Часть 3

1986       Пытаясь понять природу своей силы, я постепенно учился лучше её контролировать. Мне удалось освоить понижение температуры вокруг себя и даже замораживание предметов. Холод стал для меня не просто комфортным — он приносил радость и ощущение контроля. Я знал, что это лишь начало, и мои возможности наверняка простираются далеко за пределы того, что я уже умею.       Три года назад, когда в кинотеатрах шли «Звёздные войны», я невольно восхищался их героями. Силы джедаев и ситхов казались мне одновременно притягательными и загадочными. Особенно меня впечатлила развязка с Дартом Вейдером: как он, вопреки всему, спасает сына, уничтожая императора. Возможно, он был хорошим отцом, пусть и в самом конце своей истории. Я часто задавался вопросом: почему он стал таким? Надеюсь, когда-нибудь мне удастся освоить свои способности так же, как джедаи управляют Силой.       Я начал чувствовать магию, окружающую меня. Очень слабо, но я ощущаю магические источники рядом. Некоторые люди в школе стали казаться мне другими, как будто их окутывало нечто невидимое. Особенно выделялась одна девочка из моего класса — Джессика Коул. Её большие карие глаза и чёрные волосы запомнились мне сразу. Невысокая, она всегда держалась обособленно, словно пыталась скрыться от всего мира. В её взгляде была грусть, которую невозможно было не заметить.       Наше первое общение началось случайно. Я решился заговорить с ней между уроками.       — Привет, Джесс. Что делаешь после школы? Может, вместе сделаем домашнее задание в библиотеке?       Моё сердце сжалось от волнения. Я не был мастером общения, и это был максимум, на что я мог решиться.       — Маркус, я думаю, это хорошая идея. Я часто там сижу. Пойдём вместе?       — Да, давай!       Её согласие принесло мне облегчение. Мы пошли в библиотеку и выбрали столик в самом конце. Всё это время я чувствовал себя напряжённо, но мы сосредоточились на заданиях. Разговор начался, когда работа была закончена.       — Маркус, ты не особо общаешься с другими. Ты что-то хотел от меня?       — Скажи, а ты чувствуешь себя особенной? С тобой не происходили странные вещи?       — Например?       — Ну, может, что-то необычное с тобой случалось, или в целом что-то странное видела?       — Маркус, что за бред ты несёшь? Ты сам какой-то странный, а я думала, что нравлюсь тебе.       Я решил показать ей свои способности. Сосредоточившись, я немного охладил температуру.       — Ой, как тут холодно стало. У меня аж мурашки пошли.       — Это я сделал, — я прекратил все вокруг охлаждать.       — Правда? А как ты это делаешь?       — Ну, я могу охлаждать температуру и чувствовать людей, которые тоже могут что-то волшебное делать. Я думаю, что и ты можешь.       — Маркус, я обычная девочка, а ты кажешься странным. Возможно, я что-то и могла необычное видеть, но все-таки не надо называть девочек странными. Ты не знал, что это грубо?       — Прости. Я не очень силен в общении.       — Хорошо. Все могут быть обучаемы, даже ты.       — Ты сейчас, по-моему, издеваешься       — Это месть за «странную».       — Эй, я не называл тебя странной, я сказал, что ты особенная.       — Ничего не знаю. Ладно, я действительно видела что-то необычное, но давай лучше поговорим об этом не тут. Все-таки это библиотека — тут читают люди. Выйдя на улицу, мы направились в сторону ее дома. Я заметил, как её шаги становились медленнее, а взгляд словно тянулся в другую сторону. Она явно не хотела туда идти, но всё равно делала это.       — Марк, это было круто… ну, с температурой. Знаешь, я не придавала раньше значения странностям и не хотела, чтобы меня выделяли из-за них. Я как-то упала… — ­девочка немного замялась, — и очень сильно ударилась рукой, было так больно! — но через минуту боль прошла, и рука зажила. Я тогда не обратила на это внимания, но, когда я разбила свою тарелку, через секунду она стала как новая, без единой царапины — что меня очень удивило.       — Это замечательно! Я пока только могу охлаждать воздух вокруг. Когда я прикасаюсь к предмету, то могу сделать его холодным. Мне нравиться, что, когда мороженное тает, я поддерживаю в нем холод, чтобы не растекалось. Я пока не знаю, что еще могу. Мне очень хочется читать мысли или предметы двигать, ну, типа как в «Звёздных войнах». Я фанатею от Дарта Вейдера с его удушением. Джесс, а ты пробовала использовать свои силы по своему желанию?       — Нет. Со мной недавно стали происходить эти странности. Насчет «Звёздных войн», действительно классно! Мне нравится Лея. Она такая сильная и уверенная в себе! Я бы хотела быть такой, — Джесс мечтательно вздохнула.       — Может, вместе будем пробовать? Я уверен — вместе мы много можем добиться и узнать.       — Это очень здорово, правда. Я бы этого очень хотела, но... Мне нужно приходить домой к вечеру. У меня не так много времени. Я думала, что я одна такая. Мама говорила, что хочет мне хорошей жизни, что я обязательно добьюсь много, главное стараться. Хотя… Недалеко от моего дома есть одно место. Там тихо и спокойно. Дети туда редко ходят. Боятся призраков, но я там их не видела. Наверное, они там ночью появляются. Знаешь, наверное, мы можем иногда туда приходить, но не каждый день.       — Это отличная идея. Я тоже долгое время думал, что один такой. Я рад, что мы сможем вместе учиться волшебству!       — Да, прекрасно. Как ты думаешь, много вокруг нас таких же людей как мы? Особенных?       — Не много. Мне пока страшно подходить к взрослым, но из нашего класса только мы с тобой.        — Грустно. Но я уверена — мы найдём еще таких же и будем все вместе помогать друг другу.       Идя до ее дома, мы переговаривались о школе, о жизни, и как-то не заметили, как пришли       — Вот тут я живу, спасибо, Марк, что проводил. Увидимся завтра.       — Хорошо. Джесс, удачи!       Когда я уходил, то заметил, что она как-то обреченно пошла домой. На следующий день мы снова решили вместе сделать домашнее задание. Снова говорили о разном, и Джесс не хотела говорить о своей семье и доме. Я не спрашивал, видя, что тема ей неприятна, но подумал, что надо будет узнать, что там такое происходит. Как-то раз, проводив ее до дома, я решил понаблюдать за ним.       Меня этот дом напрягал. Я чувствую рядом с ним дискомфорт. С самим домом что-то не так, или ещё что-то? — я не мог понять. Просто ощущения неправильности, как будто что-то тут не так. Все окна были закрыты и понять, что происходит внутри, я не мог. Интересно, внутри дома так же жутко, или это только моё воображение так разыгралось?       Примерно так и прошло семь месяцев, но однажды Джесс пришла в школу с синяками на руке, и она была подавлена, как будто что-то случилось, но она приняла это. Учителя игнорировали этот факт, и это показалось мне странным: они не замечали никаких изменений в ней или просто игнорировали? Я решил поговорить с Джесс об этом после школы.       Когда все уроки закончились, по пути в библиотеку я решил поговорить о ее синяках.       — Джесс, что у тебя с рукой? Откуда порез?       — Марк, я не хочу говорить об этом, это семейные дела.       — Но почему?       — Ох, ладно. Мой отец в последнее время стал часто ссориться с мамой, и вчера я заступилась за нее, заградив ее собой. Он схватил меня за руку и оттолкнул. Маме еще хуже, чем мне вчера, досталось. Я не знаю, что изменилось. Он временами как будто сам не свой. Раздражительный и часто кричит на маму. Давай не будем об этом говорить. Я сегодня дома доделаю задание.       