5.

Ким Роксу физически не мог уснуть. Это порядком начинало раздражать. Конечно, у него было, чем себя занять, вместо того чтобы часами бестолково разглядывать потолок. Он пересмотрел документы, чтобы убедиться, что ничто не пропустил, и назначил встречу с одним из мастеров младших учеников, чтобы обсудить интересные цифры в отчетах. Чжу Фань не кормился одной школой, и семейные связи позволят ему быстро найти новую работу. Ким Роксу не сомневался, впрочем, что никто из мастеров зала вне Цинцзин не пропадет, их за опыт на Цинцзин и мастерство с руками оторвут. Однако даже временно выгонять учителей совсем на улицу Ким Роксу не хотел, поэтому заранее посмотрел, придется ли ему отделаться простым разговором и суровым надзором или с мастером Чжу можно попрощаться. Заодно он приглядел несколько кандидатов на его место и выслал письма с просьбой о личном собеседовании (в очередной раз удивляясь местным удобствам: печати ци во многих нуждах замещали развитые современные технологии). На самом деле таких кандидатов за каждым учителем выстроилась целая очередь, но всю эту очередь приходилось тщательно фильтровать. Самым многообещающим пока выглядел юноша, два года назад сдавший столичный экзамен на высшую степень, но он был молодым и смертным. Такого дети, выращенные уважать только благородных бессмертных мастеров, не примут. Но им придется. Им будет полезно научиться ценить знания человека, а не его статус. Если, конечно, он окажется нормальным сам. Вот только проблема по-прежнему висела воздухе. Да, допустим, он заменит одного не слишком чистого мастера, допустим, будет следить за остальными коршуном… Но деньги как будто утекали куда-то еще. Ким Роксу наворачивал круги по кабинету, думая, и резко остановился перед картиной на одной из стен. Могло ли быть?.. У Шэнь Цинцю имелся немаленький гардероб из дорогого шелка и парчи с соответствующей вышивкой, он не ограничивал себя в книгах, а на стенах висели явно дорогие картины и каллиграфия. К тому же содержание шпионский сети должно было обходиться в копеечку, которую откуда-то нужно брать неофициально. Ким Роксу не нравилось, куда шла эта мысль. Что не нравилось больше, он все равно чувствовал, что что-то упускает. Он снял картины одну за другой и выложил их перед собой на полу. Нахмурился и добавил к ним каллиграфию. Все картины имели общую тематику, нарисованные тушью и водой. Воздушные горные пейзажи с журавлями и бамбуком. Конечно, это было логично, чтобы не нарушать единство пространства. Но разве они не выглядели так, будто написаны одним и тем же художником? Тушь на картинах и каллиграфии выглядела одинаковой. Что странно, потому что традиционно, кажется, для рисования и письма использовалась разная. Но самое главное… «玖». Во все был так или иначе вплетен иероглиф «цзю». Черный камень, похожий на нефрит, который никогда им не станет. Очевидно, это было подписью автора. Но «玖» произносился точно так же, как «девять» — прозвище Шэнь Цинцю. Хм. …Так вот каким должен быть его уровень, как Пикового Лорда Цинцзин. Это были работы оригинального Шэнь Цинцю. Конечно, все еще были вопросы к гардеробу и бордельной сети. Возможно ли, что они обеспечивались на доходы с аукционов, о которых говорилось в письмах, в обход официальной документации? Ким Роксу действительно стоило в ближайшее время посетить Теплый Красный Павильон. Но не заметят ли в нем изменений? Кажется, шпионская сеть должна по определению быть осторожнее и подозрительнее, чем дети, которые поверхностно знают его как учителя. Которые, если и заметят изменения, слишком глубоко его уважают и боятся, чтобы спросить, приученные, что «пути бессмертных неисповедимы». Глава Школы тоже не заметил, да — но они виделись недолго, после болезни, и всего один раз. Ким Роксу не был уверен, с какой стороны