неприметную ширму в углу. — Разденься до нижнего белья и ложись на стол. — Просто «разденься»? — усмехнулась. — И никаких сантиментов? — словив косой взгляд Франки, поняла, выбрала не самое удачное время, поэтому решила ретироваться за ширму. Футболка тут же полетела на стул, следом штаны. И тут пальцы наткнулись на кружевную текстуру. Мозг отключился на долю секунды, а затем обрушилась волна такого жгучего стыда, от которого едва кровь не ударила в лицо. Нижнее белье, мать его, в сеточку. То самое, которое с притворной невинностью выбрала для меня «знакомая директора». Чёрное, кружевное, до неприличия откровенное. И весьма удобное. Вот ведь ирония судьбы. Видела его обнажённым в душе, а теперь он увидит меня в этом. Стыд и позор. В прочем, какая разница? Франкенштейна, кроме Мастера, Тёмного копья, лаборатории и боя, где можно показать свою силушку, ничего в этом мире не интересует. В его глазах я, скорее, не женщина, а ходячий набор интересных ДНК и потенциальных проблем. Так что нечего переживать. Это просто нужно пережить. Вышла из-за ширмы. Холодная поверхность диагностического стола неприятно обожгла кожу спины. Металл загудел, готовясь задвинуться в кольцо аппарата. Франкенштейн между тем подошёл к компьютеру, со скоростью виртуоза набирая что-то на клавиатуре. На огромном мониторе затанцевали графики, цифры, схемы. Я лежала смирно, уставившись в матовый потолок, думая о своём. О том, что ждёт меня после осмотра. Наконец, гудение прекратилось и стол с легким шипением выдвинулся обратно. Приподнялась, приняв сидячее положение, украдкой взглянув на учёного. Мужчина перевёл взгляд с экрана на меня. Благо, длинные волосы распустились по плечам и спине, скрывая самое откровенное. И как я только могла упустить этот момент. — Придётся немного подождать, пока анализ завершится, — объяснил мужчина. — Франкенштейн, — пока возникла отличная пауза для разговора, который мучает меня с момента начала арки, нужно ловить момент, — когда я и дети попали в лапы ДА-5, в голове появился тот Голос, который являлся мне во снах. Он сказал, что было бы неплохо воспользоваться своей силой, но для начала до неё нужно достучаться, — Франкенштейн слушал внимательно. Будто пациента, который пришёл на приём к психологу. — Я попыталась докричаться. И у меня вышло, — описала учёному то тёмное пространство, точь-в-точь такое, каким я его ощущала во время связи с Голосом. — Но на этот раз я не просто слышала — я видела. Передо мной стояла… я. Моя точная копия. Только лицо было безжизненной маской, абсолютно лишённой эмоций. И этот некто, притворившись мной, назвался моей силой. Странно, правда? Ещё страннее то, что после этой встречи я начала слышать голос в голове. Он диктовал, как поступить. Настаивал на своём. И больше всего он настаивал на том, чтобы я использовала силу, чтобы усмирила тех, кто пытается подняться выше. Ведь идеальнее и сильнее Рэя и меня в этом мире никого нет. Я отказывалась. Говорила, что не применю её, пока не придёт Рейзел. Пользовалась ей так, для исцеления. Кстати… Как эмыч? — спросила резко, меняя тему. Франкенштейн, до этого момента внимательно слушавший, снял очки и принялся массировать переносицу. Жест человека, который перерабатывал слишком много противоречивой информации. — С М-21 всё в порядке. Серьёзных повреждений нет. Органы целы. Сыграла ли роль в этом твоя попытка исцеления или его собственная регенерация — неизвестно, — ответил учёный, надевая очки обратно. Как же они ему идут… — Но меня, в данный момент, интересует не это. Как ты можешь описать этот голос? Он хотел кого-то съесть? Или, быть может, всех убить? Оставалось только удивляться. А? Всех убить? Он что, сейчас провёл параллель со своим Тёмным копьём? Не-не-не, дорогой, этой чертовщины в моём теле быть не может. Обладатель настоящего адского отродья только ты. Кромбель где-то на уровне плинтуса пристроился, не дотягивает по показателям. — Нет, — покачала головой. — Голос был моим. Только невероятно спокойным, холодным что ли. И ни о каком «съесть» или «убить всех» речи не было. Это если и касалось, то только ДА-5. Кстати, о них. Будь готов, что Такео и Тао останутся здесь. Светлая бровь учёного нервно дёрнулась, но ответа на предупреждение не последовало. — В таком случае, я хочу взять дополнительные анализы. Кровь, образцы тканей. Нужно кое-что проверить. — Хорошо, — сразу же согласилась. Как и упоминала ранее, спорить с ним — себе дороже. К тому же, было интересно не меньше его. Если не больше. По просторному помещению раздался тихий, но настойчивый писк. Анализ завершился. Охваченная внезапным приступом любопытства, позабыв о своём щекотливом положении, соскочила со стола и подошла к столу. Цифры и диаграммы ничего мне не говорили, но я жаждала услышать вердикт. Франкенштейн, скрестив руки на груди, сосредоточенно смотрел на данные. Затем тихо хмыкнул, а на губах расплылась та самая усмешка. — Любопытно, — произнёс он. — Очень любопытно. В твоей генетике доминируют гены Ноблесс. Их больше всего. Но есть и другие. Ничего подобного нет в моих базах данных. Похоже, Союз всё-таки внедрил в тебя кое-какие собственные инновации. И мне было бы чрезвычайно интересно их изучить… Если ты, конечно, не против, — повернулся ко мне, в глазах горел тот самый огонь азартного человека. Мой положительный ответ исчез в шипении открывающейся двери. В проёме замер Тао. Его глаза, обычно слегка прищуренные, стали вдруг круглыми, как блюдца. Взгляд перебежал с Франкенштейна, сидящего со своей фирменной усмешкой, на меня, стоящую в одном лишь нижнем белье, уставившуюся на экран с данными. Наступила мёртвая тишина, в которой отчётливо был слышен лишь гул серверов. — Кажется, я немного не вовремя. Прошу прощения за испорченную интимную идиллию, — хакер, опомнившись, неловко улыбнулся, но уходить не спешил. — Тао! Я сейчас тебя прикончу! — выкрикнула, зло топнув ногой, после чего поспешила за ширму. — Ну я же не специально! Красивый комплектик, кстати, — бросил вслед мужчина, продолжая неловко улыбаться. Сейчас оденусь и как покажу тебе красивый комплектик. Отдам, будешь носить! Не поверишь, нисколько нежадная. — Тао, что случилось? — раздался голос учёного. — А, так это, мисс Сейра просила всех пройти к столу. Время ужина.