6.

— Шицзунь с ума сошел — проверять всех! — пробормотал Чжоу Чжэнсу себе под нос. — И не говори, совсем помешался на контроле, — подхватил его друг. — Раньше хоть, кого надо, не трогал… Они оба недовольно вздохнули, покосившись на названного учителя. Ким Роксу по очереди встретился с каждым тяжелым взглядом, и они, вздрогнув, ускорили шаг в сторону столовых. Откровенно говоря, у Ким Роксу дергался глаз. Как эти двое — да и другие — вообще оказались в рядах старших учеников? Как они могли о чем-то сейчас возмущаться при своей-то полной некомпетентности — такой отсутствующей, что им не хватило даже наблюдательности понять, насколько далеко их может услышать бессмертный мастер! Конечно, Ким Роксу и не ожидал, что резкие волнения, вызванные им, тепло примут. Это было бы глупо. Но им стоило хотя бы немного включить голову, прежде чем… Нет, он слишком многого ожидал от детей, воспитанных в этой среде. Ким Роксу вздохнул и вернулся к наблюдению за проверкой у старших учеников. Интересно, что он наконец встретил первую женщину среди мастеров — преподавателя по каллиграфии Юнь Чаося. По письмам Ким Роксу никогда бы не догадался, хотя, возможно, имя — цвет розовых облаков рассветного неба — действительно скорее относилось к нежности, пастельным тонам и хрупкому расцвету, как правило, выбираемым девочкам. Но в этом он не был силен. Учениц, кроме Нин Инъин, по-прежнему не наблюдалось. Что, откровенно говоря, выглядело странно. Насколько он выяснил, уровень дискриминации, кажется, был не настолько высок, чтобы выдавать такое соотношение полов. Если разве что их не отбирали всех ревностно на Сяньшу? Ким Роксу планировал встретиться с Пиковой Леди Ци Цинци чуть позже, чтобы обсудить некоторые вопросы. …Мин Фань был откровенным среднячком во всем, за что ни брался. За что его можно было назначить главным учеником — так это за исполнительность и услужливость, готовность брать на себя всю работу, не прося ничего взамен, и всегда быть под рукой. Но уж точно не за превосходство в четырех искусствах — до представителя Цинцзина в этом плане он не дотягивал. Но Ким Роксу не смел сомневаться в выборе Шэнь Цинцю. Он и сам пока не видел лучшего кандидата. Впрочем, может быть, он просто опоздал вытренировать его себе, как собачку, вырастить с пеленок в подходящего, как поступил с Мин Фанем Шэнь Цинцю. Пока Пиковый Лорд был на месте, Мин Фань служил хорошим дополнением, мальчиком на побегушках, но вряд ли он рассматривался как настоящий наследник. До следующей смены поколений еще было достаточно времени, чтобы попытаться воспитать нового, более талантливого. Скорее всего, Мин Фань это чувствовал и отчаянно цеплялся за то, что в нем было полезно, и пытался услужить и так, и эдак, очень нервничая, если ему этого не позволяли. По крайней мере среднему уровню ожидаемого от старшего ученика он соответствовал. В отличие от некоторых. Ровно так же среди младших явно были те, кто не уступал старшим по мастерству. Ким Роксу подготовил приказ об их взаимном переводе. Кого-то не полностью, конечно, а только по некоторым курсам. Если ребенок преуспевал в фехтовании, но отставал в искусствах, как можно было его заставлять посещать уроки рисования для продвинутого уровня? Частное образование было куда более гибкой системой, чем многие думали. В целом, Ким Роксу остался доволен проделанной работой. Во время полуденного перерыва он спустился в город, чтобы встретится с одним из кандидатов на замену мастера Чжу и за чашечкой чая поговорить об образовательных подходах. К сожалению, его ответы Ким Роксу удовлетворили мало, пусть он и в действительности был немного толерантнее и прогрессивнее большинства современников. Просто недостаточно, на взгляд Ким Роксу. Что ж, не все должно было получаться с первой попытки. Вернувшись, Ким Роксу провел занятие по медитации у старших. А после, только сработал двухчасовом таймер, на его плечо приземлился бумажный журавль. Ким Роксу едва коснулся его, и он разложился без единой складки в письмо от Ци Цинци, согласившейся на встречу, о которой он попросил перед выходом в город. Она приглашала его к себе не позднее середины часа петуха, то есть шести вечера. Ким Роксу следовало поспешить, поскольку оставалось меньше часа. Согласование мысленных карт и реальных путей по Радужному мосту заняло большую часть времени, но все же он успел вовремя. Сразу