Глава 22

Июль 2002 года

...теперь вся в крови душа.

— Сергей Есенин

      Волны с шумом накатывались на берег. Драко привстал на локтях и посмотрел туда, где, откатывая, вода оставляла белую пену. Гермиона стояла на мокром песке. Ветер трепал его рубашку, открывая взгляду вид на стройные ноги. Склонив голову набок, Драко поднялся взглядом выше, к бедрам и тонкой линии купальника на них. Густые волосы нечесаной копной спадали на спину. На белой рубашке остались мокрые пятна. Она опустилась на корточки, поднимая новые камешки, выпрямилась и, замахнувшись, бросила их в воду. Рукав рубашки задрался, оголяя тонкое запястье.       Драко прикусил губу, не спуская с нее глаз. Сердце болезненно сжалось в груди. Как он ей скажет? Ну как? Он не раз пытался представить себе ее реакцию. С того самого момента, как увидел ту газетную статью о свадьбе Поттера. Помимо описания торжества, журналисты добавили множество колдографий. На одной из них Драко заметил Гермиону — она танцевала с Уизли. Оба улыбались. Не прятались. Не скрывались. Они могли себе позволить быть у всех на виду. Тогда он поджег ту газету: само ее присутствие означало, что он никогда бы не смог оказаться на месте этого Уизли. Этого он не мог вынести…       — Когда Грейнджер уезжает? — кто-то коснулся его плеча.       — Что?       Драко дернулся и, повернув голову, встретился взглядом с Теодором.       — У тебя такой вид, как будто сейчас пойдешь и кого-то убьешь. Или сам убьешься, — он рассмеялся и добавил, — я шучу.       Но Драко даже не улыбнулся. Он снова посмотрел на Гермиону. Она медленно брела по пляжу дальше от них. Волны слизывали с песка ее следы.       — Завтра.       Тянуть больше нельзя.       Выхода другого все равно нет. Он один. И если Гермиона этого не понимает, то он сделает все сам.       — Ого, кулаки сжимаешь. Что, переживаешь, что ей пришлось изменить планы?       — Я не переживаю.       — Ага, я вижу.       Теодор медленно потянулся и перевернулся на другой бок. Закатное солнце подсвечивало красным темные завитки волос.       — Твое самообладание стало ни к черту. Стареешь, — заметил он, прикрывая глаза.       — Отвали.       — А кто еще тебе об этом скажет? Когда она рядом, ты держишься, но стоит отойти…       — Чего ты добиваешься? — процедил Драко.       — Да ничего. Факты констатирую. И, кстати, вот еще один — если не хотел сейчас сидеть и скрипеть от злости зубами, то мог давно уже объявить о ваших отношениях, и тогда на вечеринку по случаю рождения Поттера вы бы пошли вместе.       Драко, прищурившись, смерил друга взглядом. Тонкие губы изогнулись в ухмылке.       — Странно, что ты сам этого до сих пор не сделал. Я впечатлен.       — А я тебе сразу сказал, что не собираюсь этого делать. Надо было лучше слушать, — беспечно отозвался Теодор. Он лежал на пледе, подставив лицо солнцу, и даже не открыл глаз.       Развивать эту тему не хотелось. Драко знал, что услышит в ответ. Он промолчал.       — Мальчики! Пойдемте в дом, может? Я уже замерзла.       Обхватив себя руками, Гермиона быстро шла обратно. На груди подпрыгивала тонкая цепочка.       — Да, для купальника сегодня неподходящая погода, — заметил Теодор.       — Какое ценное замечание, а главное — своевременное, — проворчал Драко, вставая. — Иди сюда.       Он накинул на плечи Гермионы длинное полотенце и прижал ближе к себе, обняв за плечи.       — Теплее?       — Гораздо.       От ее влажных волос исходил резкий запах соли. Драко прикрыл глаза, вдыхая его. В лицо бил усиливающийся ветер, погода менялась.       — Кто из вас хочет дойти со мной до деревни за нашим ужином?       Теодор неспешно поднялся на ноги, стряхнул прилипший к ногам песок. Достав палочку, он направил ее на плед и тот, послушно поднявшись в воздух, свернулся.       — Моя еда тебя уже не устраивает?       Гермиона, поправив на плечах полотенце, выскользнула из объятий и первая пошла в сторону коттеджа.       — Конечно, устраивает, — Теодор повернулся к идущему рядом другу и, выразительно приподняв брови, отрицательно покачал головой. — Но сегодня прощальный ужин. Ты же уезжаешь…       Драко не заметил ни взгляда друга, ни шутливой перепалки Гермионы с ним. Он, не отрываясь, смотрел, как ее стопы тонули в песке, с каждым шагом погружаясь в него все глубже. Этот процесс полностью поглотил его внимание. Крохотные песчинки осыпались с кожи, разлетались в стороны. Он чувствовал себя такой песчинкой. И чем дальше продвигалась она, тем глубже он закапывался.       Сейчас. Сегодня. Другого момента может не быть. Надо решаться.       Но как?       Ему хотелось остановиться прямо здесь, в песке. Дернуть на себя Гермиону и заставить ее остаться рядом. Но от мысли о том, чтобы принудить ее остаться с ним, мутило так же сильно, как и о том, чтобы отпустить.       Ужин прошел мимо него. Он молча сидел во главе стола, почти не притрагиваясь к еде и не участвуя в разговоре. Только время от времени подливал в стакан горький лимонад. Драко рассеянно обводил взглядом маленькую кухню. Сидевшие по разные стороны от него Теодор и Гермиона продолжали о чем-то говорить. Сколько раз за последние несколько недель они вот так же ужинали втроем? Странная и до невозможности неправильная компания. Как он не видел этого раньше?       — Оставь, я уберу.       — Ты? — рука с тарелкой застыла в воздухе. Гермиона растерянно переглянулась с Теодором, усевшимся на подоконник.       — Да, — подтвердил Драко, вставая. — Идите.       Никто не шелохнулся.       — Ты здоров?       — Вполне.       Он демонстративно достал палочку и стал поднимать пустые тарелки в воздух. Гермиона несколько секунд следила за его действиями, посмотрела на Теодора и, пожав плечами, развернулась к выходу из кухни.       — Я тогда наверху буду.       — Я тоже.       Драко остался один. Открыв воду в раковине, он сгрузил туда все тарелки и, заколдовав губку для мытья посуды, сел на край стола, задумчиво покручивая палочку в руке. В свете лампы блеснул золотом медный чайник.       Это навело на мысль о «феликс фелицис». Зелье, сваренное еще в Хогвартсе, до сих пор было у него. Он так ни разу им и не воспользовался, не считая того единственного, благодаря которому Гермиона сейчас была наверху в его спальне. Да, она там. И «феликс фелицис» там. Лежит на дне нижнего ящика стола. Вытащить его незаметно от Гермионы не получится. Она наверняка увидит и спросит, зачем ему жидкая удача. И что он ответит?       Опустив голову, Драко устало потер двумя пальцами переносицу. Вода с шумом разбивалась о дно раковины. Стопка чистой посуды стояла рядом на столе. Встав, он закрыл кран и беспомощно оглядел кухню, точно выискивая повод задержаться внизу подольше, чтобы оттянуть неизбежное. Но деревянная столешница была чистой, посуда вымыта. В вазе на подоконнике стояли свежие цветы.       