Часть 21

      Кошмар продолжал висеть у меня в голове, даже после того как я встал. Я не мог выкинуть из головы тени, которые скользили в моей памяти. Стены, то извивались, как живые, голоса, что не имели четких очертаний, будто кто-то пытался говорить с тобой, не оставляя слов. На завтраке, я едва коснулся ложки с овсянкой. Обычно, после таких праздников, как вчерашний Хэллоуин, я всегда был готов съесть больше, чем обычно, но сегодня аппетит был как-то странно исчезнувшим. Овсянка не имела вкуса, а тыквенный сок казался слишком тяжёлым — как напоминание о том, что день прошёл, а я так и не выспался.       На уроке трансфигурации я едва следил за происходящим. Мои мысли всё время уводили меня в ночную темноту, в те странные образы, которые я не мог понять. На защите от тёмных искусств тоже не получилось сосредоточиться, и только благодаря тому, что меня вовремя отвлекли, я не заснул прямо на уроке. На уроках Зоти всё было несколько проще. Преподаватель Альфред Рионс, аврор, недавно ставший нашим учителем, был спокойным и собранным человеком. Он с самого начала года преподавал хорошо и объяснял всё очень чётко. После урока, он даже посоветовал нам, второкурсникам и первокурсникам заказать ловец снов. Вспышка ночных кошмаров была не только у меня. Я не знал, стоит ли вообще думать о ловце снов. Может быть, это было бы хорошим решением тем более что это не слишком дорого, а вот кошмары могли стать проблемой, особенно если уж такие ужасы не дают мне покоя.       А вот на зельеварении я решил, что мне нужно хоть как-то сосредоточиться. Подземелье встретило нас привычным холодом и тяжёлым запахом трав, сырой каменной пылью и чем-то ещё, едва уловимым — смесью прогорклых зелий, которые когда-то давно впитались в стены. Факелы на стенах мерцали неохотно, их свет создавал длинные извивающиеся тени. В классе было тихо — напряжённая тишина, прерываемая лишь звуками режущихся ингредиентов, кипящего зелья и нетерпеливого покашливания студентов, ожидающих очередного язвительного комментария профессора Снейпа.       Я сидел рядом с Джессикой, и перед нами булькало зелье. Рябиновый отвар — исцеляющее, простое, но требующее точности. Джессика, как всегда, работала уверенно, сосредоточенно, точно измеряя количество ингредиентов, аккуратно нарезая их на ровные кусочки. Она явно получала от этого удовольствие, что было неудивительно — целительство всегда её интересовало.       — Ты сегодня вообще не здесь, — тихо заметила она, бросая в котёл щепотку высушенных цветков боярышника.       Я моргнул, осознав, что уже несколько секунд просто смотрю на отражение огня в пузырящейся жидкости.       — Просто не выспался, — буркнул я, потянувшись за рябиновыми листьями.       Джессика фыркнула.       — Как будто ты вообще когда-то нормально спишь.       Я только пожал плечами, стараясь не встречаться с ней взглядом. Конечно, я думал о сне. О том, что видел ночью — эти шевелящиеся стены, пронзительный шёпот, чувство чужого присутствия. Но не хочу говорить об этом сейчас. В классе раздался громкий хлопок — чей-то котёл начал дымиться, и густой сизый пар поднялся к потолку.       — Как… примитивно, — раздался холодный голос Снейпа, и я инстинктивно выпрямился. — Очевидно, что даже простейшие рецепты слишком сложны для некоторых.       — Нарежь ровными полосками, — напомнила она, наблюдая за мной.       Я начал резать, сосредоточившись на движениях ножа. Тонкие листья скользили под лезвием, но стоило мне чуть задуматься — и вот уже один из кусочков оказался разорванным, неаккуратным.       — Ого, — негромко заметила Джессика. — Обычно это моя часть работы.       Я не сразу понял, что она имеет в виду, но потом заметил: мои руки дрожали. Совсем чуть-чуть, едва заметно, но всё же.       — Всё нормально, — пробормотал я, пытаясь взять себя в руки.       Джессика не выглядела убеждённой, но промолчала. Просто протянула мне свежий лист.       — Попробуй ещё раз.       Я сделал глубокий вдох и продолжил. В классе раздался приглушённый хлопок — кто-то на другом конце аудитории явно ошибся с дозировкой, и воздух тут же наполнился неприятным запахом горелого. Снейп скользнул к источнику проблемы, его мантия развевалась за ним, словно чёрный туман.       — Какой… поразительный уровень бездарности, — его голос был почти ленивым, но в нём ощущалась стальная острота. — Очевидно, что инструкции для гриффиндорцев — это нечто совершенно чуждое.       Несколько студентов поёжились, но промолчали. Я вернулся к нашему зелью. Джессика уже довела его до правильного цвета, и теперь оставалось только правильно перемешать. Я вернулся к нашему зелью, стараясь отогнать тревожные мысли. Осталось только перемешать.       — Ты или я? — спросила Джессика, но на этот раз в её голосе звучала лёгкая осторожность.       — Я, — ответил я, не задумываясь.       Я начал аккуратно перемешивать зелье, как требовалось — семь раз против часовой стрелки, три по. Жидкость завихрялась в такт движениям ложки, но… что-то показалось мне странным. Отражение факела в глубине котла на мгновение дрогнуло, искривилось, словно в жидкости что-то проскользнуло.       