Часть 24

      — Ты серьëзно? Не знала, что чистокровные волшебники не празднуют Рождество? За исключением Уизли, конечно, — гоготнул Драко, глядя на удручëнную физиономию гриффиндорки.       Та сидела на полу, разложив вокруг себя какие-то книги, и активно жестикулировала руками:       — Я об этом не задумывалась. В Хогвартсе всегда праздновали Рождество, а тут.., — девушка запыхтела, не в силах подобрать слова, — Это даже не тюрьма! Заключëнным и то по конфете к празднику дают, чтоб добрее были!       Малфой не стал заострять внимание на познаниях девушки в области тюремных законов, хотя и удивился.       — Этого стоило ожидать. В Дурмстранге ненавидят всё магловское, тем более религию. С чего бы им праздновать Рождество?       Возмущению Гермионы не было предела. До её любимого праздника оставалось меньше суток, но отметить его было не суждено.       — А Новый Год? Хотя бы его можно отпраздновать? Календари-то у нас совпадают! — не унималась ведьма.       — Ну, видимо, здесь вообще не принято что-либо праздновать, — вздохнул Малфой.       Ему надоела эта беседа. Негодование Грейнджер постепенно передавалось и ему, хотя до сего момента Драко был совершенно равнодушен ко всем красным датам, кроме собственного дня рождения. Он вообще стал замечать, что любые эмоции ведьмы начали всё чаще отзываться в его груди гулким эхом. С допроса в кабинете директора прошло лишь несколько недель, но они заставили бывших врагов сплотиться сильнее некуда.       С того дня студенты Дурмстранга стали вести себя ещё более агрессивно, словно кто-то дал своре бешеных собак команду «фас». Уже трижды Гермиону поджидали где-то за углом с малоизвестной целью, но ей везло на свидетелей. Теперь Драко старался не отходить от неё ни на шаг — не мог противостоять своим желаниям. Хотя и сам он не раз ловил угрожающие жесты.       Ночевать в комнате Грейнджер он также стал гораздо чаще, всю минувшую неделю и вовсе отсюда не вылезал, отчего девушка пребывала на грани истерики: требовала личного пространства. Но уходить Малфою не хотелось. Засыпать было куда спокойнее, зная, что они друг у друга под присмотром и никого из них не придушат во сне подушкой. Да и отношения с Боргом в последнее время оказались натянуты до предела, поэтому находиться с ним в четырëх стенах означало непременно поссориться.       Гермиона, пусть и возмущалась периодически, была рада присутствию Малфоя. Всякий раз, как ловила на себе чей-то ненавидящий взгляд, чувствовала тепло его тела за плечом. Страх сходил на нет: белобрысый волшебник мог постоять не только за себя, но и за неё. Хотя после стольких тренировок у Ривза в заступниках она едва ли нуждалась.       Профессор Тёмных Искусств тоже стал вести себя иначе. Его образ аристократичного педанта потрескался и рухнул ровно в тот момент, когда из его рта выскочило слово «задница». Он всё ещё был сдержанным, вежливым, но уже не избегал в своей речи ругательств и колких шуток в адрес Грейнджер. Лишь изредка ведьма замечала, как он погружается в себя, забывая о её присутствии, смотрит в одну точку задумчивым, даже печальным взором. Она порывалась спросить, что же его так тревожит, но всякий раз бросала эту затею. Гермиона подозревала, что у него на уме: после всего, что Адаму наговорил Драко, он наверняка задумывался о своей некомпетентности. О том, что стать тем самым идеальным учителем ему не удалось.       — Чего расселась? Почти десять, поднимайся, — Малфой схватился за кудрявый пучок и осторожно, чтобы не сделать больно, потянул девушку вверх.       Ведьма очнулась от размышлений о несправедливости бытия и зашипела:       — Ну-ка отцепись, засранец! Иду я.       Блондин разжал пальцы, лишь когда Гермиона поднялась на ноги.       — Хватит тоску нагонять, — подталкивая Грейнджер на выход, бубнил Драко, — Переживëшь один год без праздника.       — Не хочу, — капризничала девушка, — Хочу ëлочку и подарочек.       — Щас тебе Ривз подарочек организует. Ты опаздываешь.       