Часть 22

      1990       Как-то незаметно подошел к концу год. Я полностью ушёл в учёбу. Это было единственное, что давало мне хоть какое-то ощущение порядка. В последнее время слишком многое происходило, слишком много мыслей не давали покоя, но, когда я сосредотачивался на магии, они отступали. Формулы, жесты, концентрация — всё это позволяло мне отвлечься, хотя бы на время. Я всё меньше проводил времени с друзьями, всё чаще уходил в себя. Это не было осознанным решением, просто так стало проще. На эти рождественские каникулы я снова решил остаться в Хогвартсе, в то время как остальные уехали. При помощи совы Джесс я отправил письмо домой с поздравлениями. Меня не тянуло домой. Я уже привык к этим стенам и к этой волшебной атмосфере. К тому же пока в Хогвартсе никого нет то тут так тихо и хорошо. Впрочем, помимо отдыха я периодически занимался с профессором Флитвиком. Мои навыки и способности все же возросли, и я стал гораздо легче использовать магию и более свободней действовать в критической обстановке.       Грей всегда твердил, что мир не даёт второго шанса. Здесь нет справедливости, нет честных побед, нет места слабости. Вопрос никогда не стоял в том, чего ты хочешь, важно только то, что ты можешь взять. Я видел, как он жил по этим принципам. Как без колебаний превращал магию в оружие. Как легко манипулировал людьми, используя их слабости против них. Для него сила не была самоцелью — она была инструментом, а люди вокруг всего лишь ресурсами, которыми можно распоряжаться. Он учил меня не просто защищаться, не просто быть сильным, а брать своё любой ценой.       Флитвик был его полной противоположностью. В нём чувствовалась уверенность человека, который знал цену настоящему мастерству, но никогда не пытался навязать свою правоту. Он не требовал результата, не давил, не заставлял. Его методы были совсем другими. Он не бросал в бездну и не ждал, что я выберусь сам. Он показывал путь, давал возможность самому сделать шаг, но всегда был рядом, если я оступался. Где Грей говорил, что ошибка — это слабость, Флитвик видел в ней урок. Если я делал что-то неправильно, он не осуждал, не раздражался, не тратил время на бессмысленные нравоучения. Он просто объяснял. И это работало. Я не сразу заметил, когда именно начал меняться. Когда страх перед ошибкой исчез. Когда магия перестала быть инструментом грубого принуждения и начала слушаться меня сама. Когда контроль над ней стал не борьбой, а чем-то естественным. Я осознавал, что становлюсь другим, но пока не знал — кем именно.       Когда я вошёл в класс, воздух застыл, словно пространство замерло в ожидании. Флитвик стоял у стола, перебирая бумаги, но, услышав мои шаги, поднял голову. Его взгляд задержался на мне чуть дольше, чем обычно.       — Доброе утро, Маркус, — произнёс он спокойно.       Я закрыл за собой дверь, огляделся. Комната казалась слишком светлой, слишком уютной. Здесь не было той суровости, к которой я привык.       — Рад, что ты пришёл, — продолжил Флитвик, отходя от стола. — Готов приступить?       — Да, — ответил я, сжимая палочку.       Флитвик внимательно посмотрел на меня, будто пытаясь уловить что-то невидимое. Я уже знал этот взгляд — он оценивал не только мою магию, но и моё состояние.       — Сегодня мы попробуем кое-что новое, — сказал он, отходя в центр комнаты. — Ты хорошо владеешь магией льда, но твоя сила слишком зависит от эмоций. Это может сделать тебя уязвимым.       Я сжал челюсти. Я слышал это уже сотню раз. Но ведь именно злость давала мне возможность чувствовать силу, направлять её, управлять ею.       — Начнём, — коротко сказал профессор и без предупреждения взмахнул палочкой. — Флипендо!       Воздушный толчок сорвался с его кончика, устремляясь ко мне. Я мгновенно вскинул палочку.       — Протего!       Щит вспыхнул передо мной, поглотив силу удара, но я почувствовал, как он дрогнул от магического напора.       — Хорошо, но предсказуемо, — прокомментировал Флитвик. — Ты защищаешься рефлекторно. А если я сделаю вот так?       Он резко сменил стойку, и я едва успел уловить движение его палочки.       — Экспелиармус!       Я снова попытался вызвать лёд, но на этот раз изменил тактику: вместо щита я направил волну холода прямо на заклинание. Красный луч, достигнув ледяного тумана, замедлился и рассеялся, не долетев до меня.       Флитвик одобрительно кивнул.       — Уже лучше. Но помни, что ты не всегда сможешь подавлять заклинания льдом. Иногда защита — это не просто блокировка, а движение, уклонение. Попробуй атаковать.       Я сжал палочку и ощутил, как во мне закипает знакомое чувство. Гнев. Он делал мою магию чётче, сильнее.       — Агуаменти!       Из кончика палочки вырвалась струя воды. В следующий миг я взмахнул рукой, и она мгновенно превратилась в ледяные осколки, устремляющиеся к профессору.       Но Флитвик даже не дрогнул.       — Протего! — щит вспыхнул перед ним, отразив атаку, а затем он сделал плавный жест. — Депульсо!       Осколки изменили траекторию и ударились в стену, рассыпаясь на ледяную пыль.       Я стиснул зубы. Недостаточно. Нужно сильнее. В этот раз я вложил больше силы — ледяные потоки вырвались из моих ладоней, обволакивая пространство, словно сеть. Они стремительно устремились к профессору, пытаясь поймать его в ловушку.       Но Флитвик вновь оказался быстрее.       — Фините! — сказал он спокойно.       Вся моя магия исчезла в одно мгновение, оставив после себя только холодный воздух. Я почувствовал, как пальцы немеют от собственного мороза.       — Ты злишься, — произнёс он, скрестив руки. — Ты думаешь, что чем больше силы вложишь, тем сильнее будешь. Но сила — это не просто напор. Это расчёт. Это стратегия.       Я хотел возразить, но вместо этого резко поднял руки. Внутри всё бурлило, и я направил это наружу. Пол начал покрываться льдом, из стен вырастали острые ледяные шипы, нацеленные прямо на Флитвика.       Но он лишь усмехнулся.       — Интересно. А если… Инсендио!       Пламя взвилось вокруг него, растопив ближайшие шипы. Жар ударил в меня, и я почувствовал, как ледяной барьер, который я воздвиг перед собой, начал трескаться.       Я шагнул вперёд.       — Протего! — на этот раз я использовал стандартное заклинание, возводя перед собой магический щит. Но, опасаясь, что он не выдержит, я вновь взмахнул палочкой.       — Агуаменти!       Вода выплеснулась передо мной, и я тут же заморозил её, создав второй слой защиты.       Флитвик кивнул, его глаза сверкнули.       — Вот теперь ты начинаешь думать.       Я тяжело дышал, ощущая, как остатки магии оседают в воздухе. Гнев ещё пульсировал во мне, но теперь он не застил разум, а словно стал чище, острее. Вместо слепой ярости — холодный расчёт. Флитвик внимательно наблюдал за мной, явно ожидая, какой шаг я сделаю дальше.       Я не стал ждать приглашения, сделав резкий взмах рукой, и холодный туман начал расстилаться по комнате, скрывая меня от взгляда профессора. Температура вокруг резко упала, воздух наполнился инеем, оседавшим на стены.       Флитвик мгновенно насторожился. Его глаза сузились, и он слегка изменил стойку, готовясь к атаке. Я едва слышно произнёс.       — Вингардиум Левиоса.       Старая книга, лежавшая на полке, плавно поднялась в воздух и, подчиняясь моему замыслу, полетела в сторону Флитвика, будто её бросили в спешке. Он, как я и ожидал, сразу же отреагировал.       — Экспелиармус! — он направил палочку в сторону книги, сбивая её с траектории.       Но это было именно то, что мне нужно. Ледяное копьё вырвалось из ледяного тумана, нацелившись прямо в пространство, которое Флитвик только что расчистил своим заклинанием. Но он был слишком опытным, чтобы попасться на такую уловку.       — Протего! — в последний момент он поднял щит, и копьё отлетело в сторону, ударившись в стену, покрытую инеем.       — Умно, — заметил он, оценивающе взглянув на меня. — Ты начал комбинировать не только силу, но и хитрость.       Я не дал ему времени на передышку. Взмах руки — ледяной барьер вырос передо мной, а за ним я уже подготавливал новую атаку. Флитвик усмехнулся.       — Посмотрим, как ты справишься с этим. — Он поднял палочку. — Ventus!       Сильный порыв ветра разогнал морозный туман, лишая меня укрытия. Но я уже знал, что делать. Я ударил кулаком по льду перед собой — трещина пошла в стороны, и часть стены разлетелась на острые обломки. Я взмахнул палочкой.       — Депульсо!       Осколки сорвались с места и полетели прямо туда, где я предполагал увидеть Флитвика.       — Протего! — его щит вспыхнул, но не сразу. Я угадал его позицию.       Но он не остановился.       — Люмос Максима! — ослепительная вспышка света заставила меня зажмуриться.       