на входе его встретила местная адептка и проводила до одной из беседок в глубине сливовых садов, где его уже ожидали. Ци Цинци выглядела… неожиданно юной. Аккуратной, нежной, хрупкой, как цветок. Лавандовый летящий шелк окружал ее тонкий стан ласковыми волнами. Ничто не в ней не выдавало железной леди из слухов — удар приходил без предупреждения, откуда не ожидаешь. — Шимэй, — коротко поприветствовал он, присаживаясь напротив. — Явился-таки, — усмехнулась Ци Цинци, пропустив вежливые танцы вокруг друг друга. И хорошо. Ким Роксу не любил пустые разговоры. — Верно, — кивнул он. — Хотел поговорить насчет ваших… женских курсов. — С каких пор это твое дело, Шэнь Цинцю? — защитно ощетинилась Ци Цинци. Похоже, отношения с Шэнь Цинцю у нее были не лучшие. Что ж, это тоже хорошо, Ким Роксу устраивало, когда все обиды выссказывают в лицо. С этим было проще работать. — Я хотел бы, чтобы моя ученица Нин Инъин посетила их, если это возможно, — со всей серьезностью заявил он и отпил предложенный ради приличия чай. На мгновение Ким Роксу засомневался, не увидела ли Ци Цинци проверочной печати, потому что она слишком уж пристально уставилась на него. — Неужели решил заняться ей наконец как учитель ученицей? — фыркнула она, презрительно сморщив нос. О. Оу. Ким Роксу едва удержался, чтобы не сморщиться тоже, когда осознал тошнотворный подтекст этой фразы. Конечно. Если человек платит за женское общество в борделях, с чего он не станет искать его и ближе к себе? Единственная, беззащитная ученица — и Пиковый Лорд… Нет, но ведь бордель в первую очередь приходился Шэнь Цинцю шпионской сетью. Расслабленность, которую испытывал Ким Роксу в Теплом Красном Павильоне, не оттеняла похоть. Как бы это ни выглядело со стороны, Ким Роксу смел предположить, что слухи могут быть неправидивы. Тем не менее он не хотел допускать и шанса, что это не так. Нин Инъин обязана была быть в безопасности под крылом Ким Роксу. Именно за этим он и пришел на Сяньшу. Верно, у него была цель. За нее было проще всего держатся в разговоре, как за соломинку, когда в голову прилила кровь. — О чем вы будете говорить? — спросил он, игнорируя неприятный вопрос. — О гигиене, — с вызовом заявила Ци Цинци, заглядывая ему в глаза. — Самообороне. Учить распознавать неподобающие намеки и домашнее насилие, — она ухмыльнулась. — Что, как я смею? — Нет, — Ким Роксу покачал головой, не давая нужной реакции. Потому что провокация была нацелена не на него, а на Шэнь Цинцю. Они разные. — Меня все устраивает. Ци Цинци это явно не успокоило. — Если ты пытаешься сделать вид, что осознал свои ошибки и каешься, у тебя плохо получается. Я знаю, что ты только вернулся из цветочного дома, от тебя до сих пор пахнет женскими духами. Тебе позволено ступить на мой пик исключительно ради Инъин. О, правда? Ким Роксу не заметил. Это был неприятный сюрприз. Ему стоило следить за этим внимательнее: чувства заклинателей были куда сильнее обычных — он ведь за то же самое совсем недавно корил детей. Если прислушаться, он действительно чувствовал слабый успокаивающий запах, осевший на коже и волосах. Но было кое-что, что он не совсем понимал. — Разве запрещено посещать бордели? — ему действительно было интересно. — Развратник, ты!.. — от возмущения Ци Цинци зазвенели чашки на столе. Ким Роксу аккуратно придержал их, чтобы не пролились. — Как ты можешь так бесстыдно чернить репутацию всего Цанцюна! Я не понимаю, почему Чжанмэнь-шисюн позволяет Инъин до сих пор оставаться с тобой. Ясно. Ким Роксу, в целом, даже понимал ее. Она искренне беспокоилась, что никак не могла помочь невинной девочке, попавшей в руки «монстра», и злость эта была от бессилия перед лицом несправедливости. Он бы тоже злился. Просто его злость, как правило, находила более продуктивный выход. Он не умел выражать ее, но умел действовать. Делать хоть что-то, чтобы унять чувства, чтобы они перестали давить и требовать… что-то. Чего он дать им не мог. — Когда мне прислать ее? — спросил он, когда вспышка гнева миновала. Ци Цинци, занявшая руки чаем, удивленно подняла на него взгляд. Конечно, не уставилась. Но Ким Роксу все равно увидел, потому что знал, что должен. — Одна из моих учениц заберет Инъин завтра в час обезьяны, — решила она. В три часа дня, значит. Хм. — Это надолго? Она пропустит ужин, — решил уточнить Ким Роксу. Дети должны хорошо