Я моргнул, но ничего не изменилось.       — Маркус? — Джессика снова посмотрела на меня.       — Достаточно. — раздался над нами голос, и мы одновременно обернулись.       Снейп стоял позади, скрестив руки. Он склонился ближе, скользнув по мне холодным взглядом.       — Браун, неужели ваш талант к зельеварению угас в одночасье? — его голос капал ядом. — Или же вы решили, что можете позволить себе халатность?       Я сжал зубы, но промолчал. Снейп хмыкнул и лениво провёл палочкой над котлом, оценивающе приподняв бровь.       — Отвратительно, — вынес он свой вердикт, отодвигаясь. — Оценка ниже среднего. И это ещё я проявил снисходительность. — его губы изогнулись в намёке на усмешку. — Советую впредь уделять больше внимания процессу, а не своим мыслям.       Он ушёл дальше, а я почувствовал, как внутри всё сжалось от раздражения. Джессика бросила на меня сочувствующий взгляд, но промолчала.       — Ну, он хотя бы не снял баллы, — заметила она.       Я смотрел на наш котёл, чувствуя, как в груди закипает злость — на себя, на это проклятое зелье, на Снейпа с его вечным презрением. Заниженная оценка не была чем-то новым, особенно для гриффиндорцев, но меня он раньше не цеплял. Значит, действительно получилось хуже обычного.       — Эй, Маркус, — раздался тихий голос Джессики.       Я поднял глаза. Она смотрела на меня с тем самым выражением, которое появлялось у неё, когда она волновалась, но не хотела этого показывать.       — Забей, — сказала она, пожав плечами. — В следующий раз сварим лучше.       — Конечно. Если мне удастся нормально сосредоточиться.       — Ну… — она наклонилась ближе, понизив голос. — Может, всё-таки расскажешь, что тебя так выбило из колеи?       — Уже говорил. Не выспался.       Джессика прищурилась, явно не удовлетворённая этим ответом, но не стала давить. Тем временем Снейп продолжал прохаживаться по классу, останавливаясь то у одной, то у другой парты. Время от времени раздавались его едкие замечания, а потом и вовсе послышался звук разбивающегося стекла — кто-то уронил склянку с ингредиентами. Когда урок наконец закончился, я облегчённо выдохнул. Несмотря на то, что уроки шли своим чередом, я не мог выкинуть из головы этот сон. Он был слишком реальным, слишком живым, чтобы быть простым кошмаром. Защита Грея сработала, но что именно пыталось проникнуть в мой разум? Почему? За ужином, я украдкой наблюдал за другими учениками. Некоторые выглядели так, будто тоже не выспались.       После ужина мы собрались в самой дальней части библиотеки, подальше от посторонних ушей. Полки с книгами создавали уютную, но слегка давящую тишину, нарушаемую лишь шелестом перелистываемых страниц и приглушёнными голосами учеников. Здесь, среди старых фолиантов и полумрака, можно было спокойно заняться учёбой.       Джессика устроилась напротив меня, разворачивая свои записи. София вытащила учебник по зельям, а Виктор лениво перелистывал какую-то старую книгу, не особо вчитываясь в текст.       — Как же хорошо, что завтра нет зельеварения, — пробормотала Джессика, записывая что-то на пергаменте. — Хотя бы один день без ощущения, что тебя буквально сверлят взглядом.       — Говоришь так, будто Снейп тебе лично объявил войну, — усмехнулся Гарет, записывая формулы.       — Войну — нет, но он явно получает удовольствие, когда делает мои ошибки центром внимания всего класса, — фыркнула Джессика.       — Он просто ожидает, что студенты хотя бы умеют читать инструкции, — заметил Гарет, не отрываясь от работы.       — Ох, спасибо, профессор, — закатила глаза Джессика. — Как будто ты сам не ошибаешься.       — Просто я стараюсь не давать Снейпу поводов, — пожал плечами Гарет.       — Ладно, прекратите, — вздохнула София, потирая виски. — Неужели вы даже в библиотеке не можете перестать препираться?       — Это же традиция, — ухмыльнулась Джессика, но тут же переключила внимание на меня, ведь я молча смотрел на книжные полки и завис в своих мылсях — Ты сегодня вообще не с нами. Что-то случилось?       — У меня был странный сон, — ответил я, выдохнув.       — Ну, это бывает. Особенно после Хэллоуина, — усмехнулась Джессика, но её улыбка быстро исчезла, когда она увидела выражение моего лица.       — Не обычный, — добавил я. — Он был… слишком реальным.       София удивленно посмотрела на меня.       — Ты тоже?       Я резко повернулся к ней.       — Что значит «тоже»?       Она обменялась взглядами с Виктором, и он тяжело вздохнул.       — Мы слышали, что сегодня утром многие жаловались на кошмары. Не все, конечно, но особенно среди младших курсов. Первокурсники и второкурсники.       — Что за кошмары? — спросил Гарет, теперь тоже сосредоточившись.       — Разные, но… некоторые говорят, что видели что-то в темноте. — Виктор говорил тихо, но в его голосе было напряжение. — Некоторые описывают глаза, другие говорят о голосе, который шептал им во сне.       — Может, это просто совпадение? — предположил Гарет. — Коллективное внушение? Кто-то рассказал страшную историю, и у впечатлительных детей началась цепная реакция. Возможно, мы имеем дело с обычной коллективной истерией. Хэллоуин, мрачная атмосфера, слухи. Если у одного-двух человек был кошмар, остальные легко могут убедить себя, что тоже что-то видели.       — Это не совпадение, — сказал я, выдохнув. — Что-то… проникло в наши сны.       — Но что? — тихо спросила София.       — Я не знаю, — ответил я, хотя внутри уже начинал понимать: что-то появилось в Хогвартсе, что-то, что мы не могли видеть, но оно могло видеть нас.       — Я слышала, что у некоторых кошмары были про кровь. — Джессика посмотрела на меня, и её голос стал более осторожным. — А у тебя?       — Они… были похожи. Но я не думаю, что должен вдаваться в детали.       Джессика недовольно нахмурилась.       — Маркус, если это важно…       — Если бы я знал, что это значит, я бы сказал, — перебил я, понимая, что говорить о том, что во сне стены были из плоти и стонали, не самая лучшая идея.       Джессика посмотрела на меня, явно ожидая, что я скажу еще хоть что-то. Я сжал пальцы на столе, вспоминая собственный кошмар. Он был слишком реальным. Я помнил этот липкий воздух, чувство, будто нечто тянулось ко мне, и защиту Грея, вспыхнувшую, как капкан. Это не могло быть случайностью.       — Думаете, стоит спросить у преподавателей? — осторожно спросила София.       — И что мы скажем? — вздохнул я. — «Здравствуйте, профессор, мне приснился странный сон, давайте объявим тревогу»?       — Нам нужно понять, кто ещё видел такие сны, — нарушил её Виктор.       — Ты предлагаешь спрашивать людей? — София выглядела обеспокоенной.       Я вздохнул, обдумывая всю эту ситуацию. Было интересно разобраться, но тревога не отпускала. Что-то было не так.       — Почему вообще эти сны появились у одних, а у других нет? — задумчиво спросила Джессика, скрестив руки. — Если бы это было просто внушение, они повторялись бы у всех.       — Может, есть что-то общее между теми, кому они снились? — предположил Гарет. — Но что? Мы же все делали одно и то же.       — И ели одно и то же, — добавила София. — Значит, дело не в этом.       — Может, место, где мы спим? — предложила Джессика. — Но тогда у вас с Гаретом, Маркус, должны были быть одинаковые сны.       — Или причина вообще не в этом, — Виктор сузил глаза. — Может, кое-кто знает больше, чем говорит?       — Ты на что намекаешь?       — Просто ты с самого начала какой-то... странный, — пожал плечами Виктор. — Остальные, кому что-то снилось, просто жалуются на кошмары, а ты сидишь тут молча, будто боишься сказать лишнего.       Я сжал пальцы. Рассказывать не хотелось. Вспоминать — тем более.       — Сон был слишком странным, — тихо сказал я.       — А что именно тебе приснилось? — Виктор не сводил с меня глаз.       — Я не хочу это обсуждать, — резко ответил я. — Там слишком личное.       — Ладно, допустим, это что-то необычное, — первой заговорила Джессика. — Как мы можем выяснить больше?       — Спрашивать всех подряд? — усмехнулся Гарет.       — Необязательно. Дети и так любят болтать, — заметила София. — Нужно просто слушать.       — Тогда давайте начнём с того, кто уже говорил о кошмарах, — предложила Джессика. — Первокурсники, второкурсники… Если такие сны были только у некоторых, должен быть общий фактор.       — А что насчёт преподавателей? — задумчиво спросил я. — Разве не логичнее сразу пойти к ним? Они могут узнать больше, чем мы.       — Может, но будут ли они этим заниматься? — осторожно сказала София. — Или решат, что это просто случайность?       — Если они что-то знают, то не факт, что скажут нам, — добавил Виктор. — Но, если начнут действовать, мы хотя бы заметим.       — Тогда пока просто собираем информацию, — подвела итог Джессика. — И если поймём, что это действительно нечто странное, решим, что делать дальше.       Все согласно кивнули. И хотя это казалось простым планом, тревога внутри только усилилась.       Следующие дни прошли в напряжённом ожидании. Мы не торопились, но каждый из нас теперь невольно прислушивался к разговорам вокруг, выхватывая обрывки фраз, которые могли хоть как-то пролить свет на происходящее. Джессика и София выяснили, что кошмары действительно снились многим ученикам, но не всем. Это было странно. Если бы причиной был просто Хэллоуин, усталость или даже что-то магическое, вроде проклятия, сны должны были бы повторяться. Но этого не происходило.       — Один второкурсник с моего факультета рассказывал, что видел во сне коридор, — заговорила София, перебирая уголок мантии. Голос её был приглушённым, словно она не хотела, чтобы кто-то посторонний нас услышал. — Он говорил, что коридор был залит кровью. И что это был Хогвартс… но не такой, каким мы его знаем.       — Девочка с Гриффиндора упоминала что-то похожее, — тихо добавила Джессика, обхватив себя руками. — Но без крови. Только тени. Будто за ней кто-то следил, но, как ни старалась, она не могла разглядеть, кто.       — Но ведь никто не пострадал, — осторожно сказал Гарет. — Это просто сны…       — Пока, — тихо вставил Виктор.       