Я отступил, теряя ориентацию, и тут же услышал следующий удар.       — Ступенфайв!       Я едва успел броситься в сторону, но заклинание задело плечо, обдав меня волной паралича. Я стиснул зубы и собрал остатки магии.       — Глациус.       Пол под Флитвиком мгновенно покрылся толстым слоем льда, вынуждая его изменить стойку. Но он не терял равновесия.       — Видишь? — сказал он, расслабляя стойку, но не опуская палочку. — Ты уже не просто кидаешь силу на ветер. Ты направляешь её. Используешь её в тактике.       Я медленно выдохнул. Магия ещё дрожала в пальцах, но теперь я знал, что могу её контролировать.       — Значит, ты хочешь продолжить? — спросил он с легкой улыбкой.       Я поднял палочку.       — Конечно.       Сразу же взмахнул рукой, выпуская морозный туман, который быстро растекался по комнате, скрывая меня в густой белой дымке. Видимость резко сократилась, но я знал, что Флитвик не так просто потеряет меня из виду. Он опытен, его заклинания быстры, а реакции молниеносны. В сердце тумана я сформировал ледяную статую, похожую на меня. Она выглядела почти правдоподобно — замерла в боевой стойке, будто готовилась к атаке. Теперь оставалось заставить Флитвика обратить на неё внимание. Я тихо взмахнул рукой, направляя магию в сторону статуи. Из её стороны внезапно вырвались ледяные иглы, устремляясь к профессору. Они свистели в воздухе, заставляя Флитвика мгновенно отреагировать.       Они свистели в воздухе, заставляя Флитвика мгновенно отреагировать.       — Протего! — произнёс он, выставляя щит и отражая иглы. Однако его внимание было приковано к статуе не теряя времени, направил на нее палочку:       — Expulso! — его заклинание взорвалось рядом со статуей, и ледяные осколки разлетелись во все стороны.       Я резко переместился в тени тумана и направил заклинание прямо в его сторону.       — Экспелиармус!       Красный луч вспыхнул, пробиваясь сквозь остатки тумана. Флитвик едва успел среагировать. Он отшатнулся, но всё же блокировал заклинание.       — Вот это уже интереснее, — произнёс он, выпрямляясь. В его глазах блеснуло уважение. — Ты учишься использовать не только силу, но и хитрость. Это хороший знак.       В следующее мгновение его палочка вспыхнула, и я услышал, как подо мной что-то треснуло. Я рванул в сторону, скрываясь в плотном холодном воздухе, и беззвучно соткал вторую волну ледяных игл, выпуская их из другой точки. Флитвик ощутил опасность, резко шагнул в сторону и взмахнул палочкой.       — Confringo! — прогремело в тумане.       Огненный взрыв рассеял часть морозного покрывала, и я едва успел нырнуть за ближайший ледяной барьер. Волна жара обожгла кожу, но я не позволил себе замешкаться. Пока пламя поглощало остатки моего мороза, я нанес следующий удар. Ледяное копье устремилось в сторону Флитвика, но разбилось о его щит.       — Аларте Асендар! — прогремел он.       Пол подо мной словно взорвался. Меня резко подкинуло в воздух, и я едва успел среагировать, создавая под собой ледяную платформу, чтобы смягчить падение. Однако Флитвик уже действовал.       — Конфринго! — его заклинание вспыхнуло огненным взрывом, разрывая лёд прямо подо мной.       Я не мог медлить. Ещё в воздухе резко выбросил вперёд обе руки, концентрируя магию. Вокруг меня закрутились ледяные потоки, смягчая падение и тут же переходя в атаку. Из них сформировались десятки острых ледяных игл, которые я направил вниз, прямо в сторону Флитвика.       На этот раз он не стал использовать защиту. Вместо этого он мгновенно сделал резкое движение палочкой:       — Репульсо! — силовая волна вырвалась от него, сбивая мои иглы с курса и отправляя их в стены. Я приземлился, но в следующее мгновение его атака уже настигала меня.       — Петрификус Тоталус!       Я нырнул в сторону, лед мгновенно покрыл землю, позволяя мне скользнуть по нему и уйти от удара. Секунда, другая — и я уже снова в боевой стойке, дыша тяжело, но с горящим взглядом. Я замер, тяжело дыша. В комнате всё ещё витали остатки холода и магии. Флитвик выпрямился и тихо рассмеялся.       — Вот это уже достойный бой, — сказал он, глядя на меня с уважением. — Ты креативно используешь окружение и обманные маневры. Очень хорошо.       Я вытер лоб, ощущая, как магия всё ещё бурлит во мне, но теперь была более направленной, более осознанной.       — На сегодня достаточно, — сказал Флитвик, смягчая голос. — Давай обсудим это.       Флитвик отряхнул мантию, на его лице играла довольная улыбка. Я же тяжело дышал, ощущая, как остатки магии оседают в воздухе. Холод от моего льда ещё витал в помещении, но постепенно начал рассеиваться.       — Впечатляюще, Маркус, — сказал он, скрестив руки. — Ты наконец-то начал использовать свою магию не просто как силу, а как инструмент. Это важный шаг.       Я кивнул, переводя дыхание. Внутри всё ещё бушевал жар боя, но я чувствовал нечто новое — удовлетворение. Я видел, что Флитвик не просто доволен, он действительно горд.       — Но помни, — продолжил профессор, — магия — это не только мощь, но и осознание момента. Ты хорошо подловил меня с обманкой, но если бы я знал, что ты умеешь создавать статуи, я бы не повёлся так легко. В бою всегда есть фактор неизвестности, но опыт позволяет сокращать его.       Флитвик взмахнул палочкой, и остатки льда медленно начали таять, превращаясь в струйки воды, стекающие по каменному полу.       — Вам приходилось сталкиваться с чем-то подобным? — спросил я, не сдержавшись. — В реальном бою?       Профессор усмехнулся, его взгляд на мгновение стал отстранённым, будто он увидел перед собой что-то далёкое, не принадлежащее этому моменту.       — О да, — тихо ответил он. — В дуэлях, в битвах, даже в самых неожиданных схватках. Магия — это не просто умение колдовать. Это искусство, стратегия, интуиция. Ты должен чувствовать бой, предугадывать, действовать быстрее, чем думает противник.       Он прошёлся по комнате, остановившись у своего стола. Его пальцы легко коснулись старой книги, и я понял, что он вспоминает что-то из прошлого.       — Однажды, — продолжил Флитвик, — мне пришлось сражаться против противника, который использовал тёмную магию, изощрённую и жестокую. Он был быстрее, сильнее… но он полагался только на мощь. А я — на расчёт. В итоге не сила победила его, а моя способность видеть его шаги наперёд.       Я внимательно слушал, впитывая каждое слово. Он говорил не как преподаватель, а как воин, как человек, прошедший через настоящее испытание. Я смотрел на Флитвика, всё ещё переводя дыхание после тренировки. В воздухе до сих пор витали остатки магии, а холод, вызванный моими заклинаниями, постепенно рассеивался.       — Профессор… — начал я, колеблясь. — Я хочу спросить вас о кое-чем.       Флитвик поднял брови, вытирая пот со лба рукавом мантии.       — Спрашивай, Маркус, — сказал он, чуть прищурившись. — Я чувствую, что тебя что-то беспокоит.       — Ты уверен, что хочешь это знать? — наконец спросил он, медленно и тяжело вздохнув. — Некоторые вещи проще оставить в прошлом, Маркус.       — Я хочу понять, — твёрдо ответил я. — Я… чувствовал что-то в те ночи. Это было не просто кошмары. И другие тоже…       Флитвик помолчал ещё немного, потом тихо покачал головой.       — Хорошо, — сказал он, понизив голос. — Но слушай внимательно. Не стоит распространяться об этом. Если пойдут слухи, Хогвартс ждут ненужные скандалы и паника.       Я молчал, позволяя ему самому решить, насколько далеко он готов зайти в этом разговоре. В конце концов, он тихо вздохнул.       — Основатели Хогвартса… — начал он, подбирая слова. — Они были величайшими волшебниками своего времени, но даже величайшим не всегда удаётся достичь цели честными методами. Когда они создавали Хогвартс, их целью было не просто построить школу, а сделать её мощным магическим центром, источником знаний, защиты, силы. Но для этого им нужно было нечто большее, чем просто стены и чары. Они искали способы наполнить его мощью, чтобы защитить его, скрыть от чужих глаз, сделать практически неуязвимым для внешних угроз. Однако... магия не возникает из пустоты. Её источники... бывают разными.       — Что именно? — спросил я, чувствуя, как по спине пробежал холод.       Флитвик наклонился ближе, понизив голос почти до шёпота:       — Они заточили нескольких демонов. Связали их с основой школы, использовали как источник магии. Они не могут выбраться — по крайней мере, не должны.       — Демонов? — эхом повторил я. — Вы хотите сказать, что Хогвартс... питается их энергией?       