подойти к этому вопросу — огромному вопросу по имени Шэнь Цинцю, который все никак не хотел решаться. Решив, что подозрительнее всего будет совсем не связываться со своей сетью, Ким Роксу вскрыл один из многих тайников с пространственным расширением, найденных им за время пребывания в Бамбуковой хижине (что тоже интересно), взял темный бесформенный халат и широкополую шляпу с вуалью и вышел из дома. Он призвал Сюя и осторожно встал на парящий над землей меч. Как ни крути, как безопасное средство передвижения он не выглядел и скорее напоминал очень узкий сноуборд, где ноги приклеивало ци, а не на креплением к ботинкам. Неужели, если уже умели заставлять что-то взлетать с помощью ци, не придумали летающих повозок и колесниц? Или это было бы слишком дорогое удовольствие? Можно ли было летать на любом предмете, как на мече, или просто в воздухе? Ким Роксу не встречал упоминаний неортодоксальных средств полета, но он намеренно их и не искал. Он взмыл в черное небо над городом. В отличие от пыльных городов со световым шумом (значительно меньшим после апокалипсиса в связи с разрывом линий электропередач и вынужденной экономии, тем не менее), здесь звезды виднелись кристально ясно. Ким Роксу не узнал ни одного созвездия. Парить над былыми пределами человеческих возможностей, не пристегнутым ремнем и открытым ветрам, было… увлекательно. Забавно. Немного захватывало дух, но только первые несколько минут, так же, как всех давно перестали удивлять бешено мчащиеся поезда и самолеты. Ким Роксу еще недолго повисел в воздухе, смакуя иллюзию собственной недостижимости, отдаленности от мирских проблем и ответственности, и опустился в узком переулке самого ярко освещенного района. Сверху квартал удовольствий бросался в глаза малиново-оранжевым пятном света и жизни среди тихого ночного города. Снизу он был таким же бурным. Ким Роксу неспешно брел по улице, рассматривая вывески. Повсюду висели бумажные фонари в форме зверей, цветов, рыб и птиц, пахло сладким дымом. Ким Роксу выцепил глазами табличку Теплого Красного Павильона и скользнул внутрь. Внутри оказалось неожиданно тихо. Может быть, это просто был неглавный зал. На платформе девушки играли на пипах; плавно покачивая бедрами, ходили между столиками разносчицы вина; переговаривались мужчины, разлегшиеся на подушках, кто-то в масках, кто-то в таких же шляпах, кто-то не скрывался вовсе — и славно, Ким Роксу не выглядел белой вороной, положившись на прошлого владельца тела. Итак, и что делать? Нужно ли было сказать секретный код, который Ким Роксу не знал? Он вышел больше на разведку, чтобы понять, насколько многого не знает, и не ожидал многого, но не хотелось бы уходить совсем с пустыми руками. Он двинулся было в сторону свободного закутка, когда что-то теплое обвилось вокруг руки. Ким Роксу удивительно легко остановил первый порыв ударить нападающего и повернулся. Может быть, он размяк в обществе Нин Инъин. — Цзю-гэ пришел! — заявила его маленькая нападающая в ярко-розовом ханьфу и газовой шали. Похоже, не нужно было никаких секретных кодов: его попросту знали в лицо. Ким Роксу заставил себя улыбнуться, быстро перечитывая по памяти письма от цзецзе, чтобы в итоге прийти к выводу, что проще пока попросту не называть ее по имени, нежели предположить и промахнуться. — И тебе доброго вечера, мэймэй. …Кажется, он все равно умудрился не угадать, потому что девушка вылезла из объятий и уставилась на него круглыми глазами. Но потом вдруг счастливо рассмеялась и принялась душить в объятиях пуще прежнего, и Ким Роксу понял, что пронесло. «Цзю-гэ» просто наконец признал в ней «взрослую» «мэймэй», как остальных, вместо вечной «сяомэй», о чем она поспешила порадоваться. Щебеча без умолку о том, как все по нему скучали, мэймэй проводила его в дальний угол второго