Едва он это сказал, дверь в класс со скрипом приоткрылась. Мы замерли. В проёме стоял Грант Пейдж. Он выглядел так, будто не спал несколько ночей: лицо осунулось, под глазами залегли тени, а в его взгляде было что-то… пустое.       — Вы тоже… видели их? — его голос был глухим, надломленным.       Мы обменялись взглядами.       — Кого «их»? — первым нарушил тишину Виктор, в его голосе слышалось подозрение.       Грант замешкался, нервно провёл языком по пересохшим губам.       — Кошмары, — наконец выдавил он.       Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Остальные не знали, что именно мне приснилось, но я знал.       — Да, — сказал я, не сводя с него взгляда.       Грант сглотнул. Казалось, он хочет что-то сказать, но слова застряли у него в горле.       — Они… они были неправильные, — наконец выдавил он, его голос сорвался. — Не как обычные сны. Они… они будто цепляются за тебя. Ты просыпаешься, но ощущение не уходит.       — Что именно ты видел? — спросил Гарет, его голос прозвучал мягче, но всё равно внимательно.       Грант передёрнул плечами, будто хотел стряхнуть с себя что-то невидимое.       — Я не помню, — он говорил медленно, как будто не был уверен в собственных словах. — Но, когда я проснулся, мне было… мерзко. Как будто что-то… нет, кто-то смотрел на меня из темноты. И продолжает смотреть.       В комнате повисла тишина.       — Ты думаешь, это было что-то реальное? — тихо спросила София.       Грант моргнул, и в его глазах мелькнул страх.       — Я думаю… я боюсь, что да.       Он отвернулся, шагнул назад, словно собирался уйти.       — Подожди, — я сделал шаг вперёд. — Если что-то ещё случится, скажи нам.       Пауза затянулась. Грант стоял в дверях, словно колебался, но так и не взглянул на нас. А потом он медленно, едва заметно кивнул и вышел, почти убегая из комнаты. За ним осталась тишина, в которой почему-то стало неуютно.       Некоторое время никто не говорил. Мы просто сидели, прислушиваясь к тому, как звук шагов Гранта растворяется в коридорах. В воздухе повисло напряжение, от которого даже стены казались давящими.       — Он что-то скрывает, — хмуро произнёс Виктор, сжав руки в кулаки.       Я скосил на него взгляд.       — Почему ты так уверен?       — Ты сам видел, как он себя вёл. Он нервничал. Боялся. И явно не просто кошмаров.       — Ты хочешь сказать, что он что-то делает нарочно? — спросил Гарет, вскинув брови.       — Я говорю, что он боится чего-то реального, — Виктор не отводил глаз от меня, будто проверяя реакцию. — Так же, как и Маркус.       — С чего ты взял, что я чего-то боюсь?       — Да брось. — Виктор усмехнулся, но в его голосе не было веселья. — Ты сам говорил, что сон был слишком реальным. И всё равно не хочешь рассказывать, что именно видел.       В комнате повисла тишина. Остальные тоже замерли, наблюдая за нашей перепалкой.       — Потому что это не важно, — ответил я жёстче, чем собирался.       — Не важно? — Виктор скептически приподнял бровь. — Ты уверен?       — Довольно, — вмешалась Джессика, бросая на него предупреждающий взгляд. — Мы не для того тут собрались, чтобы устраивать допросы друг другу.       — Тогда для чего? — Виктор откинулся на спинку стула, скрестив руки. — Мы до сих пор ничего не знаем. Кошмары были у многих, но они не повторяются. Они оставляют странные ощущения, но никто не пострадал. И ты, Маркус, — он вновь посмотрел на меня. — Ты единственный из нас, кому он вообще приснился.       — Что ты пытаешься сказать?       — Пока ничего, — Виктор сузил глаза. — Но если узнаю, что ты что-то знаешь и молчишь…       — Виктор, хватит, — тихо сказала София.       Но он только покачал головой и отвернулся. Повисла тяжёлая, вязкая тишина.       — В любом случае, теперь мы знаем, что кошмары были не просто у пары человек, — первой заговорила Джессика. — Их видели многие. И у всех они разные, но есть что-то общее.       — Чувство чужого присутствия, — пробормотала София.       Эти слова заставили меня сжать пальцы сильнее.       — Нам надо понять, что это значит, — Виктор говорил всё так же жёстко, но теперь его напряжение было направлено не только на меня. — Если это просто страхи, то почему они такие реалистичные? Почему они исчезают из памяти, но оставляют это… ощущение?       — Все что нам сейчас остается это наблюдать за происходящим. Что бы это ни было оно больше никак себя не проявляет.       Я смотрел на закрытую дверь, не говоря ни слова. Что бы это ни было, Грант не хотел делиться этим с нами, а значит, у него была причина бояться.       Поздняя ночь окутала замок Хогвартс тишиной, нарушаемой лишь потрескиванием догорающих свечей в коридорах и редкими шорохами. В спальне Когтеврана царил полумрак, свет луны слабо пробивался сквозь тяжёлые занавески. Все, казалось, спали. Но я не мог.       