Флитвик внимательно посмотрел на меня. — В каком-то смысле, да. Эти существа были не просто пойманы, а связаны магией древних ритуалов. Их сделали частью школы, превратили в узников, обречённых питать стены своей силой. Основатели верили, что так они создадут неприступную крепость, место, где магия будет вечной. И в каком-то смысле, они добились своего. Но...       Он замолчал, и мне не понравилось это "но".       — Со временем эти узы ослабли, — продолжил профессор, сложив руки перед собой. — Не настолько, чтобы демоны могли выбраться. Нет, этого не случится. Но трещины в их тюрьме стали просачиваться наружу. И в Хэллоуин — когда границы между мирами истончаются — те, кто ещё слишком юн, слишком восприимчив, смогли... увидеть то, что скрыто.       Но время неумолимо. Что-то изменилось, возможно, сама магия ослабла, возможно, из-за событий, которые происходили в замке за последние века. И вот прошлой осенью появилась трещина. Она была крошечной, недостаточной для того, чтобы сущности смогли выбраться. Но достаточно, чтобы их влияние начало просачиваться наружу. Самые восприимчивые к магии и тёмным силам — дети, юные умы, которые ещё не научились защищать себя. Они почувствовали этот разлом. И вот результат — кошмары.       Я нахмурился, вспоминая ночи, полные теней, шёпота, ужаса, который не исчезал даже после пробуждения.       — Вот почему кошмары, — пробормотал я. — Они видели демонов.       — Скорее, чувствовали их, — уточнил Флитвик. — Их страхи, их безумие, их отчаяние. Демоны не могут воздействовать на мир напрямую, но они могут касаться сознания, особенно тех, кто не до конца сформировался. Ты видел кошмары потому, что твоя магия чувствительна к холоду и что самое печальное к тьме. Ты прикоснулся к тому, чего не должен был.       — Но вы с директорами это заметили? — спросил я.       Флитвик кивнул.       — Разумеется. Как только первые симптомы проявились, мы начали искать причину. Директор быстро понял, в чём дело, и вместе с деканами мы работали над тем, чтобы закрыть брешь. Нам это удалось, и теперь защита восстановлена. Однако этот случай напомнил нам, что Хогвартс — не просто школа. Он живое место, и его магия — не всегда безопасна.       Я переваривал услышанное, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Всё это казалось невозможным, но в то же время… логичным. Я вспомнил ощущения той ночи — холодный страх, чувство чьего-то присутствия во тьме. Это были не просто кошмары. Они были очень жуткими и страшными.       — Это больше не повторится? — спросил я.       Флитвик на мгновение задержал взгляд на мне, затем слегка кивнул.       — Директор и деканы сделали всё возможное, чтобы запечатать брешь. Мы укрепили защиту, наложили новые чары. Сейчас всё стабильно. Но, Маркус, — его голос стал чуть тише, — не стоит об этом распространяться. Если студенты узнают, что в школе есть хоть какая-то связь с демонами, это вызовет панику. Родители, Министерство — никому не нужны слухи, которые могут навредить Хогвартсу.       Я задумался. Часть меня хотела рассказать все своим друзьям, но другая понимала, насколько опасны могут быть последствия.       — Я никому не скажу, — пообещал я.       Флитвик изучал моё лицо ещё несколько секунд, а затем улыбнулся. Легко, едва заметно, но в этой улыбке читалось облегчение.       — Хорошо, Маркус. На сегодня, пожалуй, хватит. Ты многое узнал. Но это не значит, что ты должен нести этот груз в одиночку. Если что-то покажется тебе странным, если ты снова почувствуешь… этот холод, — он сделал паузу, — ты знаешь, где меня найти.       Я кивнул, вставая. Тренировка закончилась, но ощущение тревоги не рассеивалось. Теперь я знал правду. Но вопрос был в другом — что ещё скрывает Хогвартс?       Я вышел из класса, и за мной закрылась дверь, оставляя позади тепло факелов и запах старых книг. Коридор встретил меня прохладой — воздух был свеж, будто сквозняк пробрался сквозь каменные стены. Я глубоко вздохнул, пытаясь привести мысли в порядок. Флитвик рассказал мне то, о чём, вероятно, не должны были знать студенты. Тёмная тайна Хогвартса, спрятанная в его самых древних основах. Демоны, чья магия теперь питает сам замок. Я чувствовал себя так, словно приоткрыл дверь в нечто большее, чем простое знание. Мы живём в школе, сердце которой — это тюрьма для существ, которых невозможно полностью уничтожить. Хогвартс — это не просто место силы. Это место, которое скрывает страшные тайны.       Проходя мимо окон, я невольно остановился. Снаружи царила настоящая зима: мягкий снег покрывал дворы и башни, а тёмное небо светилось от луны и звёзд. Я устроился на широком подоконнике, поджав ноги, и смотрел в окно. Снег падал мягкими хлопьями, покрывая дворы и крыши ровным белым слоем. Внизу ещё горел свет в Большом зале, оттуда доносился приглушённый смех — немногие оставшиеся студенты наслаждались уютным рождественским вечером. Мне не хотелось туда идти. Здесь, на высоте, было совершенно другое ощущение: отстранённость, покой, будто я смотрел на картину, а не на реальный мир.       Внезапно я заметил движение — тёмную тень на фоне заснеженного неба. Через приоткрытое окно влетела птица. Дрозд. Он заметался под потолком, отчаянно взмахивая крыльями, пытаясь найти путь обратно. Я затаил дыхание, наблюдая, как он делает круг за кругом, всё быстрее, всё беспокойнее, пока не врезается в одну из каменных арок и с глухим стуком падает на пол.       Я уже собирался встать, но тут из-за ближайшей колонны скользнула небольшая фигура домовика. Он двигался бесшумно, его огромные глаза блестели в полумраке. Он не бросился к птице сразу, не попытался прогнать её или прогнать меня. Дрозд дёрнулся, распахнул крыло, пытаясь взлететь, но тут домовик щёлкнул пальцами. Птица замерла и обмякла. Я ожидал, что он просто уберёт её, но вместо этого он осторожно поднял её с пола и, с какой-то почти трепетной бережностью, завернул в кусок ткани. На секунду он замер, словно убедившись, что всё сделано правильно, а потом крепко прижал свёрток к груди.       Я не двигался. Он меня не видел. Я был уверен в этом. Но в следующий миг его уши вздрогнули. Он вдруг остановился, медленно повернул голову в мою сторону, и мне показалось, что его огромные круглые глаза смотрят прямо на меня. Я задержал дыхание.       Домовик не сделал ни звука, но что-то в его взгляде заставило меня почувствовать, что я увидел то, чего видеть не должен был, а потом он исчез. Я остался сидеть на подоконнике, глядя в снежную темноту. Стук моего сердца вдруг казался слишком громким. Мне казалось, что я случайно подглядел за чем-то важным. Тем, что всегда происходило за кулисами жизни Хогвартса, но о чём никто никогда не задумывался. И мне стало не по себе.       Мысль о странном поступке домовика не выходила у меня из головы. Что-то в этом было неправильным. Домовики не просто убирают мусор, но этот… Он держал птицу так, словно она была чем-то важным. Почти священным.       Я пытался убедить себя, что просто переутомился, что мне показалось, но это чувство не отпускало. Когда-то София говорила, что рядом с их гостиной есть проход на кухню Хогвартса. Кухня Хогвартса — рай для голодного студента, я ни разу на ней не был, но сейчас подумал, что будет интересно посмотреть на нее вживую и заодно поесть что-нибудь вкусное. Спуститься на кухню оказалось проще, чем я думал. Достаточно было найти картину с чашей фруктов и пощекотать грушу — дверь тут же мягко распахнулась, и я шагнул внутрь.       Первое, что меня поразило — размер кухни. Она была огромной, почти как сам Большой зал, только здесь вместо длинных столов стояли массивные деревянные столешницы, заставленные посудой, блюдами и кипящими котлами. Десятки домовиков сновали туда-сюда, точно отлаженный механизм: кто-то нарезал овощи, кто-то раскладывал свежие пироги, кто-то подбрасывал в воздух булочки, ловя их на поднос, пока они ещё были горячими. Воздух был наполнен ароматами хлеба, жареного мяса и чего-то сладкого, но запахи казались… странными. Приглушёнными.       Обычно еда пахнет ярко, насыщенно, пробуждая аппетит, но здесь… Здесь всё было слишком ровным, словно магия заглушала запахи, уравнивала их, делая одинаковыми. Я заметил, что и сами домовики ведут себя странно. Они не разговаривали. Почти не издавали звуков, кроме едва слышных вздохов и шелеста шагов. Они работали слишком слаженно, слишком точно. Каждый их жест был выверен, словно они не просто готовили еду, а выполняли ритуал. Я не успел обдумать это, как передо мной внезапно появился один из домовиков — маленький, с огромными глазами, в чистом льняном фартуке. Он смотрел на меня с вежливым интересом.       — Юный мистер хочет чего-нибудь вкусного? Мы можем приготовить что угодно! — голос домовика был мягким, почтительным, но в нём слышалась едва уловимая гордость.       — О, эм… да, наверное, — я огляделся, поражённый масштабами кухни. — А у вас есть что-нибудь сладкое?       Домовик мгновенно исчез, а уже через несколько секунд снова оказался передо мной, держа в руках тарелку с тёплыми тыквенными маффинами, пропитанными сладким сиропом. Их аромат был густым, обволакивающим, но… немного приглушённым.       — Спасибо, — я улыбнулся и взял один, откусив кусочек. Маффин оказался невероятно мягким, с нежной пряной начинкой. Я с наслаждением пережёвывал, между делом продолжая осматриваться. — У вас тут просто… потрясающе. Я даже не знал, что кухня такая огромная.       Домовик кивнул:       — Мы стараемся, мистер. Мы готовим, чтобы все были сыты и довольны.       Я посмотрел на домовиков, которые сновали туда-сюда с безупречной точностью, словно часы. Казалось, у каждого была своя чётко отведённая роль. Они двигались так слаженно, что я даже не мог представить, как вся эта система работает.       — Но это ведь тяжело? — я кивнул в сторону остальных домовиков. — Готовить на весь замок, с раннего утра до поздней ночи… Как вы вообще справляетесь с таким объёмом работы?       — Мы счастливы служить Хогвартсу, мистер, — голос домовика был ровным, но в нём прозвучала лёгкая настороженность. — Это наш дом, и мы делаем всё, чтобы ученики были довольны.       Я перевёл взгляд на расставленные блюда, сверкающие чистотой столешницы, огромные котлы, в которых что-то булькало, и внезапно осознал, что нигде не видел запасов. Ни мешков с мукой, ни корзин с овощами, ни туш мяса, висящих на крюках. Казалось, еда просто… появлялась. Я снова посмотрел на домовика, который спокойно наблюдал за мной, словно ожидая, что я больше не стану задавать вопросов.       — Но как? — не удержался я. — Откуда она берётся?       Домовик чуть склонил голову, его уши еле заметно дрогнули. Он медленно улыбнулся, но улыбка показалась мне чуть натянутой.       — Хогвартс заботится о своих учениках, мистер. Так же, как и мы. Важно, чтобы все были счастливы и сыты, — его голос был всё таким же доброжелательным, но в глубине глаз промелькнула тень.       Я нахмурился. Он не ответил на вопрос, а просто повторил свою мысль.       — Нет, но серьёзно, — я наклонился ближе, понизив голос. — Это же не просто магия, верно? Вы ведь не создаёте еду из воздуха?       Домовик с улыбкой покачал головой:       — Хогвартс велик и полон чудес, мистер. Мы просто делаем свою работу. Нам нравится помогать.       Я перевёл взгляд на остальных. Несколько домовиков, всё так же продолжая свою работу, теперь выглядели чуть напряжёнными, будто прислушиваясь к нашему разговору.       — Хорошо, — я осторожно выбрал слова. — Но куда исчезает мусор и остатки еды, откуда появляются новые продукты? Ведь… — я обвёл кухню жестом. — Здесь нигде нет запасов.       Домовик моргнул, а затем снова широко улыбнулся.       — Нам не нужно задавать такие вопросы, мистер Запас ы мы не храним на кухне чтобы не захламлять ее. Главное, чтобы все студенты были довольны. Мы рады служить!       Но на этот раз его голос прозвучал чуть тише. Я не мог понять, показалось мне или нет, но несколько домовиков украдкой переглянулись. В этот момент другой домовик осторожно поставил передо мной чашку с горячим шоколадом. Тёмный напиток источал сладкий аромат, а лицо домовика светилось радостью.       — Может, юный мистер хочет ещё сладкого? — спросил он с воодушевлением, но в голосе слышалось нечто, что я не мог разобрать.       Я встретился с ним взглядом. В его глазах не было тревоги или сомнений. Только искренняя преданность… и что-то, что я не мог расшифровать.       — Значит, вы всегда работаете? Без отдыха? Без… выходных? — вдруг осознал я.       Домовик радостно кивнул:       — Нам не нужны выходные, мистер. Наш дом — Хогвартс. Заботиться о нём — это честь!       — Но вам это действительно нравится? Или… вы просто привыкли? — сам не понял, почему задал этот вопрос, но теперь не мог его не задать.       Домовик не сразу ответил. В кухне на несколько секунд воцарилась тишина, если не считать привычного звона посуды и шороха шагов. Несколько домовиков на мгновение замедлили свои движения.       — Юный мистер добр, — наконец произнёс домовик, глядя на меня с доброй улыбкой. — Но, поверьте, для нас это не тяжесть, а радость. Мы любим заботиться о вас.       Я почувствовал, как у меня внутри что-то ёкнуло. Я собирался спросить ещё что-то, но тут вдруг понял — за мной наблюдают. Другие домовики, занятые своей работой, не поднимали головы, но их уши слегка дёргались в такт моим словам. Другой домовик, стоящий в стороне, едва заметно качнул головой. Не мне, а тому, что разговаривал со мной. Я взял чашку с горячим шоколадом, сделал глоток опустошая чашку.       — Спасибо, — сказал я просто.       Домовик снова улыбнулся и кивнул, забирая чашку, но теперь мне казалось, что за этой улыбкой скрывается нечто большее. Какой-то секрет, который мне не суждено узнать. Я вышел из кухни, унося с собой не только чувство сытости, но и странное беспокойство. В голове вертелся разговор с домовиком, его уклончивые ответы. Конечно, еда в Хогвартсе всегда была идеальной, но я впервые задумался: а откуда она берётся? На следующий день, проходя по коридорам замка, я начал обращать внимание на мелочи, которые раньше ускользали от меня. Хогвартс был старым замком, в нём жили сотни студентов, но почему здесь не было крыс или мышей? Даже тараканов. Я вспомнил, как у дяди Джона в саду меня постоянно кусали комары, а здесь, даже в самую тёплую погоду, я не видел ни одного. В кладовых не завелось ни одного жучка, хотя домовики не использовали никаких видимых ловушек.       За ужином я наложил следящие чары на кусок хлеба, и на небольшой кусок мяса, но после ужина так и не смог понять, что же стало с остатками еды. Мое заклинание обрывалось, будто объект попросту переставал существовать есть конечно вероятность что все просто уничтожалось и не создавало никаких отходов после себя. Что если здесь все просто очень чисто и домовики очень тщательно следят за своими обязанностями, но все же меня не покидало ощущения чего-то неправильного. Это было словно зуд, а мне так интересно было решать нерешаемые задачи и находить ответы на свои вопросы.       Это казалось безумием, но я вспомнил первые уроки трансфигурации. Профессор Макгонагалл чётко объясняла, что нельзя превращать неорганическое в органическое. Однако никто не говорил, что нельзя превращать одно органическое вещество в другое. В конце концов, существуют же постоянные трансфигурации. А если в Хогвартсе всё было устроено именно так? Я поёжился от этой мысли. И всё же мой эксперимент ничего не дал. Но ведь пища могла быть защищена от слежки. Что, если объектом эксперимента станет не еда, а живое существо? Например, крыса? Птицу ведь унес домовик, я хочу проверить пожалуй напоследок. Если все провалится и тут значит не судьба и эта загадка так и останется загадкой, но если будет какой-то результат, то можно с этим и поработать. Я отправился в совятню и на сове оставленной мне Джессикой написал заказ в магический зоомагазин — живую крысу. Перед тем как отправить письмо, я долго сидел, вертя перо в руках. Если моя догадка верна, крыса не останется со мной надолго. Вопрос лишь в том куда её отнесут? Вдохнув поглубже, я добавил в письмо несколько галеонов и отправил сову. Осталось только ждать.       На второй день в окно спальни влетела знакомая сова, неся в когтях небольшой плетёный контейнер. Внутри сидела чёрно-белая крыса, с любопытством озирающаяся по сторонам. Я осторожно взял клетку, опустил на стол и задумался, что делать дальше. Очевидно, просто выпустить ее и следить было бессмысленно – если моя догадка верна, крыса исчезнет вместе с домовиком. Я наложил на крысу следящее заклинание. Оно должно было помочь мне выяснить, куда её унесут и выпустил ее в одном из коридоров. Через некоторое время я решил проверить куда приведет меня заклинание и в тот же миг я ощутил, как следящее заклинание потянуло меня вперёд, указывая направление. Заклинание не исчезло, но домовик по идее должен уже поймать ее.       Я поспешно выскочил из класса, в котором сидел, двигаясь вслед за магическим следом. Оно вело меня по коридорам, спускаясь всё ниже и ниже. Я пересёк несколько лестниц, свернул в малознакомый проход и оказался перед стеной. Она ничем не выделялась. Была самой обычной, но след от моего заклинания оборвался. Ни Ривелио, ни Алахомора на стену не работали. Я стал ощупывать стену и осматривать в надежде отыскать хоть что-то. Не найдя никаких отличительных особенностей, я решился на отчаянный шаг. Я пустил воду по трещинам в стене и заморозил ее расширяя ее. Также я замораживал саму стену делая ее более хрупкой. В результате моих манипуляций стена все-таки рухнула, и я пройдя внутрь восстановил стену при помощи репаро. Подсвечивая себе люмосом, я шел по темному коридору, не зная куда в итоге попаду. Сам коридор не выглядел заброшенным. Не было паутины и пыли на стенах и полу.        