Часть 2

И вот, в предрассветный час, накануне свадьбы, когда аул спал глубочайшим сном, отряд казаков, ведомый предателем-проводником, тихо, как стая волков, вошел в селение. Они окружили дом Махмад-Рахима. Пока джигиты спросонья хватались за оружие, несколько человек ворвались во внутренние покои. Рустам, услышав шум, схватил свой кинжал, но было позно. Сильные руки схватили его, а другую группу в это время уже выволакивала из ее комнаты бьющуюся в молчаливом ужасе Ласту. Он видел, как в последний раз мелькнуло в дверном проеме ее испуганное лицо, искаженное беззвучным криком, и как на землю упал и разбился ее кувшин, из которого она в то утро должна была принести воду для свадебного обряда. Наступила тишина, горькая, как полынь. И в этой тишине, стоя на коленях среди обломков разбитого кувшина, Рустам исторг из своей груди крик, от которого содрогнулись стены дома. Крик не боли, не отчаяния, но клятвы. "Клянусь именем Всевышнего, - проревел он, и голос его гремел, как обвал в горах. - Я верну тебя, о свет очей моих! Или сложу свою голову у ворот их крепости." И, не теряя ни мгновения, он схватил дедовскую винтовку, пороховницу и свой верный кинжал. Он не оглянулся на плачущую мать, не стал слушать уговоры отца. В его глазах горел тот самый огонь, что заставлял врагов трепетать на поле боя. Он вышел из дома, и тень его, длинная и худая, легла на тропу, ведущую в логово врага. Тропу, по которой унесли его молчаливую любовь, его Солнечную Ласту.