Да. Я поднимусь. И скажу. Поднимусь и скажу…       Развернувшись, он медленно вошел в коридор и стал подниматься по лестнице. Ступеньки протяжно скрипели от его неторопливых шагов. Ладонь заскользила по перилам из грубого дерева. Тонкие щепки занозами впились в кожу. Драко не обратил на это внимания. Все три двери на площадке второго этажа были закрыты. Он двинулся к той, что была посередине. Остановился, положил руку на ручку, глубоко вздохнул и вошел.       В спальне царил полумрак. На письменном столе горела лампа. На прикроватном столике стояло несколько подсвечников с зажженными свечами. Но Драко сразу увидел Гермиону. Она лежала на кровати на животе, скрестив в воздухе поднятые ноги. Подперев одной рукой щеку, другой она переворачивала страницы книги. Непослушные пряди падали на ее лицо так, что ей приходилось сдувать их. Такой простой и обыденный жест. Он заставил Драко застыть на пороге и проследить глазами, как волосы медленно взлетают в воздух, как снова гладят ее лицо.       — Ну и как тебе уборка? — Гермиона отняла руку от лица и скрестила их перед собой. Тонкая бретель майки скатилась с плеча, обнажая его.       Драко сглотнул и отвел взгляд. В граммофоне на комоде крутилась пластинка. Он подошел к нему и снял иглу, останавливая музыку.       — Нормально, — хрипловатым голосом отвечает он, не оборачиваясь.       За спиной понимающе хмыкнули.       Нет, не могу.       Сжав кулаки, он повернулся к ней лицом. Гермиона снова опустила взгляд в книгу. На щеке отпечатался красный след ладони. Приблизившись, Драко опустился на корточки у кровати. Несколько секунд изучал ее профиль: вздернутый кончик носа, веснушки, проступившие на коже — он замечал, что зимой они исчезают у нее, — обкусанные губы. Он качнулся вперед и легко коснулся губами обнаженной кожи на плече. Уголок ее губ дернулся в улыбке. Драко поцеловал еще раз. И еще, медленно приближаясь к шее.       — Драко, перестань, — сказала Гермиона, отворачиваясь, — мне вставать рано.       — Ну и что? — прошептал он, целуя ее в шею.       — А то, что я не хочу проспать. Мне еще надо успеть выбрать Гарри подарок.       — Он переживет.       Новый поцелуй. На этот раз в подбородок. Книга бесполезно лежала перед девушкой.       — Тео услышит, — смеясь, сказала Гермиона, откидывая голову назад.       — Пусть слушает.       Нависнув над Гермионой, Драко требовательным поцелуем впился в ее губы. Проник языком в рот. Руками оттянул майку вниз, провел подушечками по обнаженной груди. Низ живота тянуло.       Он почувствовал, как, не отставая от него в напоре, пальцы Гермионы настолько шустро, насколько позволяла ее неудобная поза — полулежа-полусидя на кровати, — расстегивала пуговицы белой рубашки. Она стянула ее с его плеч. Холодные пальцы прочертили прямую линию до его выпирающих ключиц. Оторвавшись на секунду, Гермиона посмотрела ему прямо в глаза затуманенным взглядом. Губы призывно приоткрыты.       Низко зарычав, Драко выпрямился и, схватив Гермиону за руку, притянул ее к себе. Не удержав равновесия, она повалилась на него, прижавшись обнаженной грудью к его груди. Сжав ее волосы на затылке, он оттянул голову девушки назад и прикусил кожу на шее. Яркий аромат лаванды сводил с ума. Тело требовало большего.       