Шаги отдавались глухим эхом в узком коридоре. Я двигался вперёд, подсвечивая себе путь Люмосом. Коридор не был заброшенным — пыли и паутины не было, воздух был свежим, хоть и отдавал чем-то странным, чуть сладковатым, как будто смесью сырости и разложения. Чем дальше я шёл, тем сильнее ощущалось это странное, неестественное присутствие.       Вскоре проход вывел меня в просторное помещение. Я остановился у самого входа, прижавшись к стене и пряча свет палочки. Первое, что бросилось в глаза, — магические светильники под потолком, ровно распределённые по всему залу. Их свет имитировал солнечный, но был слишком холодным, лишённым привычного тепла. Что-то в нём было неправильное, словно это был не просто свет, а его бледная пародия.       Я медленно огляделся. Внизу раскинулась огромная ферма, но это не было обычное сельскохозяйственное угодье. Вместо привычных полей или загонов для скота здесь простирались ряды высоких клеток и загонов, окружённых магическими барьерами. Здесь царил абсолютный порядок, но в этом порядке крылась жуткая механистичность. Домовики методично передвигались между рядами клеток, баков и загонов, выполняя свою работу с пугающей слаженностью. Они не разговаривали, не переговаривались между собой, а просто бесшумно трудились, словно винтики в едином механизме.       В первой секции копошились тараканы. Тараканы — жирные, с панцирем, отливающим металлическим блеском — шевелились плотной массой, пожирая отбросы и выделяя новые поколения. Их было так много, что пол буквально шевелился. Миллионы скользких, чёрных тел шуршали, переливаясь в полумраке, как живая, пульсирующая масса. Они жадно грызли выброшенные им остатки — сырые овощи, куски гнилого хлеба, даже обрывки ткани. Магические руны на стенах клетки не позволяли им выбраться наружу.       Дальше – огромные клетки с крысами. Они выглядели здоровыми, даже откормленными. Их мех лоснился, а глаза блестели тревожным любопытством. Некоторые бегали по кругу, другие замирали, настороженно вглядываясь в темноту. Кормушки автоматически наполнялись каким-то мутным пюре, и крысы без разбора жадно набрасывались на него.       Следующими были садовые гномы. Эти существа, обычно столь раздражающе шумные в садах, здесь выглядели подавленными. Их небольшие загончики были уставлены магическими лампами, создающими эффект смены дня и ночи. Гномы ели из каменных корыт, а потом с безучастными лицами жались друг к другу, ожидая чего-то неизбежного. Они что-то перетаскивали, трудясь наряду с домовиками, которые методично сортировали живность, забирая одних существ и отправляя других на дальнейшее выращивание. Иногда магический механизм активировался, и один из них исчезал в пульсирующем портале, ведущем куда-то дальше.       Но больше всего меня поразил загон с акромантулами. Эти огромные пауки медленно ползали по своим гнёздам, сплетённым высоко под сводами пещеры. Некоторые свисали на толстой паутине, едва заметно раскачиваясь. Они были невероятно большие, даже больше тех, о которых рассказывали в легендах. Их черные панцири поблёскивали под магическим светом, а жуткие мохнатые лапы шевелились, словно они ощущали моё присутствие.       Я наблюдал, как один из домовиков открыл магический шлюз, и в портал втянуло садового гнома. Через секунду он появился в другом загоне – прямо перед акромантулом. Гном замер, не понимая, что происходит. А потом паук резко метнулся вперёд, и пронзительный визг оборвался почти сразу. Я почувствовал, как холод пробежал по спине.       Дальше я заметил другие секции. В одной из них на цепях держали каких-то существ, похожих на толстых слизняков с зубастыми ртами, они с шипением всасывали в себя остатки биомассы. В другой — что-то вроде гигантских лягушек с бездонными глазами. Их кормили мышами, и они с громким чавканьем заглатывали добычу целиком.       Первое, что привлекло моё внимание, — массивные магические чаны, стоявшие в центре зала. Они бурлили густой массой, переливающейся странными оттенками. Казалось, что в этих чанах что-то медленно трансформируется. Время от времени из глубины поднимались бледные комки, похожие на тесто, но затем они меняли форму и цвет, становясь чем-то более… привычным.       — Это невозможно… — прошептал я, отступая назад. Но мои ноги словно приросли к земле.       На возвышении перед чанами стояли несколько домовиков, одетых в идеально чистые белые фартуки. Их движения были привычными, точными. Они помешивали варево огромными деревянными ложками, добавляя в него какие-то ингредиенты.       Я смотрел, как один домовик открыл магический шлюз, и из ближайшего загона с гномами в портал втянуло одно из существ. Оно даже не успело закричать. Через несколько секунд жидкость в чане вспенилась, и в воздухе разнесся запах… супа. Я с ужасом посмотрел на длинные столы, стоящие в дальней части пещеры. На них аккуратными рядами стояли тарелки с тушёным мясом, запеканками, ароматными пирогами. Они выглядели совершенно обычно, как те, что подавались в Большом зале. Домовики улыбались. Они не выглядели обеспокоенными или несчастными. Напротив, они были сосредоточены, довольны своей работой. Я прокрался дальше, стараясь ступать как можно тише. В одном из углублений я увидел систему переработки органики. Остатки пищи, старые растения, даже отходы жизнедеятельности существ здесь проходили через сложный процесс, превращаясь в удобрения или питательную массу, которая вновь запускала цикл жизни. Это место не просто производило пищу — оно ничего не выбрасывало. Всё использовалось, всё шло в дело.       Пещера была огромной, уходящей далеко за пределы того, что я мог разглядеть. Её стены покрывала сеть живых корней, которые словно дышали, медленно двигаясь в такт с каким-то невидимым ритмом. Они оплетали каменные арки, прорастая сквозь породу, словно питающие жилы этого места. Влажный, насыщенный ароматами земли воздух создавал ощущение чуждой, но гармоничной экосистемы.       Одним из самых странных участков была гигантская грибная колония. Высокие шапки грибов светились мягким голубоватым светом, а их корни переплетались с теми самыми живыми нитями, что покрывали стены. Временами они словно дышали, выпуская в воздух облака спор, которые медленно растворялись в темноте пещеры. Некоторые грибы росли прямо на стенах, питаясь энергией магии, а другие образовывали густые заросли, напоминающие подлесок в лесу. Судя по всему, эти грибы использовались в качестве основы для супов, подлив и питательных отваров, заменяя обычные овощи, которые было бы сложно выращивать в условиях подземелья.       Рядом находилась секция по разведению слизней и улиток. Влажные каменные бассейны кишели различными существами: от крупных лесных улиток до магических слизней, оставляющих за собой светящийся след. Их тщательно отбирали — слизни выделяли особые ферменты, заменявшие яйца в выпечке и использовавшиеся для загущения соусов.       Немного дальше раскинулось подземное озеро с мутной, слегка светящейся водой. В его глубинах обитали странные существа — нечто среднее между рыбой и крабом, с длинными щупальцами и выпуклыми глазами. Они плавали в мутной жидкости, не замечая меня, пока одна из особей не всплыла наверх, показывая белесое брюхо. Через мгновение её резко утащило вниз, а поверхность воды взволновалась от движения других созданий.       Меня поразили руны, покрывавшие стены и потолок. Они светились едва заметным синим свечением, и я чувствовал исходящую от них мощь. Эти магические символы заглушали любые сигналы обнаружения, скрывая ферму от посторонних глаз. Даже если кто-то пытался бы её найти, он просто прошёл бы мимо, не подозревая, что прямо под ним простирается целый подземный мир. Это место можно было увидеть только оказавшись внутри, и если не знать, что искать — его попросту невозможно было обнаружить.       Я начал понимать, что эта ферма действительно полностью автономна. Домовики не нуждались в поставках извне. Всё здесь росло, размножалось и перерабатывалось без постороннего вмешательства. Хогвартс можно было осаждать веками, а студенты всё равно бы получали свои ужины, даже не подозревая, из чего они приготовлены. Я двигался вдоль грибных колоний, мимо вязких бассейнов со слизнями, пытаясь не думать о том, какую роль всё это играло в питании Хогвартса. Ноги проваливались в мягкий, влажный грунт, пропитанный смесью перегноя и магической энергии.       