этажа, «его» комнату — спальню в приглушенных тонах с большой европейской кроватью, столиком для письма и множеством подушек на полу. Дверь была довольно хлипкая и всего одна, окно закрыто газовыми занавесками. Ким Роксу, оглянувшись на мэймэй, остановился на входе, заметив знакомый талисман. Похожие он видел в Бамбуковой хижине и изучал их достаточно подробно, когда разбирался с защитными и выявляющими яды печатями. — Ой, Цзю-гэ, не надо, ты же совсем недавно их обновлял! — встрепенулась мэймэй и потянула его за локоть. — Тебе нужно отдохнуть, присядь лучше, а я позову цзецзе и схожу за чаем. Ким Роксу послушно устроился на подушках. Что комната защищена от прослушки, успокаивало. Что не защищена оттого, чтобы кто-то вломился без предупреждения, — нет. Но, может быть, он слишком пессимистично мыслил. Это бордель — если кто и ворвется, так это чья-нибудь разгневанная женушка, хотя, кажется, здесь это считалось нормой и такого не случится. А у Шэнь Цинцю и жены не было… Не должно было быть. Ким Роксу не нашел никаких признаков того, что может быть обручен, разве что если это была какая-то Очень Тайная Помолвка. Но кто бы запретил выходить за такую выгодную партию и от кого бы Лорд Цанцюн не смог бы откупиться и защитить? Мэймэй вскоре вернулась с подносом с чайным набором и блюдцами со сладостями и фруктами. Сгрузив все на кофейный столик, она беззаботно упала ему головой на колени и принялась рассказывать о том, что у нее совсем не получается сыграть одну часть в композиции, которую она учит. Ким Роксу перебирал волосы и кивал, где от него требовалось. — Сяомэй, ты уже трижды повторилась. Думаю, пора сделать перерыв на чай, — раздалось от двери, и Ким Роксу резко вскинул голову, напрягаясь. Облокотившись на стену, за ними смеющимися глазами наблюдала девушка с абсолютно белыми волосами, свободно стекающими до поясницы. Одна из цзецзе, которых обещала позвать мэймэй — может, из тех, кто отправлял письма. Ким Роксу не заметил, когда она вошла. В этом месте он чувствовал себя неестественно расслабленным, и ему это не нравилось. Он не заметил никаких седативных благовоний, но какую-то его часть, которая без его ведома все это время была напряжена, наконец отпустило. Похоже, это была привычка его тела? Как часто Шэнь Цинцю бывал здесь? Насколько сильно доверял этим девушкам? Ким Роксу автоматическим движением подогрел воду в чайнике, одновременно незаметно проведя проверочной печатью, и цзецзе разлила чай на три маленькие чашки для каждого. Однако, похоже, «незаметно» не относилось к ней: цзецзе покосилась на него… необязательно враждебно, но странно. По крайней мере Ким Роксу мог быть спокоен, что чай не отравлен. К сожалению, даже собственным шпионам он не мог доверять безусловно, как бы спокойно ни чувствовал себя в их компании Шэнь Цинцю. Впрочем, отдохнуть от оставшегося от него напряжения, сводящего каждую мышцу, было приятно. Как глоток свежего воздуха. Возможно, Ким Роксу будет приходить сюда чаще, чем думал. Девушки разговаривали между собой, периодически вовлекая его, но не заставляя, разве что напрямую спросили о здоровье. Похоже, для Шэнь Цинцю было нормальным не разговаривать много — по крайней мере в некоторые тяжелые дни, как понимающе назвала их мэймэй. Из их разговоров Ким Роксу подцепил имена. Мэймэй, как он и догадывался, оказалась сяо Мэйхуа из писем, а цзецзе — Мо-цзе, от «моли» — жасмин. Им подходило. Хотя, должно быть, это не было случайностью, и их прически, наряды и манеры тщательно подбирались под цветок. Вскоре Мо-цзе пора было уходить, и она взъерошила сяо Мэйхуа волосы и поцеловала его в щеки напоследок. Ее сменила Лянь-цзе, «лилия», принесшая новые закуски и пипу. Она была достаточно молчаливой, безмятежно спокойной старшей и позволила сяо Мэйхуа выговорить им все