Так же неожиданно, как в прошлый раз, он отстранился, стянул с Гермионы белье, оставляя ее в съехавшей на живот майке, и повернул ее спиной к себе. Драко прижался к ней сзади, крепко прижимая к себе, провел ладонью вдоль низа живота, скользнул ниже и надавил пальцем на чувствительную точку. Гермиона тихо выдохнула, откидывая голову на его плечо. Драко продолжил, делая круговые движения пальцем, касаться клитора. Свободную руку он положил на ее грудь, прижимая ее еще ближе. Дыхание девушки сбилось.       В ушах шумела кровь от его собственного бешено бьющегося сердца. Щеку опаляло жаром от каждого нового стона. Почувствовав, что пальцы стали достаточного влажными, он скользнул ими внутрь Гермионы, погрузил их на полную длину и вышел. Повторил это еще раз, и еще. Дразня и распаляя еще больше.       Ему хотелось продлить эту пытку дольше. Не зная, кого наказывает этим больше: себя или ее.       — Драко, — тихо, жалобно прошептала она, повернул голову. Губы приоткрыты. Из них вырвался еще один стон удовольствия. Щеки покрылись румянцем.       Это стало последней каплей. Он резко остановился, расстегнул брюки, спустил их и, положив ладонь на голую спину с выступающими позвонками — майка уже давно лежала у его ног на полу, — заставляя Гермиону наклониться чуть вперед, вошел в нее. Она инстинктивно обхватила руками деревянный столбик кровати. Прикрыв глаза и больше не сдерживаясь, Драко с каждым новым толчком погружался все глубже. Он наклонился вперед, свободной рукой слегка потянул ее волосы на себя, чтобы она оглянулась на него. Провел пальцем по скуле, блестящей в мелких капельках пота, и прижался губами к ее губам.       Напряжение узлом завязывалось внизу живота. Оторвавшись от нее, Драко прижался лбом к ее спине, не прекращая двигаться. Он чувствовал, что разрядка близка.       — Я… — начал он сбивчиво, с трудом произнося слова, — тебя… люблю…       По телу прошла дрожь. Драко остановился на мгновение, чувствуя, как Гермиона сжимается вокруг него. Медленно выдохнув, на ватных ногах он сделал шаг назад и тяжело опустился в кресло рядом. Гермиона повалилась на кровать и закрыла глаза. Волосы в беспорядке разметались по подушке. Ее грудь быстро поднималась и опускалась.       С трудом протянув руку, он коснулся ее ладони, свесившейся вниз, и переплел их пальцы.       — Ты никогда мне этого не говорил, — хриплым голосом, не открывая глаз, сказала она.       — О чем?       — Ты понял, — она повернула голову и разлепила веки.       Драко вопросительно приподнял брови. Сердце в груди снова побежало вперед в бешеном ритме.       — О том, что ты любишь меня.       — Я думал, ты знаешь.       Уголки ее губ приподнялись в улыбке.       — Я тоже тебя люблю.       Что-то внутри дрогнуло от этих слов. Драко сжал ее пальцы.       — Ты идешь спать?       — Да, через пару минут.       Время бежало вперед. Минутная стрелка уже несколько раз совершила оборот по циферблату. Свеча, стоящая на прикроватном столике, догорела и потухла. В ее умирающем свете Драко смотрел на спящую девушку. Прижав к губам ладони, он скользил глазами по лицу, запоминал черты ее лица. Ее волосы, в беспорядке раскиданные по подушке. Изгиб шеи.       Он так и уснул в кресле, когда за окном, на востоке, небо окрасилось розовым.