Джесс отвернулась от меня, и мы тихо пошли до ее дома. Уже у самого дома она попрощалась со мной и ушла. Я не знаю причины, но мне рядом с домом как-то неспокойно. Что-то тяжелое в воздухе. Сам дом выглядит зловеще и беднее. Не могу сказать точно, но раньше, вроде бы, такого не было. Я не могу будь уверенным, ведь изменения были постепенные и малозаметные. Я раньше не обращал на это внимания. Уйдя домой, я решил рассказать об этом маме. Может, она что-то придумает?       Дома, когда мама пришла, я сразу решил поговорить с ней.       — Маркус, я дома!       — Мама, я хотел с тобой поговорить.       — Вот как, ну тогда у нас у обоих есть что сказать. У меня новости, но сначала ты.       — Мама, я часто делаю домашнее задание с Джессикой. Мы с ней в одном классе учимся. Она, вроде, такая же, как и я. Особенная. Сегодня она пришла в школу с синяками на руках, и все учителя не обращали на нее внимания. Мне она сказала, что это отец. Он бьёт ее маму; вчера она заступилась и тоже получила.       — Маркус, я понимаю, что ты переживаешь за нее, но… как бы сказать, я не могу вмешиваться в дело другой семьи. Так бывает, что в семьях бывают ссоры, и то, что у них там происходит — это плохо. Надеюсь, что ты таким не будешь, и у тебя в будущем не будет таких проблем. Но мы с тобой правда ничего не можем тут сделать. Маркус, ее отец, полицейский, Алан Коул — очень уважаемый человек. Ее мама, Виктория, не будет подавать на своего мужа заявления и не разведется с ним. Понимаешь, ей некуда больше идти. Она одна осталась, и, к тому же, у нее нет ни работы, ни своего дома. Не вмешивайся в это все. Ладно, думаю, я постараюсь что-то узнать у своих знакомых. Может, мы сможем что-нибудь придумать.       — Хорошо, мама, я верю тебе. Я... мне трудно общаться с другими ребятами. С ней я чувствую, что мы не чужие, и переживаю за нее. Я хочу помочь ей.       — Я понимаю тебя. Я поговорю с Дереком, может, он что-нибудь расскажет.       — Дерек? Это ведь он иногда провожает тебя?       — Да. Я хотела поговорить с тобой об этом. Я уже давно с ним встречаюсь, и, надеюсь, ты не будешь против, если потом он будет жить с нами, ведь правда?       —Хорошо, мама, я понимаю, что ты этого хочешь. Главное, чтобы ты сама была счастлива. Мама, а ты все еще будешь любить меня и не забудешь обо мне? Папу ты ведь уже забыла?       — Маркус, Седрик пропал уже давно. Нам надо жить дальше. Я очень сильно люблю тебя и всегда буду с тобой, всегда буду поддерживать тебя. Ты всегда будешь в моем сердце. Я не забыла Седрика, правда, но он не вернется к нам.       — Мама, я понимаю. Я постараюсь не мешать вам, но отцом я его называть не буду. Тогда я надеюсь, что Дерек не обижал бы тебя никогда, и чтобы ты чаще улыбалась.       — Вот и хорошо. Ладно, пошли ужинать, а насчет Джессики я постараюсь что-нибудь узнать.       Я продумываю наш разговор с мамой. Я ведь хочу помочь одному конкретному человеку. Мне не очень важно, как с этой проблемой справится мама Джесси, как и что там с ее отцом. Меня волнует сама Джесс. То, что она особенная лично для меня. К чему мне переживать за других людей? Есть многие, кто живёт хуже нас, лучше нас, почему надо обобщать их всех? Я не из тех, кто будет помогать всем и каждому. Я помогу лишь тем, кто важен для меня и нужен мне, у остальных есть свои способы. Люди не беззащитны. Каждый человек может справиться со своими проблемами. Я помогу и буду вмешиваться, только если мне это нужно.       После этого разговора я узнал, что Алана Коула уволили с работы за алкоголизм. Скандала не было, все прошло тихо. Мама сказала, что знакомые Дерека провели служебную проверку в полиции и нашли некоторые нарушения. Какие именно, она не сказала. Полицейские управление нашло человека, на которого можно все скинуть. Это и был мистер Коул.       