Сидя на своей кровати, я держал в руках одну из книг по демонологии, спрятанных в браслете. Тёмный кожаный переплёт был потрескавшимся, а края страниц потемнели от времени. Я провёл пальцами по обложке, ощущая её шероховатую поверхность. Эта книга была наполнена знаниями, которые никогда не преподавали в Хогвартсе. Описания ритуалов, сущностей, запретных методов изгнания и… способов связи с потусторонним. Страницы источали зловещую тишину, и чем дальше я читал, тем сильнее росло чувство тревоги. Там было описано как действуют демоны, когда просочились в реальный мир и когда они только получили доступ к реальности, но не материализовались. Всё это казалось слишком похожим на то, что происходило последние дни. Сны, кошмары, шёпот – это явный признак того, что демон ищет пути в эту реальность. Правда очень странно что кроме одного кошмара он никак себя не проявляет.       Глухой, сдавленный звук заставил меня вздрогнуть. Я поднял голову и увидел, как Грант ворочается в своей постели. Его дыхание сбилось, пальцы вцепились в простыню. Лицо напряглось, будто он пытался вырваться из чьей-то хватки.       Пружины соседней кровати скрипнули. Я повернулся и увидел, что Гарет тоже проснулся. Он сонно потер глаза, затем заметил Гранта и нахмурился.       — Что с ним? — тихо спросил он, глядя на ворочающегося однокурсника.       Я покачал головой. Грант задыхался во сне, простыня смялась в его пальцах, а по лбу выступил пот. Это выглядело неправильно.       — Грант, эй, проснись, — тихо сказал я, наклоняясь к нему.       Парень вздрогнул и резко распахнул глаза. В них ещё плескались остатки кошмара. Он тяжело дышал, глядя в потолок, словно не сразу понимая, где находится. Гарет достал палочку и, поколебавшись, прошептал.       — Агуаменти       В воздухе возник небольшой шарик воды, который мягко опустился в пустой стакан на тумбочке рядом с кроватью Гранта. Я осторожно взял его, слегка встряхнул друга за плечо.       — Всё в порядке, — сказал я, протягивая ему стакан. — Выпей.       Грант молча взял воду, руки у него слегка дрожали. Он сделал несколько глотков, затем провёл ладонью по лицу. Грант всё ещё тяжело дышал, его взгляд метался по комнате, словно он пытался убедиться, что кошмар не последовал за ним в реальность. Несколько секунд он просто сидел, стискивая стакан в руках, прежде чем тихо произнёс.       — Это было... ужасно.       Гарет переглянулся со мной, а затем сел на своей кровати, явно встревоженный.       — Расскажи, — осторожно предложил я.       Грант замялся. Было видно, что он не хотел говорить, но в то же время что-то внутри него требовало этого.       — Там... была тьма, — начал он, подбирая слова. — Не просто темнота, а что-то живое. Оно окружало меня, сжимало, словно пыталось проникнуть внутрь. А потом... голос. Он шептал, звал меня по имени. А потом я оказался в нашей гостиной. Там была мама. Она снова была живой, как раньше.       — Она выглядела… настоящей, — его голос стал тише. — Улыбалась, смотрела на меня, как тогда… она обнимала меня и говорила, что все будет хорошо. Что мне не нужно бояться. Что она со мной.       В комнате воцарилась гнетущая тишина. Я заметил, как Гарет напрягся.       — Потом… потом она сказала… — голос Гранта сорвался. Он закрыл глаза, будто боялся снова увидеть этот момент. — Что, если я захочу… она никогда меня не оставит. Но потом что-то изменилось. На мгновение ее глаза стали черными и пустыми, а улыбка слишком широкой. Это было только мгновение, но я в испуге сделал шаг назад… затем я проснулся.        — Нам нужно поговорить со старостой и профессором Флитвиком, — сказал я. — Это непохоже на просто кошмар.       Взгляд Гранта метался, между нами. Он явно сомневался.       — Думаете, мне поверят? — прошептал Грант, голос у него был едва слышен. — Скажут, что я просто схожу с ума. Мама умерла этим летом, и поэтому мне это снится.       Гарет на мгновение замолчал, а потом решительно сказал:       — Пусть тогда профессор с этим разберётся.       Спустившись в гостиную, мы обратились к одному из портретов — старинному волшебнику с длинной бородой и суровым взглядом.       — Пожалуйста, вызовите старосту и профессора Флитвика. Это срочно.       Портрет недовольно заворчал, но, пробормотав что-то о «вечных ночных беспокойствах», скрылся за рамой. Ожидание казалось бесконечным, но через несколько минут за дверью раздались шаги. На пороге стоял Элифас. Вид у него был слегка сонный, но глаза оставались внимательными и сосредоточенными.       — Что случилось?       — Гранту снова приснился кошмар, — поспешно сказал я. — Нам нужен профессор Флитвик.       Элифас помедлил всего на мгновение и коротко кивнул:       — Хорошо. Профессор велел в таких случаях идти прямо к нему. Пойдём.       Мы вышли в коридор. Ночной замок был наполнен странной, затаённой жизнью. Скрипучие доски, едва уловимые шорохи в глубине коридоров, приглушённый гул старых стен — всё это создавало ощущение, что за нами кто-то следит. Мягкий свет палочек отбрасывал длинные, извивающиеся тени.иУ двери кабинета Флитвика Элифас постучал. Почти сразу раздался спокойный, но немного усталый голос.       — Входите.       Профессор сидел за столом. Его глаза выдавали накопившуюся усталость, но он оставался собранным и внимательным.       — Это что-то срочное? — спросил он, не глядя на нас, а сразу обращаясь к Элифасу.       — Грант снова видел кошмар. Вы просили докладывать сразу, если это повторится.       Флитвик грустно вздохнул, а затем перевёл взгляд на нас.       — Расскажите всё, что было во сне.       Грант замялся, словно не хотел говорить, но потом начал. Он описал всё — образы, странные звуки и тяжёлое чувство страха, которое преследовало его даже после пробуждения. Флитвик слушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым. Когда Грант закончил, он вздохнул и на мгновение прикрыл глаза, словно обдумывая что-то важное.       — Всё под контролем, — мягко сказал он наконец. — Два часа назад директор Дамблдор разобрался с причиной этих снов. Больше они не повторятся.       — Значит, это был не просто сон? — Я постарался задать вопрос так, чтобы он звучал невинно, но внутри меня всё кипело от тревоги. Мне хотелось узнать демон это или нет, но не говорить же, что я изучаю демонологию — В фильмах маглы иногда связывают такие кошмары с демонами…       На мгновение в глазах Флитвика мелькнуло что-то похожее на напряжение, но он тут же вернул себе обычное выражение.       — Маглы склонны преувеличивать, — сказал он спокойно. — Однако, если говорить серьёзно, это был остаточный след старой магии. Но она уже нейтрализована, так что вам больше не о чем беспокоиться.       Что-то в его голосе выдавало уклончивость. Он явно не хотел вдаваться в подробности, но я чувствовал, что он что-то не договаривает.       — Если что-то подобное повторится, немедленно приходите ко мне, — добавил он твёрдо. — А теперь возвращайтесь в спальню. Вам нужно выспаться.       Мы поблагодарили его и вышли в коридор. Элифас проводил нас до дверей спален.       — Если что-то понадобится, зовите сразу, — серьёзно сказал он.       — Спасибо, Элифас, — тихо ответил я.       Вернувшись в спальню, я долго лежал в темноте, глядя на потолок. Сон всё равно не приходил. Мысли о Гранте и его кошмарах продолжали преследовать меня. Слова Флитвика хоть и обнадеживали, но меня интересовало что же все-таки это было.       На следующий день всё действительно казалось спокойным. Вчерашний разговор с Флитвиком оставил ощущение чего-то незавершённого, но утро Хогвартса стремительно поглощало любые следы ночных тревог. Замок пробуждался к привычной жизни: ученики спешили на завтрак, картины оживлённо переговаривались друг с другом, а по коридорам снова разносился смех. Однако что-то неуловимое висело в воздухе. Словно тонкая плёнка напряжения скрывалась под этой видимостью обычности. Спустя неделю страхи и тревога начали отступать. Ученики, которые прежде волновались из-за кошмаров, постепенно забывали о них, а разговоры об этом, стали всего лишь очередной странной историей о Хогвартсе. О Хэллоуине заговорили, как о обычном празднике, который в этот раз смог всех напугать. Все связывали это с духами и придумывали страшные истории. Все снова смеялись, обсуждали уроки и квиддич, а старшекурсники начали готовиться к контрольным работам, всё внимание переключилось на учебу. Даже те, кто раньше боялся заснуть, теперь говорили, что всё это было просто осенним напряжением. Будто ничего и не происходило.       Седрик Диггори оказался одним из тех, кого кошмары вовсе не коснулись. Даже на первый взгляд он выглядел так, будто вообще не знал о происходящем. Но его внимательный взгляд подмечал испуганных первокурсников и напряжённые лица второкурсников, которые шёпотом обсуждали то, что недавно не давало им спать. Вместо того чтобы игнорировать это, Седрик помогал — он разговаривал с ними, подбадривал и разбавлял страх шутками и поддержкой. Кто-то действительно чувствовал себя лучше после его слов, кто-то не мог сказать, почему, но рядом с ним тревога ослабевала. Он словно источал уверенность и надёжность, даже если сам не понимал, откуда она берётся.       А вот близнецы Уизли будто вообще не замечали происходящего. Они продолжали устраивать шалости, как всегда. На завтрак слизеринцы обнаружили, что их кружки зачарованы — при попытке выпить чай они превращались в маленькие фонтанчики, заливая мантию. Урок Зельеварения начался с того, что кто-то, а если быть точнее, то Уизли, подкинули в один из котлов дымовые бомбы, заставив всю аудиторию исчезнуть в густом тумане. Они смеялись, веселились и не оставляли места страху. Их мир был наполнен озорством и беззаботностью, и именно поэтому им не снились кошмары. Они не позволяли им завладеть их сознанием.       Грант Пейдж вёл себя совсем иначе. Он всё чаще сидел один, избегая шумных разговоров и прогулок. Его движения стали замедленными, будто он боялся, что любая резкость нарушит хрупкий баланс внутри него. Иногда его взгляд замирал на пустоте, а затем он вздрагивал, словно от невидимой опасности. Пару раз я видел, как он оборачивался, будто кто-то звал его по имени. Он не говорил, но что-то в нём подсказывало мне, что его кошмары не закончились. Однажды я заметил, как он, сидя на подоконнике, шептал что-то себе под нос, не отводя взгляда от тёмных облаков за окном. Возможно, это была молитва или заклинание, но выглядело это так, будто он общается с чем-то невидимым.       