питаться. — Ничего, поужинает у нас, — как он и думал. Ци Цинци наверняка хотела получить Нин Инъин в свои руки подольше и позаботиться, как не могла все это время. — Мы не звери, чтобы морить девочку голодом. Ким Роксу успешно пропустил мимо ушей очередную провокацию. Серьезно, если постоянно втыкать в него шпильки, разве он не станет дикобразом и не будет колоться? Или в их обычных взаимодействиях ожидалось, что Шэнь Цинцю эту шпильку вернет? Он все понимал, но это порядком утомляло. — Хорошо, — ради всеобщего блага, Ким Роксу решил, что на этом можно закончить. Но даже уйти ему, похоже, спокойно было нельзя: — Просто так уйдешь? — Шимэй что-то хотела обсудить еще? — Ким Роксу, развернувшись, уставился на нее своим «мертвым взглядом». Ким Мина всегда называла его так. Он нервировал непривыкших (немногим больше, чем Ким Роксу нервировал сам по себе, то есть). Естественно, ответа он не дождался, поэтому просто коротко кивнул. — До свидания. …Ким Роксу не ставил своей целью еще сильнее испортить отношения с Ци Цинци. Мысль о том, что Нин Инъин могла не быть в безопасности на его пике из-за него же, напряженный поиск подтекста в каждом ядовитом слове, мелькнувшая Запись о Ким Мина — все это наложилось друг на друга. Ким Роксу чувствовал, что кровь шумит в ушах. Ци вела себя неспокойно. Он вздохнул и ущипнул себя за переносицу. Ему нельзя было так остро реагировать. Он не до конца понимал, какая мелочь могла вызвать искажение и чем оно ему грозило, и не хотел рисковать. По возвращении домой Ким Роксу занял себя рутинной проверкой отчетов и перед сном еще раз осмотрел обновленный защитный массив Бамбуковой хижины. Этого должно было хватить — и действительно: спустя какое-то время он почувствовал, как наконец проваливается в блаженный сон. Ким Роксу редко снились сны. Куда чаще он помнил только, как голова коснулась подушки, и в следующую секунду уже наступало утро. Но на этот раз вместо темноты он видел свои руки. Костлявые детские ладошки. Он был снова маленьким. Крохотным ребенком, которому улицы стали роднее дома. Прохладный воздух приводил в чувство, притуплял боль. Ким Роксу не знал, почему его мозг выбрал именно этот период. Воспоминания без Записи были достаточно размытыми за давностью лет. Он думал, это было что-то, что он давно пережил и забыл. Похоже, что не до конца. Шаги были непривычно мелкими. Он медленно брел по улице, доедая банан, взятый из столовой на обеде. Другой еды до следующего дня не предвиделось. Все было размытым. Улица смазывалась, Ким Роксу четко видел только грязно-серый под ногами и даже так не заметил, когда асфальт сменился грунтовой дорогой. Ему казалось, он идет вечность и не сделал ни шага. Все было одинаковым — приземистые глиняные домики, провалившиеся крыши, лавки с едой и безделушками, жмущиеся к стенам. Из-за ветра длинные сальные волосы лезли в лицо. Грубая ткань натирала кожу. Песок впивался в босые ноги и полосы от кнута на спине. Он лежал на земле, разглядывая облака, медленно плывущие по небу. Сладкий сок личи наполнил рот. Он облизал обветренные губы и наткнулся на что-то мокрое, холодное и влажное — язык. Мм! Что за черт?! Он вскинулся, отталкивая чужака. Он тяжело дышал, он задыхался, он не мог дышать, потому что рот накрыла ладонь. Чужак лежал на дорогом ковре, в багровых одеждах, и улыбался ему. Из разбитого носа текла кровь. Его руки были в крови, костяшки разбиты. Руки держали его за локти, запястья, лодыжки, бедра, шею, волосы, руки были везде, они залезали в рот, он не мог закричать, он не мог дышать!.. Ким Роксу резко сел в постели, весь в холодном поту. Он попытался направить ци в ночную жемчужину у кровати, но та совсем не слушалась, отчаянно билась в венах, в груди, в висках. Он проморгался, восстанавливая дыхание. Глаза постепенно привыкали к темноте. Осколки ночной жемчужины мерцали на полу. Руки дрожали. Кошмар. Это был всего лишь кошмар. Твою мать. Ким Роксу заставил себя встать. Деревянный пол был теплым. Он умылся водой из умывальника и похлопал себя по щекам. Из совершенно не соответствующего времени европейского умывальника. Все происходящее было действительно странным. Ким Роксу устал предполагать логически и утыкаться в европейские умывальники в фантастическом Древнем Китае. Очевидно, логику искать было бессмысленно. Нет, она должна была быть. Просто — иная. — Ха… Как утомительно.