Я не знаю, в чем дело, но вот уже на протяжении двух месяцев с момента увольнения мистера Коула, Джесси становилась все сильнее погружаться в себя и отдаляться от меня. Стала носить закрытую одежду, и как будто становилась все грустнее, как будто что-то тяготило ее внутри. Она все чаще после школы уходила домой, а на мои вопросы не отвечала. Теперь я не провожаю ее до дома. Атмосфера, которую мы долго создавали между нами, рушилась, словно только что треснутое стекло. Трещинка за трещинкой разрастались, словно паутинка на стекле, грозясь в итоге разбить нашу хрупкую связь друг с другом. Наша отдалённость и закрытость Джессики, словно паутинка, разрушало нашу с ней дружбу и общение. Что-то внутри ее семьи, что-то дома, о чем она не хотела говорить, и она чего-то очень сильно боялась. Я не знал, что делать, но мне, наверное, сама судьба дала возможность зайти к ней домой. Она взяла книгу в библиотеке и просрочила срок сдачи. Я вызвался сказать ей об этом, и пошел к ее дому.       Я подошёл к дому, и сразу стало как-то холодно и тяжело на сердце. Стены дома с каждым разом казались всё ближе, как будто нависали над моим телом, готовые поглотить меня во мрак своих комнат. Я постучал в дверь — сердце готово было выпрыгнуть из груди — и замер в тревожном ожидании. Скрип двери прорезал мертвую тишину, и я увидел отца Джесси. Он был в потёртых и старых штанах, белой, вернее, серой от частых стирок майке и старых кроссовках. У него были блеклые короткие черные волосы. Весь его вид был неприятен для меня.       — Чего надо, пацан?! Мы мелочь не даём, — грубо бросил он, не скрывая раздражения. Пока он говорил, я заметил, что зубы у него были тёмно-жёлтого цвета. Сильнее, чем у людей, которые не следят за своими зубами.       — Здравствуйте, Мистер Коул. Мы с Джессикой в одном классе учимся. Меня попросили передать, что она просрочила книгу в библиотеке. «Замок Броуди», Арчибальда Кронина.       Его взгляд стал подозрительным, но через мгновение он отступил в сторону от меня.       — Вот как. Ладно, я сейчас у нее спрошу. Жди тут, парень. Мистер Коул закрыл дверь и ушел. Я решил все же зайти внутрь и посмотреть, как все внутри обстоит.       Приоткрыв дверь, я осторожно зашёл в дом. Внутри царил запах гнили и мусора. Было очень темно и грязно. Я не стал уходить дальше коридора и слышал, как на Джессику кричал ее отец.       — Тупая корова, где твоя книга? Мерзкая дрянь, я тебе говорил, чтобы ты была послушной и хорошей девочкой! Почему ты расстраиваешь меня, дрянь?!       Я услышал глухой стук и звук падения.       — Отец, хватит, пожалуйста!       — Заткнись, потом поговорим. Вот она. Сегодня ты меня очень расстроила. Ничего, скоро я избавлю нас всех от мерзости этого мира.       Я услышал шаги и поспешил выйти обратно на улицу. Мистер Коул открыл дверь. Его лицо ничем не выдавало недавнюю злобу и ярость, которую я слышал. Как будто все в норме. На его лице была улыбка, и он был такой спокойный!       — Вот книга, надеюсь, что проблем в библиотеке больше нет. Мы решили, что этот город нам не подходит, так что завтра нас тут уже не будет. А теперь пошел отсюда! В конце с его лица сошла улыбка и я увидел, как много в нем раздражения на меня. Я взял книгу, и, как только развернулся, дверь тут же с грохотом захлопнулась.       Меня не покидали слова, которые я услышал. Почему скоро все закончится? И почему я не видел и не слышал миссис Коул? Наверное, надо было рассказать обо всем маме, но что-то остановило меня от этого. Когда я стал отдаляться от дома, ко мне пришло ощущение, что я что-то потеряю, если уйду. Я решил остаться, и как только это решение пришло ко мне, чувство отпустило, как бы говоря, что я сделал правильный выбор. Я сел на скамейку недалеко от дома и стал делать домашнее задание. Это успокоило мои нервы. Когда уже наступил вечер и солнце скрылось за горизонтом, я подумал, что все же нужно возвращаться домой. Несмотря не тревогу, я решил уйти.       