***

      Футболка хлопала на ветру. Он видел, как ее обнаженные руки покрылись мурашками, но не мог найти в себе сил подойти ближе и приобнять. Опустил взгляд вниз. Носки ботинок стали серыми от пыли. Жухлая трава тоже была пыльной от недостатка дождей.       Впереди, на самом краю обрыва, Драко заметил ржавую консервную банку. Чемодан в руке вдруг стал невыносимо тяжелым.       — Гермиона?       — Да? — не оборачиваясь, спросила она.       Они остановились. Тишину не нарушало ничего, кроме волн, бьющихся внизу о скалу. Прищурившись, Гермиона посмотрела за его плечо туда, где солнце медленно поднималось все выше в небо, и зевнула.       — Что ты хотел сказать?       Сейчас или никогда.       Гермиона подняла голову. Драко положил ей на щеку ладонь, мягко провел по гладкой коже пальцем. Изогнутые в улыбке губы. На шее следы вчерашних поцелуев. И глаза. Карие глаза, доверчиво смотревшие на него.       Не могу. Не тогда, когда она так глядит.       Он прижался губами к ее губам. Отчаянно и жадно. Стараясь вложить в один поцелуй все, что он к ней испытывал.       — Прощай, — прошептал он. Ему стоило огромных усилий сохранить невозмутимое выражение лица. Внутри все дрожало от напряжения, но внешне он был спокоен.       — До встречи.       Подняв с земли чемодан, Гермиона развернулась и коснулась рукой портала. Секунда, и Драко остался на мысе один. Вместе со ржавой консервной банкой. Сжав кулаки, он тупо смотрел на место, где она только что стояла. На земле еще видны были следы ее обуви. Драко глубоко вздохнул, успокаивая безумно колотящееся сердце. Он знал теперь, что надо делать.       Развернувшись, он медленно побрел в противоположную от коттеджа сторону — к лаборатории Лефлёра. Ничто не может успокоить так, как подготовка ингредиентов к зелью. Методичная нарезка, затем взвешивание, потом упаковка. Все точно. Без хаоса, заполняющего душу.       Драко провел в мастерской весь день. Но привычный способ успокоения больше не работал. Стоило на мгновение вспомнить кудрявые пряди, раскиданные на подушке, или обнаженную спину, откинутую назад голову, и любые расчеты необходимо было начинать заново. Он просидел над стандартными задачами дольше обычного и вышел на улицу, только когда уже начало смеркаться.       Пора.       Боясь передумать, он поспешил к коттеджу. Издалека он заметил, что свет зажжен только на втором этаже — окна Теодора.       Тем лучше. Не помешает.       Драко вошел в кухню и сразу повернул в коридор. Включил лампу, стоявшую рядом с телефоном. Не медля, он снял трубку и подрагивающими пальцами набрал нужный номер. Гудки показались бесконечно долгими. Что, если она уже ушла? Что, если он не успел? В другой раз он не был уверен, что ему хватит решимости…       — Алло? — раздался голос в трубке. Не ее голос.       — Уизли.       — Поттер. Малфой, ты?       — Я. Позови Гермиону.       — Вообще-то мы спешим…       — Позови.       Он услышал недовольное цоканье, но не обратил на него внимания. Пальцы крепче сжали трубку телефона.        — Привет, ты уже успел соскучиться?       Драко даже на расстоянии понял, что она улыбается. Пол под ногами покачнулся, и он оперся ладонью о стол, чтобы сохранить равновесие.       — Привет, Гермиона.       — Что у тебя с голосом? Что-то случилось?       — Я должен тебе что-то сказать. Хотел давно, но все не мог найти подходящего момента, — он сделал паузу, подбирая слова, чтобы продолжить.       — Ты меня пугаешь. Говори сейчас.       Драко уловил в ее интонациях настороженность. Время остановилось. Он словно со стороны смотрел на себя, на побелевшие пальцы, сжавшиеся в кулак. Стены узкого коридора давили, угрожая расплющить.       — Так не может больше продолжаться, — он заставил себя звучать уверенно. — Тебе незачем портить свою репутацию из-за такого, как я. Да, не перебивай. Я… — голос надломился, он сделал паузу и перевел дыхание, — впервые в жизни у меня появилось что-то хорошее. Кто-то. Тот, ради кого стоило бы стараться. Я не хочу, чтобы мое прошлое отразилось на твоем будущем.       — Но, Драко, ты не можешь просто…       — Нет, Гермиона, это все.       — Мы могли бы…       — Больше нет никаких нас, — твердо, без жалости в голосе сказал он. И именно в этот момент почувствовал жгучую боль в груди; сердце дрогнуло от того, что он своими же руками вонзил в него нож. — Не звони мне больше. Прощай.       Не дожидаясь ответа, Драко дрожащей рукой положил трубку на место и рухнул на стоящий рядом стул, закрыв лицо руками. Вздохнуть нормально не удавалось, и он прерывисто дышал через нос в попытке привести в порядок сердцебиение. Безуспешно.       Все. Конец.       