Стараясь не шуметь, я продвигался вперед, петляя между загонами и чанами. С каждым шагом пространство становилось всё более запутанным, коридоры изгибались, словно живые, а тени плясали на стенах, дразня меня обманчивыми силуэтами. Воздух был густым, липким, будто его можно было потрогать. В нем висел резкий запах плесени, сырости и чего-то ещё, пронзительно-гнилостного, от которого хотелось зажать нос. Паника начала медленно подниматься внутри, но я заставил себя дышать ровно. Главное — не шуметь. Я свернул за очередной угол и оказался в узком проходе. По стенам тянулись корни, светящиеся слабым голубоватым светом, а воздух стал гуще, наполненный влажным, грибным запахом. Где-то впереди мерно капала вода, звук отдавался глухим эхом, которое казалось громче, чем следовало. Я запоминал детали, надеясь использовать их как ориентиры, но вскоре снова оказался у тех же самых чанов. Сердце сжалось в ледяном кулаке. Я точно поворачивал направо. Или налево? Нет, это место я уже видел. Или мне кажется? Коридоры смешивались в единое пятно, шаги становились неуверенными. В глазах на мгновение потемнело, будто тени сжались вокруг. Голова начала кружиться от спертости воздуха и нервного напряжения. Холодная волна тревоги накрыла меня. Я заблудился. Развернувшись, я попытался пойти обратно, но через несколько минут вновь оказался у светящихся грибов. Их бледное свечение будто дразнило меня, отбрасывая зыбкие тени на стены. Я пошёл в противоположном направлении, но вскоре впереди замелькали знакомые чаны, и в нос ударил резкий, густой запах. Замкнутый круг. Я в ловушке.       — Нет-нет-нет… — пробормотал я, оглядываясь по сторонам.       Проходы сливались в однообразие: руны на стенах, корни, извивающиеся в такт едва ощутимому потоку воздуха, влажные камни под ногами, покрытые липким налётом. Тьма больше не казалась пустой — она дышала. Влажным, тяжелым дыханием, поднимающимся с земли. Я бросился влево, потом вправо, но чем дальше двигался, тем глубже увязал в лабиринте. Холодный страх сжал грудь. Времени не существовало. Час? Два? Больше? Здесь не было окон, только бесконечный полумрак, прорезаемый слабым магическим свечением, которое вдруг показалось недостаточным, слишком слабым, чтобы по-настоящему разгонять темноту. Нужно было что-то придумать. Я провел линию на стене палочкой и пошёл дальше. Через десять минут отметка вновь появилась передо мной. Я ходил кругами. Сдавленно выругавшись, я замер, пытаясь подавить панику. Тишина становилась давящей, словно пространство сжималось вокруг, пока её не разорвал другой звук — шаги. Легкие, ритмичные, приближающиеся.       Я замер, затаившись за выступом скалы. В мягком свете грибов мелькнули босые, маленькие ноги, двигающиеся бесшумно, но с пугающей уверенностью. Затем силуэт полностью вышел из тени. Домовик. Его огромные глаза блестели в полумраке, впитывая тусклый свет. Уши подрагивали, словно улавливая колебания воздуха, нос морщился в поиске запаха. Он словно знал, что здесь кто-то есть. Я крепче сжал палочку, но понял, что использовать её – глупая идея. Если я нападу, привлеку внимание всех домовиков. А если он заметит меня и поднимет тревогу…       Домовик внезапно остановился, принюхался и нахмурился. Потом опустился на корточки, провёл пальцами по влажному камню и посмотрел прямо в мою сторону. Я затаил дыхание. Несколько мучительно долгих секунд. Он медленно наклонил голову, словно прислушиваясь, пальцы скользнули по стене, задержались на линии, которую я оставил. Губы шевельнулись, будто он что-то шептал самому себе. Потом резко выпрямился, что-то пробормотал и скрылся за поворотом. Я осторожно выглянул из укрытия. Сердце гулко билось в груди. Меня не заметили. Пока что. Но теперь выбраться отсюда стало не просто задачей — это был вопрос выживания. Сглотнув, я ощутил, как пересохшее горло горит от жажды.       Первый день тянулся мучительно долго за плутанием по одинаковым коридорам, снова и снова натыкаясь на одни и те же места. Иногда я слышал шаги домовиков и застывал в тени, боясь даже дышать. Они патрулировали территорию, и каждый раз, когда я замечал их приближение, сердце заходилось в бешеном ритме. Они что-то вынюхивали, шептались на своём языке. И с каждым разом их появление пугало меня всё больше. Я задержал дыхание. Домовики, вероятнее всего снаружи не были бы мне врагами, но, если они заметят меня здесь, всё может пойти очень плохо. Не знаю, что они могут сделать со мной и сделают ли. Я медленно попятился, но поскользнулся на влажном камне. Сердце замерло. Замерев я, сжал палочку в руке, но никто не отреагировал. Видимо, звук утонул в других звуках фермы. Измотанный и жаждущий, я поднял палочку к пересохшим губам.       — Агуаменти…       Тонкий поток воды вырвался из кончика палочки. Она была теплой, с металлическим привкусом, но я пил жадно, пока жажда не отступила. Затем снова двинулся вперед, стараясь не сбиться с пути. Я продолжил двигаться дальше, стараясь не потерять направление. Я шел по темному коридору, оглядываясь, пытаясь найти хоть какой-то ориентир. Мои шаги эхом отдавались в этом сыром и мрачном месте, но куда бы я ни направлялся, все казалось таким же зловещим. Стены — влажные, покрытые слизью, пол — словно скользкий, от каждого движения требуется внимание. Я не знал, сколько времени прошло с того момента, как я забрел сюда. Мои шаги были быстрыми и неуверенными. Я все время пытался понять, куда я нахожусь, но ферма была бесконечно запутанным лабиринтом. Знакомых мест не было. Я заметил, что чаны и секции с разной живностью сменились на темные коридоры, скрытые от глаз. Где-то в темных уголках блеск магических светильников отражался на запотевших стенах. Я продолжал идти вперед, пока одна из стен не привлекла моего внимания. Она была странной — с виду ничем не отличалась от остальных, но как-то неестественно приглушенно блестела, словно сала защищала в себе какую-то силу. Я медленно провёл пальцами по холодному камню и нащупал тонкую трещину. Стоило надавить, как блоки поддались с тихим, скрежещущим звуком. Я пробрался в узкий проход и оказался и здесь всё выглядело... слишком чисто. Слишком продуманно. Белоснежные столы с аккуратно разложенными инструментами, колбы с мерцающими жидкостями, стерильные стеклянные шкафы. Но за этой внешней аккуратностью скрывалась настоящая жуть.       Вязкий, едкий запах алхимии бил в нос, пропитывая всё вокруг. Пол, хоть и стерильный, будто хранил в себе воспоминания о том, что здесь происходило. Я услышал слабый, хлюпающий звук и замер. Один из столов был заставлен клетками. Внутри — шевелящиеся массы плоти, с трудом различимые как когда-то живые существа. Они не стонали, не скреблись, но их мучительное, беззвучное существование ощущалось острее любого крика.       На столах, прикованными цепями, лежат чудовища — мутанты, полуживые существа, все измененные, распиленные, с разорванными телами, оставленные на произвол судьбы. Один из столов был занят на столе акромантулом — его восковое тело было скреплено большим количеством цепей, его глаза, как огромные, светящиеся шары, были полны боли и страха, но он не мог шевельнуться. На другом столе лежала акромантулла матка. Её мутные, почти стеклянные глаза всё ещё были раскрыты. Лапы аккуратно отсечены и заменены тонкими механическими протезами, испещрёнными гравировками рун. Крови не было — лишь тёмные, засохшие пятна, словно впитавшиеся в металл. Что-то внутри меня сжалось. Некоторые твари еще дышали — их тела были наполовину разрушены, но их сердце продолжало биться, несмотря на всю нечеловеческую боль, которую они пережили. На краю стола я заметил лабораторный журнал. Его кожаный переплёт был истёрт, а страницы пропитаны алхимическими растворами. Я осторожно раскрыл его, и сердце сжалось. Записи были чёткими, выверенными. Я знал этот почерк.       "Эксперимент №37: Слияние акромантулы с магической тварью. Введение магической силы в биологическую структуру акромантулы позволяет не только усилить её физические характеристики, но и придать дополнительные способности. Проблема: нарушена симметрия внутренних органов, однако при необходимости магического вмешательства сохраняется возможность корректировки."       Я сглотнул. Этот стиль… эти формулировки… Я провёл пальцем по строкам и увидел небольшое, едва заметное пятно — след чернил, будто кто-то недавно закрыл журнал в спешке. Там были интересные подробности о том, как режимы существа использовались в качестве основы для зельева, а другие — для создания магической энергии, используемой в различных целях. Поглощение их магии, переработка их тел — и все это происходило прямо под носом у нас, в школе, о которой мы ничего не знали.       