Уходя, я подумал снова посмотреть на дом, и увидел дым. Дым шёл со второго этажа. Рядом был таксофон, и я хотел позвонить пожарным, но телефон не работал. Я стал кричать, привлекая внимание, и увидел, как в некоторых домах стал зажигаться свет. Я услышал, как из дымящего дома донёсся крик и побежал к нему. Здравый смысл покинул меня, и я забежал внутрь дома. Дверь не была заперта, но я не видел никого на первом этаже. Повсюду пылал огонь и мои глаза защипало. Мне стало тяжело дышать. Запах гари, дым и огонь — все это дезориентировало меня.       — Помогите!!       — Джесси я бегу, держись! Это был крик Джессики, и я побежал внутрь, прикрывая нос рукой. Пробегая, я использовал свою силу чтобы охладиться самому. Огонь дым и невыносимая духота чуть не вырубили меня. Только охлаждая, я, наверное, смог передвигаться в доме, иначе не продвинулся бы дальше коридора. Я пробежал лестницу, ведущую на второй этаж. Там была всего одна комната и ванная. Двери были открыты, и я видел ее Джессику. Я не видел, почему она лежит на полу. Глаза болели, и я вообще почти ничего не видел.       Прибежав, по всей видимости, в спальню, я увидел кровать, к которой была привязана Джессика. Ее руки и ноги были перевязаны и на горле висела перевязанная тряпка. Видимо, это был кляп.       Мистер Коул лежал в обломках шкафа — я видел его ноги в старых кроссовках — а рядом валялся пожарный топор.       — Маркус! Помоги мне!       Я поспешил взять топор и перерубить веревки, но он был тяжёлым, и я просто перерезал веревки лезвием. Когда я освободил ее, услышал какие-то звуки сзади.       — Осторожно!       — Грёбанные детишки. Я научу вас уважению ко мне. Грязные демонические выблядки. Это ты виновата, что моя жизнь разрушена! Ты и эта тварь Виктория, если бы не вы моя жизнь была бы лучше! Тупые шлюхи! Все женщины — твари! А ты, мелкий ублюдок, лучше бы не появлялся здесь! Ты такой же, как и она, да! Такое же мерзкое сатанинское отродье! Значит, и ты сгоришь в пламени очищения... Я избавлю мир от скверны!       Я увидел звериные, полные ненависти и злобы глаза. Он ударил меня, и я повалился на землю.       — Оставь его! Он ни в чем не виноват!       — Заткнись, тупая сука!       Он ударил по лицу и ее, и я увидел, как кровь брызнула из ее носа.       Я терял сознание от дыма, от боли, но вид ее крови не дал мне отключиться. Я не хотел умирать. Я почувствовал что-то внутри себя. Я со всей силы пожелал заморозить Алана. Я не использовал этого никогда, но сейчас я знал — или он, или мы. Я использовал все сто, что меня было, все эмоции. Всю злость, что у меня была. На себя, на него, на ситуацию в целом. Злость придала мне сил. Она питала меня, не давая умереть.       — Это че за хрень?! Я тебя спрашиваю, тупая ты мерзкая корова! Опять ты со своими ведьмовскими фокусами! Это все греховно-тупая-мерзкая-подлая ведьма! Я спасу тебя от скверны. Изыди, демон!       Алан пнул Джессику — я видел, как она отлетела в стену — и ее глаза закрылись.       — Что?! Ах ты гребанный демон!.. — прошипел он, глядя на меня.       Алан покрывался коркой льда. Он упал на колени, а после повалился набок. Он кричал, но все его тело постепенно превращалось в лед. На его глазах застыл ужас, а рот был открыт в агонии. Алан весь был покрыт инеем. Он умер на моих глазах. Я все еще имел силы встать. Подхватив Джессику, я выпрыгнул в открытое окно. После этого силы покинули меня.