Сказав это, Малфой скривился. Он так и не нашёл общего языка с профессором и был крайне недоволен этими ночными тренировками — сам не понимал, почему. Ривз дал понять, что слизеринцу на тайные занятия путь заказан, но хотя бы позволил пользоваться своей ванной комнатой. Не без уговоров Гермионы, конечно.       Дорога до кабинета прошла в тишине: студенты старались не издавать лишних звуков, опасаясь быть обнаруженными. Выйдя с потайной лестницы в полутëмный коридор, они заметили фигуру профессора, идущего им навстречу, и недоумевающе переглянулись. Подойдя к ним, Адам, опустив приветствие, тихо объяснился:       — Ты обычно пораньше приходишь, я вышел встретить. Мало ли...       Обращался он исключительно к Гермионе, на Малфоя даже взгляда не бросил. Слизеринец озлобился:       — Вы знаете, что я в любом случае буду с ней. К чему эта демонстрация?       Ведьма закатила глаза, предчувствуя внеочередную склоку. Ривз наконец поднял глаза на Драко, едва заметно изогнув губы в неприязни:       — Не скажу, что могу доверить безопасность своей подопечной вам, мистер Малфой.       Каждое слово было пропитано ядом. Они вновь уставились друг на друга, будто пытались убить взглядом. Каждый раз, когда они сходились в этом глупом противостоянии, Гермиона видела не двух взрослых мужчин, а сопливых мальчишек, не поделивших игрушку.       — Всё, хватит! Нас сейчас кто-нибудь услышит, — встряла девушка, протиснувшись между ними.       Она попыталась оттолкнуть их в разные стороны, но безуспешно — ни тот, ни другой не шелохнулся. Правда, гляделки продолжались совсем недолго. Уже через несколько секунд они одновременно прервали зрительный контакт и молча разошлись, словно напрочь забыли про Гермиону.       Войдя в кабинет, Адам на ходу пнул стоявшую неподалёку лавку, будто случайно, и пробурчал:       — Я мог бы сам забирать тебя из спальни и отводить обратно. Не понимаю, зачем в этой цепочке лишнее звено в виде этого...       Заслышав в интонации преподавателя нотки обиды, Гермиона выгнула брови и упëрла в бока кулаки:       — Не мог бы! Если кто-то застукает нас, гуляющих ночью по коридорам, будет... Плохо.       Ривз уже смирился, что его ученица почти полностью перешла с ним на «ты». Поначалу, когда она обращалась так по неосторожности, он поправлял. Всё-таки, он преподаватель, а она — его студентка. Но это было странно: по меркам волшебников, их разница в возрасте была невелика, да и сам он позволял себе слишком много.       — Если тебя застукают в компании Малфоя... — собрался было воспротивиться профессор, но понял, что его мысль на аргумент не тянет, — Чëрт с ним. Больше не опаздывай.       Девушка усмехнулась, сбросила с плеч шубу и перехватила посох:       — Давай начинать, и так время потеряли, — и себе под нос добавила, — ... из-за ваших детских разборок.       Адам недовольно покосился на ведьму, но вместо ответа перешёл в нападение.       Кабинет по обыкновению наполнился звуками борьбы, которые изредка разбавлялись отрывистыми командами профессора. Спустя полчаса Ривз настолько погрузился в процесс, что не заметил, как его губы растянулись в немного безумной улыбке. Сердце мужчины колотилось так быстро, но вовсе не от усталости. Всё дело было в кудрявой ведьме, что кружила перед ним, точно в танце. Её движения, отточенные и уверенные, вызывали неподдельный восторг. Адам гордился её успехами. Восхищался стойкостью. Таял от одного только её вида. Каждый вечер, что он проводил в компании Гермионы, заставлял чувствовать себя живым. Не той мрачной тенью, которой он являлся в её отсутствие — настоящим человеком. Она будила в нём что-то горячее и тягучее. Приносящее боль, но в то же время — умиротворение.       Ловя себя на этих ощущениях, Ривз каждый раз наступал себе на горло. Мысленно вторил: «Я — учитель. Она — ученица. Я не имею права. Я не должен». Но, будучи вполне зрелым (несмотря на редкие приступы юношеского слабоумия) и уравновешенным мужчиной, Адам понимал: он влюбился. В тëплые глаза, холодные руки и острый ум. В непростой характер. В недосягаемость и запретность. Влюбился в свою ученицу.       — Ты ворон считаешь! — воинственный возглас Гермионы ворвался в черепную коробку, — Хватит лыбиться!       Довольно сильный удар пришëлся в грудь, выбивая из лëгких воздух. Ривз вернулся к суровой действительности, увернулся от очередной атаки и одним движением обезвредил противницу: посох ведьмы отлетел в сторону, оба запястья уместились в одной руке, а ладонь второй — легла на тонкую шею. Гермиона врезалась лопатками в рëбра профессора и захныкала:       — Нечестно! Вы меня такому не учили.       — Вы не умеете проигрывать, мисс Грейнджер, — хриплым полушëпотом отозвался Адам, склонившись к самому уху студентки.       Его пальцы чуть сильнее сдавили её глотку, из которой невольно вырвался полустон.       — Как мне выпутаться? Объясни, — сдавленно и немного испуганно спросила девушка, надеясь на реальную инструкцию.       Вместо объяснений, Ривз дëрнул хрупкое тело на себя, прижимаясь щекой к её виску, и шепнул:       — Никак.       Он почувствовал, как Гермиона замерла в его руках, напряглась всем телом. Осознав, что натворил, Адам ослабил хватку и лëгким пинком оттолкнул ведьму, попутно натягивая на лицо злорадную усмешку.       Гермиона обернулась, потирая пятую точку, и возмущëнно вскрикнула:       — Эй! Какого хрена?       Мужчина пожал плечами и опëрся бëдрами на подоконник, принимая максимально беспечную позу:       — Я не могу научить тебя всему. Ты должна учиться выходить из трудных ситуаций сама, без подсказок. Сейчас же — ты просто замерла. Противник, если бы он был реален, не стал бы ждать, когда ты начнёшь сопротивляться.       Гермиона, выслушав наставления, подозрительно прищурилась, шагнула ближе и поймала бегающий взгляд зелëных глаз:       — Просто признайся, Ривз, — от её ледяного тона Адам задержал дыхание. Кровь застыла в венах в ожидании самых страшных слов. Выждав мучительную секунду, девушка продолжила, — Признайся, что просто решил поиздеваться. Как дитя малое, честное слово!       «Этого ещё не хватало» — сцепив зубы, подумал Адам. Видимо, Гермиона и близко не догадывалась, что преподаватель может думать о ней вовсе не как об ученице, и даже не как о друге.       — Ничего подобного, — покачал головой мужчина, надеясь, что в полумраке не будет видна его горькая улыбка.       Взяв себя в руки, он оторвался от подоконника и побрëл к своему столу.       — На сегодня всё? Уже половина двенадцатого, — спросила Грейнджер за его спиной.       — Задержись ещё на минуту, — попросил Адам, копошась в выдвижном ящике.       — Только на минуту, и так здорово задержалась. Драко с меня три шкуры спустит, — протянула девушка.       Услышав ненавистное имя, профессор на мгновение замер, но тут же выпрямился, пряча что-то в кулаке.       — На минуту, — кивнул он и неторопливо вернулся к Гермионе, — Через полчаса Рождество. Ты хорошо трудилась весь семестр, и я решил подарить тебе кое-что. В качестве вознаграждения.       С этими словами он протянул вперëд раскрытую ладонь. В голове пронеслась брошенная Малфоем фраза: «Ривз организует подарок», и ведьма радостно улыбнулась:       — Правда? Это мне?       Адам кивнул, осторожно взял девушку за руку и застегнул на её запястье замысловатую золотую цепочку.       — Этот браслет заколдован. Он нагреется, если тебе будет грозить опасность.       Гермиона завороженно провела пальцами по перекрученным звеньям и тихо пробормотала:       — Спасибо... Но, у меня нет для тебя подарка.       Она подняла виноватый взгляд, на что Ривз лишь по-доброму усмехнулся и нежно провëл ладонью по растрëпанным кудрям:       — Я же сказал: это твоя награда за усердие. Я не жду ничего в ответ.       Неловко кивнув, девушка собиралась сказать что-то ещё, но её прервал нетерпеливый стук в дверь. Она была уже не заперта, но Малфой предпочëл не сталкиваться больше с профессором. Гермиона, опомнившись, ещё раз поблагодарила профессора и поспешила выскочить в коридор, где её ждал блондин.       