Я резко поднял голову. Кто-то наблюдает за мной. Я чувствовал это кожей, спиной, каждым нервом в теле. Но когда я обернулся, никого не было. Только бесформенные существа в клетках. Они замерли. Или мне это показалось? Я продолжил осматривать лабораторию. В другой части помещения я увидел существа, ставшие жертвами этих опытов: крысы с чешуёй, ползущие, как черви; гигантские пауки, едва способные двигаться, будто перегруженные собственными телами. Они не сопротивлялись. Они просто были. Мои пальцы сжались в кулак, когда я увидел ещё одну запись:       "Эксперимент №42: Применение алхимических веществ для улучшения роста и массы. Результат: Аномальные отклонения в генетическом материале, рост и развитие достигают 1000%. Однако результат неустойчив, и живые особи начинают вызывать аномальное поведение."       Стало трудно дышать. А если бы я стал частью этого эксперимента? Внезапно в лаборатории что-то заскрипело. Я застыл. Глубокий, едва слышный звук, словно металл по стеклу. Моя кожа покрылась мурашками. Я заставил себя повернуться… но снова никого не увидел. Только движение теней, которые, казалось, жили своей собственной жизнью. Я сделал шаг назад — и тут заметил нечто, от чего меня затошнило. Маленькие тела фей. Они ещё дышали. Их крылья, некогда мерцающие, теперь висели рваными клочьями. Их хрупкие тела были искорёжены, словно их магия была выжжена изнутри. Они не могли кричать, не могли умолять о помощи — только судорожно дёргались, подчиняясь остаткам жизни. Я сдавленно выдохнул, но едва успел сделать шаг назад, как заметил нечто ещё. В дальнем углу лаборатории лежал жеребёнок-единорог. Его белая грива спуталась и потемнела от грязи. Тело изуродовано ожогами и разрезами, а живот — вспорот, словно кто-то изучал его изнутри. Но он всё ещё дышал. Слабо, едва заметно, но дышал. И смотрел на меня. Его глаза были полны боли.       Мой желудок перевернулся, и я почувствовал, как пот холодный покрыл спину. Не могу сказать, сколько времени я простоял там, не в силах оторвать взгляд от этой жуткой сцены. Единороги, как и другие магические существа, — это не просто мифы, это магические создания, которые дают надежду и вдохновение. Но теперь они лежали передо мной, сложенные, стертые, как изломанные сказки. Они были просто пушечным мясом для этих чудовищных экспериментов. Я почувствовал, как сердце бешено стучало в грудь. Мои ноги будто приросли к полу, но разум уже кричал, что нужно убираться отсюда как можно скорее. Я видел слишком много. Слишком много жутких вещей, о которых мне даже не стоит знать.       Но именно в этот момент тишину разорвал звук, от которого по моей спине пробежал холод. Пронзительный, надрывный крик. Я резко повернулся и увидел его. Одного из мутантов. Существо, некогда бывшее, возможно, чем-то живым и цельным, теперь было доведено до неузнаваемости. Его тело, скрепленное ремнями, подергивалось в спазмах, а из горла вырывался нечеловеческий вопль — полная боль, мольбы о помощи и... надежды.       Меня пронзило осознание. Оно звало меня. Оно хотело, чтобы я помог. Я чувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Дыхание перехватило, пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Я не мог ему помочь. Я ничего не мог изменить. Но этот крик...       Он был слишком громким. Я внезапно осознал, что если кто-то его услышит, то сюда могут прийти домовики. Моя паника взлетела. Если они найдут мне здесь, то я сам окажусь за этим столом. Не раздумывая ни секунды, я развернулся и бросился прочь. Я несся через ферму, не разбирая дороги, пока наконец не упал, прижавшись спиной к холодной стене. В ушах все еще звучал этот вопль, эхом отдававшийся в голове. Оно позвало меня, но я сбежал. Мне нужно было выбраться отсюда, не оглядываясь. Я прокладывал себе путь через узкие, скользкие коридоры, стараясь не смотреть по сторонам, потому что видел слишком много, чтобы забыть. Я снова оказался среди грибных зарослей и чанов, Голова шла кругом. Всё сливалось в единый узор. Усталость давила. Стресс, напряжение, постоянное ощущение опасности сказывались на мне, как тяжёлый груз. Я нащупал небольшой угол, заваленный мягкими корнями, и осторожно опустился в него. Он казался укромным, защищённым. Адреналин, державший меня на ногах, наконец начал угасать, уступая место изнеможению. «Всего несколько минут…» — пронеслось в голове. Я закрыл глаза, зная, что это опасно, но уже не в силах бороться. Сон настиг меня прежде, чем я успел его осознать.       Я проснулся от холода. Каменная стена за моей спиной была сырой, а воздух пропитан запахом земли и грибов. Сколько я проспал? Часы? Минуты? В этом полумраке было невозможно определить время. Я осторожно поднялся, ощущая неприятную ломоту в теле. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь редкими каплями воды, падающими с потолка. На мгновение мне показалось, что всё это просто дурной сон, но ощущение пустого желудка быстро напомнило, что это реальность. В животе ныло, но голод пока был терпимым. Я глубоко вздохнул, пытаясь сосредоточиться. Нужно было продолжать двигаться. Я осторожно выглянул из своего укрытия, прислушиваясь к звукам. Далеко впереди слышались мягкие, мерные шаги – домовики продолжали свою работу.       Я осторожно выглянул из своего укрытия. Светящиеся грибы по-прежнему мягко мерцали, разгоняя полумрак, а коридоры тянулись во всех направлениях, одинаковые и бесконечные. Где-то вдалеке слышался скрип. Я замер. Шаги? Нет, звук был более ритмичным. Я на цыпочках двинулся вперёд, стараясь не наступать на влажные участки, и выглянул за угол. Домовики снова были на ферме. Их небольшие фигурки сновали между чанами, таская ведра, поливая корни, проверяя состояние грибных грядок. Я знал, что должен быть осторожным. Медленно, стараясь не шуметь, я двинулся дальше, время от времени прячась за выступами камня. Я наблюдал за домовиками, следил за их маршрутами. Они двигались быстро, ловко, словно были частью этих подземелий. Их работа была чёткой и отлаженной: кто-то приносил сырые ингредиенты, кто-то занимался их обработкой, а кто-то раскладывал готовые блюда в волшебные контейнеры, которые затем отправлялись наверх, в Большой зал. Это был шанс. Я понимал, что долго не протяну без еды даже если я и понимал из чего она сделана, но я ведь ее уже питался весь прошлый год и ничего. Нужно было найти что-то съедобное. Но нельзя было попасться.       Я продолжал скрытно наблюдать, затаив дыхание, пока не заметил, как один из домовиков поставил поднос с едой в стороне, прежде чем унести его наверх. Сердце застучало быстрее. Это был шанс. Осторожно, почти бесшумно, я пробрался ближе. Руки дрожали, когда пальцы коснулись края подноса. Горячие булочки источали манящий аромат, тушёные овощи дразнили голод, а кусочек пирога казался настоящим спасением. Желудок болезненно сжался в предвкушении. Но прежде чем удалось взять хоть крошку, краем глаза заметил движение. Домовик снова появился. В тот же миг я метнулся в укрытие, затаившись в тени. Он бесшумно поднял поднос и, не подозревая о моём присутствии, ушёл, унося с собой моё пропитание. Голод только усилился, а вместе с ним – осознание, что добыть еду здесь будет куда сложнее, чем я надеялся.       Тьма стала гуще. Я уже не мог сказать, сколько времени прошло — час, два, день. Здесь не было света, только тусклое свечение грибов и корней, вырастающих из стен. Ноги болели от бесконечного хождения по влажному камню, а сознание будто затягивалось туманом. Я пытался сосредоточиться, держаться за мысль, что нужно найти выход, но лабиринт жил по своим правилам. Дважды я снова выходил к чанам, и каждый раз сердце сжималось от отчаяния. Я попробовал идти по следам домовиков, наблюдал, как они появляются и исчезают в темноте, но их маршруты казались мне хаотичными. Они двигались с уверенностью, которая была мне недоступна. Я же плутал, делая шаги по кругу.       Где-то капала вода. Ровный, почти гипнотический звук. Я поймал себя на том, что стою на месте, просто слушая его. Это было лучше, чем ходить без цели. Лучше, чем осознавать, что сил оставалось всё меньше. Головокружение стало привычным. Я устал, слишком устал. В какой-то момент я понял, что уже просто волочусь по коридорам, не пытаясь искать выход, а просто двигаясь по инерции. Я споткнулся. Камень под ногой оказался скользким, и я рухнул на землю, ударившись плечом о стену. Боль пронзила бок, но я не попытался подняться сразу. Просто лежал, ощущая, как холод медленно вползает в кости.       