В какой-то момент мне стало ясно, что дело, может быть, не просто в страшных снах. Всё, что я читал в той книге по демонологии, намекало на возможность одержимости, хотя я не был полностью в этом уверен. Профессор Флитвик ведь сказал, что директор разобрался с ситуацией, почему я должен в этом сомневается? В конце концов все действительно стало нормальным. Да и Грант… он был для меня всего лишь однокурсником, а не другом. Я не обращал на него внимания раньше, может для него это нормальное состояние.       Всё же я попытался заговорить с ним. Однажды, после урока Защиты от тёмных искусств, я подошёл к нему в коридоре. Его взгляд был пустым, словно он только что вернулся из какого-то дальнего мира.       — Грант, ты в порядке? — спросил я, стараясь не показать свою тревогу.       Он замер, словно не ожидал, что кто-то его остановит. Затем его губы дрогнули в слабой улыбке.       — Да, нормально, — пробормотал он, даже не глядя на меня.       — Не похоже. Ты сам не свой с тех пор, как всё это началось.       Он помолчал несколько секунд, а потом устало вздохнул.       — Просто… это всё из-за мамы. Она умерла летом. И эти кошмары… они просто напомнили об этом. Мне все еще тяжело это принять.       — Прости, я не знал, — тихо сказал я, ощущая внезапный укол вины.       — Ничего. Это было давно.       — Но ты выглядишь так, будто до сих пор боишься чего-то.       Грант медленно повернул ко мне голову.       — Я не кошмаров боюсь, а себя. Боюсь, что я не смогу это отпустить. Мне ее очень сильно не хватает, и она была единственной, кто понимал меня.       Его слова были пропитаны болью и грустью, Мне стало не по себе от того, что я даже не знал, как выразить слова поддержки и что вообще можно в такой ситуации сказать.       — Может, тебе стоит поговорить с кем-то об этом? С тем же Флитвиком или кем-то ещё?       — Нет. Мне просто нужно побыть одному. Разобраться в этом самому.       Я кивнул, хотя в глубине души чувствовал, что это не решит его проблемы.       — Ладно. Но если что, я рядом.       Он слабо улыбнулся.       — Спасибо.       Когда я уходил, меня не покидало чувство, что что-то осталось несказанным. Слова Гранта звучали уверенно, но я видел, как его взгляд задерживался на пустоте чуть дольше, чем следовало бы, как он сжимал пальцы, будто пытаясь удержать в себе что-то важное. Он сказал, что всё в порядке, но я знал — его кошмары не закончились. Он хотел справиться с ними сам, и я надеялся, что у него получится.       И всё же сомнения не отпускали. Потеря матери могла объяснить многое: бессонные ночи, отстранённость, те моменты, когда он будто выпадал из реальности. Возможно, он действительно просто пытался пережить горе, найти способ смириться. Возможно, я просто переоцениваю ситуацию, ищу проблемы там, где их нет. Конечно, потеря матери могла объяснить многое. Я не знал, что он пережил за эти месяцы, каково это — просыпаться в доме, который вдруг стал холодным и пустым. Но воспоминания о прочитанной книге по демонологии не давали мне покоя. Слишком много совпадений, слишком много недосказанностей. Я чувствовал себя параноиком, цепляясь за подозрения, но тревога не отпускала.       Я решил не давить на него. Он не скажет больше, чем уже сказал. Может, он и правда просто горевал, а я искал смысл там, где его нет. А может, мне просто хотелось верить, что всё было именно так — проще, логичнее, без тени сверхъестественного. И всё же внутри что-то протестовало. Интуиция? Остатки страха? Или я просто не мог отпустить ситуацию?       Я мало с кем делился своими мыслями. Гарет пару раз спрашивал, что меня тревожит, но я отмахивался, как обычно. Он привык, что я редко пускаю кого-то в свои переживания. Джессика однажды подождала меня после зельеварения.       — Маркус, ты точно в порядке? — её глаза светились искренним беспокойством.       — Да, просто немного устал, — ответил я. — Все эти разговоры о кошмарах. Глупо же, правда?       — Может, и глупо, — задумалась она. — Но ты ведь знаешь, что можешь всегда поговорить со мной, если что.       Я кивнул, и она ушла, оставив лёгкое чувство тепла после этого разговора.        Жизнь в Хогвартсе вошла в привычное русло. Я стал задаваться вопросом, может быть, я просто накрутил себя? Может, кошмары и вправду были вызваны обычной усталостью, нервами, ожиданием чего-то хуже, чем есть на самом деле? Демон и его шёпот, пытающийся прорваться в сознание. Может все это просто стечение обстоятельств и чей-то злой розыгрыш? К тому же профессор Флитвик ведь сказал, что директор все уладил. О Хэллоуине заговорили, как о обычном празднике, который в этот раз смог всех напугать. Все связывали это с духами и придумывали страшные истории. Все снова смеялись, обсуждали уроки и квиддич, а старшекурсники начали готовиться к контрольным работам, всё внимание переключилось на учебу. Даже те, кто раньше боялся заснуть, теперь говорили, что всё это было просто осенним напряжением. Будто ничего и не происходило. Когда в тот вечер я лёг спать, мне впервые за долгое время было спокойно. Мы поговорили с Грантом, и он уверил нас, что кошмары прошли. Может, правда, иногда стоит просто отпустить тревоги и не искать скрытых смыслов там, где их нет?       