уши, почти не вмешиваясь. Но когда она говорила, Ким Роксу абсолютно точно знал, что во всех ее осторожных словах, каждом упоминании невзначай «дорогих господ» и интересной новости было двойное дно. Когда закончились чай и закуски, подозрительно похожие на те же, что хранились по тайникам в Бамбуковой хижине, сяо Мэйхуа радостно забрала пипу у Лянь-цзе. — Можно я сыграю сегодня, можно же? — спросила она, не спрашивая. — У меня уже хорошо получается! — Мм, ты говорила, — кивнул Ким Роксу, снимая обувь, потому что Лянь-цзе, очевидно, ожидала, что он ляжет в постель. Счастью сяо Мэйхуа не было предела. Она устроилась с пипой с очень важным, ответственным видом, едва не высунув язык от усердия. Она была совсем маленькой, как Нин Инъин, и Ким Роксу стало тошно от понимания, что будет с ней, живущей в этом заведении. А может, уже происходит. Было сложно сопоставить такого яркого ребенка — и проституцию. Лянь-цзе, заметив его взгляд, отвлекла его тем, что помогла раздеться и, вопреки неприятному минутному предположению Ким Роксу, просто уложила его рядом с собой, невинно обнимая. Под ровное, теплое дыхание рядом и перебор гуциня, как бы неуютно себя ни чувствовал, он быстро заснул. Ким Роксу сладко проспал до самого рассвета, пока его не разбудила ласково Лянь-цзе, и чувствовал себя, как ни иронично для борделя, полным сил, свежим и очищенным. Он вылез из-под перебравшейся на кровать сяо Мэйхуа, оделся и, перебрав вещи в рукавах-цянькунях, достал небольшой мешочек с золотом. Лянь-цзе долго наблюдала за ним со сложным выражением лица, но все же выбрала несколько золотых монет и вернула кошелек. — Ты всегда можешь рассказать, если что-то беспокоит, — сказала она наконец. — По крайней мере выслушать тебя мы способны. Ким Роксу только кивнул, ничего не обещая, потому что обещание пришлось бы выполнять. В конце концов, даже если это самые близкие люди, что были у Шэнь Цинцю, их связывали отношения, основанные на взаимной выгоде. Ким Роксу чувствовал, что они бы позволили быть ближе, но ни он, ни, похоже, Шэнь Цинцю сами позволить себе этого не могли. Стоило Ким Роксу ступить за стены Теплого Красного Павильона, чувство безопасности и защищенности (каким образом его могли защитить хрупкие смертные девушки и хлипкая дверь?) вмиг стекло с него, как вода. Что говорило многое об оригинальном Шэнь Цинцю и стало причиной полной проверки всех талисманов в Бамбуковой хижине. Конечно, вряд ли дело было именно в них, но стоило проверить. Ким Роксу встретила замудренная система печатей и талисманов, создающих внутри Бамбуковой хижины едва ли не бомбоубежище. Защита от всевозможных воздействий, от прослушки, сигнальные талисманы на случай, если испортятся защитные — и всего как минимум по несколько вариантов. Зачем, черт возьми, Шэнь Цинцю было столько защиты в собственном доме, на собственном пике одной из сильнейших школ?.. От чего он так защищался, все равно не чувствуя себя в безопасности? Судя по всему, именно из-за его страшной параноидальности Ким Роксу не мог уснуть вне Теплого Красного Павильона. Но что в нем было такого особенного? Явно не физическая защита. Неужели дело было в том, что он спал не один, а с хорошо знакомыми, доверенными сестрами? Ким Роксу аккуратно обновил один из защитных куполов, на котором немного стерлась киноварь, и переделал талисман, оповещающий о пересечении посторонним определенной границы. Одна из черт на нем была не на месте, всего чуть-чуть, он бы и не заметил без Записи, но из-за этого он прямо-таки чувствовал, как из резервов вытягивается струйкой ци. Ким Роксу оглядел готовую работу, по-прежнему, откровенно говоря, не понимая, что могло побудить Шэнь Цинцю настроить столько слоев вокруг хижины. Что ж, очередной вопрос в копилку. Очередной день, набитый под завязку делами.