Нужно… Нужно встать. Я попытался пошевелить пальцами, стиснул кулаки. Если я останусь здесь, если просто закрою глаза... Нет. Я стиснул зубы и медленно сел, привалившись к стене. Сколько ещё я смогу продержаться? В животе снова сжалось, но пока что это было терпимо. Голод — не главная проблема. Главная проблема — слабость. Я понимал, что, если не найду выхода или хотя бы не отдохну, скоро просто потеряю сознание. А здесь… Здесь меня никто не найдёт. Если я не найду выход, то придется, рискуя всем пробовать силовой метод. Риск есть ведь если я все правильно понимаю, то директор не оставит меня в покое. Рисковать и ссориться с ним я не хочу.       Я проснулся от холода и ощущения пустоты внутри. Веки слипались от усталости, мышцы ныло сводило от неудобной позы. Я даже не сразу понял, где нахожусь. Несколько секунд ушло на то, чтобы собраться с мыслями и вспомнить — подземелье, ферма, домовики…       Сколько я спал? Час? Два? Судя по тяжести в теле, могло пройти гораздо больше времени. Меня не нашли, но и выбраться я не смог. Я оставался запертым в этом бесконечном лабиринте. Сквозь полудрёму я слышал далёкие шаги и приглушённые голоса домовиков. Работа продолжалась, будто меня здесь и не было. Они двигались по чёткому распорядку, таскали корзины, проверяли ингредиенты, что-то перетасовывали и перетирали в больших чанах. Я осторожно выглянул из своего укрытия, наблюдая за их движением. Время тянулось вязко. Я перестал ориентироваться, день ли сейчас или ночь. Здесь не было смены света, не было окон, только этот вечный полумрак и светящиеся грибы и светильники на потолке. В какой-то момент я решил снова попробовать выбраться. Медленно поднявшись, я пошёл вперёд, но каждый поворот приводил меня к одному и тому же месту. Те же стены, те же коридоры, знакомый запах варящейся пищи. Мой мозг уже не различал, был ли это новый маршрут или я просто сделал круг. Где-то рядом домовик хлопотал над кучей тарелок, наполняя их ароматным тушёным мясом и овощами. Желудок сжался в болезненном спазме, но я стиснул зубы и отвёл взгляд. Я не мог позволить себе отвлекаться. Нужно было сосредоточиться на выходе.       Я продолжил двигаться, но усталость накапливалась. Тело стало медленнее реагировать, мысли путались. Иногда мне казалось, что я уже видел этот поворот, что за следующим углом наконец-то выход… но нет. Ещё один тупик. Спустя какое-то время я заметил, что стал двигаться медленнее. Каждый шаг отдавался гулкой болью в ногах. Я чувствовал, как с каждым часом становлюсь слабее. Казалось, подземелье само вытягивает из меня силы. Периодически я прислонялся к стене, закрывал глаза, но не мог позволить себе задерживаться надолго. Если я просто лягу, то могу так и не встать. В какой-то момент я снова оказался в знакомом месте, рядом с деревянными контейнерами, полными продуктов. Я замер, наблюдая, как один из домовиков сортировал содержимое — он вынимал что-то из котла, тщательно перебирал, а затем перекладывал в тарелки. Готовая еда. Уже переработанная. Я наблюдал за этим слишком долго, ловя себя на мысли, что уже почти не моргаю.       Я всё ещё мог держаться. Но надолго ли? Где-то впереди послышались лёгкие шаги. Я встряхнулся и отступил в тень. Ещё не время. Я должен выбраться. Веки были тяжелыми, а в теле поселилась тупая, давящая усталость. Каждый шаг давался с трудом, но я заставлял себя двигаться. Домовики продолжали свою работу. Я заметил, что они появлялись и исчезали из одного и того же прохода, скрытого за складками стены, похожего на иллюзию. Они несли с собой подносы с едой, двигаясь в привычном ритме, не замечая моих наблюдений.       Если я хотел выбраться, мне нужно было рискнуть. Я дождался момента, когда один из домовиков прошел вглубь тоннеля, и поспешно двинулся следом. Стены сужались, освещение слабело, но впереди уже маячила едва различимая щель света. Я напряг зрение, стараясь уловить каждую деталь. Запах еды усилился, и я услышал тихие голоса.       Я прижался к стене, когда мимо прошел еще один домовик. Он нес поднос с дымящимся супом. Мои пальцы сжались, желудок болезненно сжался, но я знал – если задержусь, упущу момент. Я сделал глубокий вдох и шагнул вперед. Проход был узким, но не запертым. Я пробрался внутрь, сжав зубы, чтобы не выдать себя случайным звуком. Гул голосов стал отчетливее – я выбрался в огромный зал, где домовики заканчивали подготовку пищи. Впереди виднелась дверь. Узкая, но ведущая в более просторный коридор. Я сделал пару осторожных шагов, но что-то хрустнуло под ногой. Один из домовиков замер, повернул голову, его уши дрогнули. Я перестал дышать. Секунды тянулись мучительно долго. Потом он пожал плечами и вернулся к работе. Я двинулся дальше, прокравшись за большой чан. Дверь была уже рядом. Тихо, так тихо, как только мог, я приоткрыл её и выглянул наружу. Свежий воздух, просторный коридор, тусклый свет факелов. Я сделал шаг вперед, ощущая, как тяжесть напряжения немного ослабевает. Позади все еще слышался шелест домовиков, их голоса сливались в рабочий гул. Никто не заметил моего исчезновения.       Я был свободен. Оглянувшись я снова оказался в знакомых коридорах Хогвартса. Не успел я добежать до лестниц как меня перехватила профессор Макгонагал. Я чувствовал на себе её взгляд. Профессор Макгонагал смотрела прямо на меня поверх очков, губы сжаты в тонкую линию. Коридор был пуст, только мы вдвоём. Она молчала несколько секунд, внимательно изучая меня, словно пытаясь понять, насколько всё плохо. Я знал, как выгляжу: впалые щёки, запавшие глаза с тёмными кругами, растрёпанные волосы, одежда в грязи и пятнах. Я едва стоял на ногах, ощущая, как холод проникает под кожу, как пальцы дрожат от усталости.       — Где вы были, мистер Маркус? — её голос был спокойным, но в нём звучала стальная нота.       Я сглотнул. Было трудно сосредоточиться — тело гудело от усталости, в голове стучало, мысли путались. Никто меня не искал. Никому даже не пришло в голову проверить, где я пропал. Каникулы шли своим чередом, и я просто исчез. Но теперь, когда я вернулся, мой вид говорил за меня.       — Я… — попытался заговорить, но голос сорвался. Я прокашлялся, чувствуя, как пересохшее горло протестует против каждого слова. — Я гулял.       — Гуляли? — Макгонагал прищурилась. В её глазах мелькнуло не только недоверие, но и лёгкое беспокойство. Она перевела взгляд на мои руки, на грязную одежду, и её губы дрогнули, будто она собиралась сказать что-то ещё, но сдержалась. — В таком состоянии? Вам нужна медицинская помощь. Где вы были?       Я отвёл взгляд. Любой мой ответ прозвучал бы нелепо. Правда была слишком странной, слишком тяжёлой, чтобы её озвучить.       — Я… просто потерял счёт времени, — пробормотал я.       — Потеряли счёт времени? — её голос стал чуть мягче, но всё ещё сохранял нотки строгости. — Вас не было несколько дней, мистер Маркус. Учителя уже заметили ваше отсутствие. Почему вы не обратились за помощью?       Я не знал, что ответить. Моё дыхание участилось. Я не хотел этой сцены. Не хотел объяснять.       — Со мной всё в порядке, — выдавил я, пытаясь взять себя в руки. Но внезапно ноги подкосились. Мир перед глазами начал расплываться…       Я почувствовал, как сильные руки поддержали меня, прежде чем я упал. Макгонагал быстро шагнула вперёд, удерживая меня. Я ожидал холодной строгости, но её руки были уверенными и тёплыми.       — Держитесь, — её голос был уже не строгим, а полным беспокойства.       Она крепче сжала мою руку, не давая мне рухнуть. Теперь в её движениях не было сдержанной официальности — только твёрдая решимость помочь.       — Всё, хватит, — сказала она мягче, чем раньше. — Вам срочно нужно в больничное крыло.       Она осторожно подхватила меня под руку и повела по пустому коридору. Я чувствовал её решительность, её тёплую заботу, даже если она не говорила об этом вслух. Дорога заняла всего несколько минут, но для меня она тянулась вечность. Каждый шаг отдавался гулом в висках, а воздух казался тяжелым, как вода.       Когда мы добрались до больничного крыла, она усадила меня на кровать, укрыла тёплым одеялом и на мгновение задержалась рядом. Её взгляд пробежался по мне, словно она пыталась убедиться, что я действительно в безопасности. Казалось, она хотела что-то сказать, но вместо этого просто кивнула, будто приняв какое-то внутреннее решение.       — Я принесу вам еды, — наконец сказала она, её голос был мягким, но твёрдым. — Не вставайте.       Она скрылась за дверью, а я закрыл глаза, позволяя усталости окончательно взять верх. Впервые за долгие дни мне было тепло и спокойно. Я думал, что проведу каникулы иначе. Беззаботно, весело. А теперь… теперь всё это казалось далёким, словно это происходило с кем-то другим. Словно это была не моя жизнь.