Над головой послышались торопливые шаги. Ступеньки старой лестницы жалобно заскрипели под человеческим весом. Спустившийся сверху Теодор повернул и от неожиданности дернулся назад.       — Мерлинова борода, напугал. Что ты тут… — он присмотрелся к сгорбившемуся другу, — что с тобой?       — Я, кажется, только что расстался с Гермионой, — отстраненно, не своим голосом ответил Драко. Медленно оторвав от лица ладони, он положил на них подбородок, пустым взглядом прожигая стену напротив.       — Что? Почему? Она была тут всего… все же было хорошо… Почему ты ее оттолкнул? Я не понимаю.       Краем глаза Драко уловил движение. Теодор подошел ближе. В полутьме коридора было не разглядеть выражение его лица, но Драко и не пытался.       — Просто… я ее люблю.       Стало тихо. Так тихо, что стал слышен рокот моря за окном.       — Это бред! — заявил Теодор. — Когда любят, так не поступают; и я снова спрашиваю, почему?       — Не было ничего хорошо, — Драко поднялся со стула и отошел в другой конец коридора, запустив пальцы себе в волосы. — Нельзя больше бегать от реальности. Зачем ей ломать жизнь рядом со мной? Зачем столько сложностей? Она заслуживает лучшего.       — А ее ты об этом спросил?       — Как будто ты ее не знаешь, она же упрямая как… как… как гриффиндорка! Этим все сказано, она не слышит меня.       Он снова вернулся к столу под лестницей и тут же, развернувшись, прошагал ко входу в гостиную.       — Мне кажется, это ты не слышишь ее.       Драко прекратил метаться. Он остановился на пороге и, вскинув голову, уставился на друга, недобро прищурив глаза.       — Что. Ты. В. Этом. Понимаешь? — угрожающе надвигаясь на Теодора, начал он. — Что ты можешь знать о том, как я жил последние годы?! Как вынуждена была жить она? Ты думаешь это так просто? Просто сказал и все? Никаких последствий? Эта жизнь, Нотт.       Приблизившись к Теодору вплотную, Драко ткнул пальцем ему в грудь. Тонкие крылья носа подрагивали от едва сдерживаемой ярости.       — Даже в сказках все заканчивается плохо. У нас не было ни единого шанса.       — А ты о ее чувствах спросил?       — Хватит!       Нервы, натянутые до предела, не выдержали. Порвались. У него не осталось сил копить это в себе.       — Я сделал так, как будет лучше для НЕЕ!       Сильно пихнув Теодора в плечо так, что он даже покачнулся, Драко пронесся мимо него к лестнице и молниеносно взлетел по ней наверх, в одну секунду пересек площадку на втором этаже и с грохотом захлопнул дверь в спальню. Стены слегка задрожали.       Он стоял на пороге, сжимая кулаки, и безумным взглядом обводил комнату. Глаза сами собой выискивали ее вещи: оставленные книги, исписанные листы пергамента, купальник, перекинутый через спинку стула. Размахнувшись, он одним ударом снес с комода стопку книг. Глухо ударяясь твердыми обложками друг о друга, они полетели на пол, раскрываясь. Драко почти пробежал ногами по страницам к письменному столу. И в следующую секунду к книгам присоединились листы пергамента, чернильница, перья, колдография… Под ногами что-то хрустнуло. Остановившись, Драко наклонился и, уколовшись об острый осколок, поднял фоторамку. По стеклу паутиной поползла трещина с поблескивающей каплей алой крови, за ней он увидел себя и Гермиону, сидящих вместе на пляже около коттеджа. Порезанным пальцем Драко провел по ее улыбающемуся лицу. Сердце кольнуло. Сжав челюсти, он зажмурился и бросил рамку в стену. Та с треском ударилась, оставляя на обоях след.       Обессиленный, Драко опустился на пол. Невыплаканные слезы комом стояли в горле, не давая сделать вдох. Но и пролить их не было возможности: ярость выжгла их, и глаза были сухими. Не чувствуя боли в руке, он сжал кулаки и от безысходности несколько раз ударил ножку кровати. Тихо зашипел.       В это время на упавшем вместе с остальными вещами граммофоне закружилась пластинка. Та, что Гермиона подарила ему в прошлом году. Хотелось встать и сломать ее тоже, но сил на это не осталось.       

Keep coming up with love But it's so slashed and torn Why, why, why?

      Я все сделал правильно. Не было другого выхода.       

Can't we give ourselves one more chance

Why can't we give love that one more chance Why can't we give love?

      Она поймет. Потом.       Драко зубами вонзился в нижнюю губу. Глаза все-таки защипало. Он прижал пальцы к лицу, оставляя на коже красные следы.

'Cause love's such an old fashioned word

And love dares you to care for The people on the edge of the night And loves dares you to change our way of Caring about ourselves This is our last dance

      Если все правильно, почему тогда так больно?

Under pressure