* * *

      Грант видел солнечный день. Лёгкий ветерок играл с шелковистыми стеблями травы, разносил аромат цветов, наполняя воздух тёплым летним спокойствием. Где-то вдали слышался смех — звонкий, беззаботный, словно капли дождя, падающие в прозрачный родник. Он сидел у пруда, в том самом саду, что помнил с детства — месте, где всегда было тихо, где можно было спрятаться от мира и просто быть счастливым. Вода искрилась под солнцем, отражая бездонное голубое небо, переливалась золотыми бликами, танцуя в ритме лёгкого ветерка. Всё было так, как должно быть. Как когда-то.       — Милый, — раздался родной голос, нежный, тёплый, проникающий прямо в сердце.       Грант замер. Медленно повернул голову. Мама. Она сидела рядом, смотрела на него с ласковой улыбкой, как будто никогда не уходила. Её глаза светились добротой, в руках она держала чашку чая с мёдом и молоком — именно так, как он любил. На ней было то самое платье в мелкий цветочек, которое он помнил с детства. Казалось, будто время застыло, и ничего не изменилось.       — Я так по тебе скучал… — выдохнул он, ощущая, как внутри всё сжимается от непрошеной волны счастья.       Она накрыла его руку своей. Лёгкое касание заставило сердце забиться быстрее. Тёплые, знакомые пальцы, запах её духов — мягкий, чуть сладковатый, — он чувствовал её, видел её. Она была здесь. Она была настоящей.       — Я всегда рядом, — тихо сказала она, проводя ладонью по его волосам, как делала это, когда он был ребёнком. — Я никогда не оставлю тебя. Если ты хочешь, я останусь. Всё будет, как раньше.       Её голос был наполнен уютом, таким сладким и нежным, что хотелось раствориться в нём. Не думать. Не вспоминать. Не возвращаться в холодный осенний день, к запаху лилий на похоронах, к безжизненной тишине в доме. Здесь, в этом месте, она была с ним. Она улыбалась, говорила с ним. Всё остальное не имело значения. Но что-то внутри дрогнуло. Едва уловимое беспокойство, как крошечный камешек, брошенный в гладь воды. Он помнил… помнил, что её больше нет.       — Как ты… — он сглотнул, едва находя слова, но мама лишь мягко приложила палец к его губам.       — Тсс… Не думай об этом, — её голос был наполнен любовью. — Просто будь здесь. Со мной. Я люблю тебя, Грант.       Её взгляд был ласковым, голос — таким уверенным, таким убедительным, что он почувствовал, как теряется. Его веки налились тяжестью, мысли запутались. Он хотел поверить. Он должен поверить… Но что-то изменилось. Воздух стал гуще, чуть липче, будто летний день внезапно утратил свежесть. Кожа покалывала от едва ощутимого холода, которого здесь не должно было быть. Её пальцы сжались чуть крепче, чем должны были. Нежное прикосновение вдруг стало неестественно твёрдым.       — Ты ведь… не она, — его голос был почти беззвучным, но в нём дрожала неуверенность.       Она не моргнула. Лишь улыбнулась… глубже. Слишком глубоко, слишком безупречно. Словно знала, что он скажет это.       — Я с тобой, — повторила она. — Разве этого мало?       Внезапно мир вокруг начал искажаться, словно на выцветшем холсте разлилась чёрная краска. Сон рассыпался, как дым, и Грант почувствовал, как его разум размывается, как чужое присутствие обволакивает его, проникает в самую глубину.       Где-то далеко, за пределами сна, его губы раздвинулись в чужой ухмылке. В темноте спальни его тело по-прежнему лежало в постели, неподвижное, словно оболочка, примеренная кем-то другим. Воздух в комнате стал тяжёлым, спертым, наполненным еле уловимым запахом сырости и гари. Шторы едва колыхнулись, хотя ни единого дуновения не было. Глаза медленно открылись. Они не были его. Темнота в них казалась глубже, чем ночь за окном. В глубине этих зрачков поблёскивало нечто чуждое, хищное, древнее, словно чужая воля теперь затаилась в этой плоти. Губы слегка приоткрылись, пробуя вкус воздуха, а затем уголки их дрогнули в странном подобии улыбки. Пальцы вздрогнули, затем сжались, пробуя силу нового тела. Суставы хрустнули, словно не двигались веками. Ощущение власти наполнило мышцы, пробежало по спине, оставляя за собой странное чувство удовлетворения.       Грант чувствовал, как его сознание стремительно уходит из мира сновидений. Его тело, холодное и неподвижное, вдруг наполнилось жизнью, и в лёгкие с шумом ворвался воздух. Мышцы дёрнулись, оживая, сердце ударило с оглушительной силой. Грант резко сел в постели, тяжело дыша. Его сердце бешено колотилось, а на коже выступила испарина. Голова гудела, словно внутри что-то ломалось и восстанавливалось заново. Ощущение странной чуждости ещё витало в воздухе, но он не мог понять, почему. Оно не покидало его сразу, цеплялось за сознание липкими невидимыми щупальцами, но постепенно растворялось, словно сон, который он не может вспомнить.