Стоило Грейнджер появиться, Драко оттолкнулся от стены и молча направился к лестнице. Вид у него был то ли рассерженный, то ли обиженный. Хорошенько обдумав риски, Гермиона всё же решила с ним заговорить:       — Извини, пожалуйста, — она подëргала слизеринца за рукав и попыталась заглянуть в глаза, — Я больше не буду так сильно задерживаться, обещаю! Не дуйся.       Малфой, бросив на сокурсницу усталый взгляд, тяжело вздохнул:       — Заставила меня столько времени тереться в коридоре. Ну и что мне с тобой делать?       — Простить? — лукаво улыбнулась ведьма.       В ответ она получила лëгкий щелбан:       — Нечего мне в глаза заглядывать, засранка.       Гермиона боднула его лбом в плечо и почти вприпрыжку продолжила путь. В былые времена слизеринец осыпал бы её помоями с ног до головы, теперь же — смотрел с полуулыбкой, давясь рвущейся наружу нежностью к этой девчонке.       Войдя в спальню, Грейнджер вдруг замерла на пороге с открытым ртом. Драко пришлось её подвинуть, чтобы закрыть за ними дверь. Он привалился плечом к откосу в ожидании реакции ведьмы на его сюрприз, но прошла уже не одна секунда, а она всё молчала.       В её голове образовалась пустота. Гермиона не верила, что это действительно происходит. Перед ней, на прикроватной тумбе, стоял стакан с водой, из которого торчала еловая веточка. На ней болтался маленький бумажный журавлик, покачивая крыльями, а рядом — лежала упаковка драже Берти Боттс. Малфою пришлось пожертвовать последней сладостью из привезëнной с собой заначки, добыть ветку... На глаза навернулись слëзы, и девушка, не в силах сдержать эмоций, громко шмыгнула носом.       Блондин вздрогнул и одним рывком развернул девушку к себе лицом, схватив за плечи. От вида её зарëванного лица внутри него что-то гулко грохнулось.       — Я не хотел тебя расстроить, это просто.., — непонимающе забормотал Драко, но ведьма вдруг подалась вперëд, обвила руками его торс и уткнулась в грудь.       — Спасибо, — прошептала она, сдавливая рëбра Драко всё сильнее, — Я так благодарна тебе...       Малфой выдохнул с облегчением и, ответив на её объятья, провëл пальцами по запутанным кудрям:       — Глупая, что ли? Сопли развезла, — усмехнулся он.       Отпускать её не хотелось, но девушка сама отстранилась, ощутив неловкость. Карие глаза, блестящие влагой, всмотрелись в бледное лицо. Малфой тяжело сглотнул и отступил на шаг, пряча руки за спину. Гермиона выгнула бровь:       — Вы меня удивляете, Драко Малфой.       — Прекрати это сейчас же, иначе я передумаю.       Резко развернувшись, волшебник запрыгнул с ногами на свою койку. Он, разумеется, надеялся, что его поступок растрогает девушку, но не продумал одну маленькую деталь: ведьма глядела на него испытующе, ища в его глазах причину, и если бы он не отвернулся — наверняка бы нашла.       Сердце Гермионы билось так быстро, что хотелось смеяться во весь голос. Вместе с тем, в кудрявой голове возникла пугающая мысль: она сломала слизеринца. Возможно, даже подчинила. Имела ли на это право? Чем это обернëтся для него? Но выглядел Драко так, будто уже смирился и даже не был против. Ведьма всегда в тайне мечтала, чтобы те, кто ненавидит маглорождëнных, пересмотрели свои взгляды. Ей казалось, таким образом можно достичь мира во всём мире, или хотя бы приблизиться к нему. Но отчего-то, изменения её тревожили. Может, нужно было лишь привыкнуть, а может — их вынужденная дружба была всего-навсего иллюзией, а то и вообще — ошибкой.       Не желая копаться в путанных и мало-приятных размышлениях, гриффиндорка распечатала упаковку драже, наугад выхватила одну и бросила блондину со словами, которые соскользнули с языка против воли:       — Если вкусная, всё будет хорошо.       Драко посмотрел на Гермиону, словно на шкодливого ребëнка, прокрутил в пальцах красную неровную конфету, закинул её в рот и, раскусив скорлупу, слегка улыбнулся:       — Вишнëвая.       Язык свела невыносимая горечь, но блондин проглотил её, не смея подать виду. Грейнджер улыбнулась в ответ и снова сунула руку в упаковку.