Часть 25

      Звук трвëрдых шагов, сопровождаемый гулким стуком посоха о каменный пол, разносился в пустом коридоре слишком громко, заглушая шумное дыхание мага, но не его тревожные мысли. Остановившись напротив массивной двери со старой, давно нечитаемой табличкой, на которой можно было разглядеть лишь позолоченный герб Дурмстранга, он помедлил, убеждаясь, что лицо его не выражает сейчас ни единой эмоции, и лишь затем надавил на ручку.       За огромным столом сидело всего трое — те, кому было дозволено участвовать в «подпольных» делах института. Директор стоял поодаль, тяжëлым взором встречая вошедшего. В столь поздний час присутствующие выглядели уставшими, но вовсе не от сонливости. Их давно не собирали, и в этот раз вряд ли позвали на чаепитие: разговор обещал быть трудным.       — Вы уверены, что он здесь к месту? — бестактно спросил Босстром.       Взгляд Хансена метнулся к тренеру, но тут же вернулся к Адаму, стоявшему у входа с ровной, как шпага, спиной.       — Надеюсь, — неоднозначно процедил директор, — Проходите, мистер Ривз.       Преподаватель кивнул и уселся на ближайший стул — так, что недоверчивая физиономия Босстрома оказалась прямо напротив, а по бокам — преподаватель истории магии и заместитель директора, который обычно вообще не появлялся на людях. За несколько лет работы Адам видел его лишь дважды и подозревал, что большую часть времени он проводит за пределами замка. Это был худощавый, крайне бледный, болезненного вида седой мужчина преклонного возраста. Его глубоко посаженные тусклые глаза мелко бегали, губы были поджаты, руки заметно дрожали: создавалось впечатление, что он либо чего-то боится, либо скрывает страшную, постоянно мучившую его тайну.       — Не будем задерживаться, — не сводя взгляда с профессора Тëмных Искусств, басом проговорил Хансен и тоже опустился за стол, — Буду краток: как мы и опасались, студенты по обмену доставляют институту проблемы. После осеннего инцидента нас завалило письмами из Министерства. Нужно найти решение, не втягивая в это наших учеников.       — Это было слишком предсказуемо. Нужно было отказаться от обмена сразу, как стало известно, кого пришлют к нам на обучение, — проворчал преподаватель истории.       — В Министерстве, должно быть, пошутили. Отправить в Дурмстранг грязнокровку? Ещё и такую заносчивую, — скривился Босстром.       Он явно не умел подбирать слова, а может, вообще не пытался. Адам, с абсолютно каменным выражением лица, отметил про себя: никто из сидящих за столом не шелохнулся, услышав отвратительное ругательство. Мужчина вообще не понимал, почему после всего случившегося Хансен решил позвать его на закрытое собрание: то ли хотел убедиться в его верности, дать последний шанс, то ли вовсе не заподозрил в измене — что было весьма маловероятно.       — Вы хотите избавиться от них? — подал голос Ривз, не выдавая неприязни к собственным словам, — Я имею в виду — совсем?       Ему показалось, заместитель нервно дëрнулся на последнем вопросе. Александр хладнокровно пожал плечами:       — Если не найдëм другого способа... Вы против?       «Всё-таки, это проверка» — убедился Адам.       — Против, — отрезал он, но тут же пояснил, — Вы же помните, какая была реакция со стороны Хогвартса на прошлый инцидент. Уверен, исчезновение своих студентов они без должного внимания не оставят.       Сбоку раздался смешок. Профессор истории подался вперëд и повис на локтях, заглядывая Ривзу в глаза:       — И какая же реакция? Они ничего не смогли доказать. Старина Альбус явно потерял хватку.       Адам лишь на мгновение покосился на неприятного коллегу и вновь вернул взгляд директору:       — В прошлый раз всё обошлось, но сомневаюсь, что нам удастся скрыть всё снова. Тем более, теперь речь идëт о чëм-то куда более серьëзном. Не хватало ещё проверок.       — Тут согласен, — нехотя кивнул Босстром, — Ещё министерские крысы свои носы не совали...       Между преподавателями завязалась лëгкая дискуссия. Ривз изо всех сил старался подражать общему настроению, будто спорили они о видах конфет, а не о способах убийства двух школьников и сокрытии тел. Хансен всё это время неотрывно сверлил глазами профессора Тëмных Искусств, а его заместитель — молча бледнел и с каждой минутой горбился всё сильнее.       — ... избавиться от них нетрудно, а вот...       — Вы говорите ерунду. Какой ещё яд?       — ... и сбросить в озеро.       — А если всплывут? Во всех смыслах...       Абсурдность беседы достигла своего пика — Адам это понял и умолк, но остальные явно не собирались останавливаться, предлагая всё более и более жестокие и глупые способы решения проблемы. Наконец, Хансен не вытерпел развернувшегося балагана и громогласно произнëс:       — Достаточно! — а когда повисла тишина и всеобщее внимание обратилось к нему, уже тише добавил, — Всё это чушь собачья. Нам придëтся действовать осторожно. Сделать так, чтобы они сами захотели уйти.       Ривз почувствовал: сейчас самый подходящий момент, чтобы пустить директору пыль в глаза.       — Основная проблема в мальчишке. Он не слабак, и знает это. Вертит ситуацией, как хочет, — заговорил Адам, всем видом изображая уверенность, — Нужно, чтобы что-то извне заставило его покинуть Дурмстранг. В идеале — ещё и разорвать их странную связь с грязнокровкой.       Он сам удивился, насколько легко далась эта речь. По большей части даже притворяться не пришлось: неприязнь к блондину, отразившаяся на его лице, была совершенно искренней. Лишь последнее слово далось с трудом. Говорить это, подразумевая девушку, что всегда так искренне ему улыбается, было гнусно.       Александр пару секунд всматривался в зелëные глаза, хмуря брови, затем одобрительно кивнул:       — Я слышал кое-что о его отце. Кажется, даже знаю на что давить, но нужно время. А пока... — он окинул взором всех собравшихся, — Приглядывайте за ними. Сделайте всё, чтобы их пребывание здесь стало невыносимым.       «Будто оно таковым не являлось» — подумал Адам, внешне оставаясь беспристрастным.       Вскоре собрание было окончено. Он поспешил на выход, чтобы не пришлось идти к спальням в компании коллег, но задержался взглядом на заместителе директора. Старик так и не проронил ни слова, сидел неподвижно — лишь мелко сотрясался. Профессор попытался вспомнить, слышал ли когда-нибудь его голос, но быстро осознал, что нет, и даже имени его Ривз не знал. Эта мысль всколыхнула волну тревоги, но времени разбираться в происходящем не было — нужно было всё обдумать как следует, прежде чем бросаться к Гермионе с предостережениями, а это значило — сегодня ему вряд ли удастся заснуть.

***

      — Что с твоими руками? Бьëшь как девчонка, — Малфой обхватил тонкое запястье и потряс.       Кулак Гермионы безвольно мотался. Она проследила за сим недовольным взглядом и вырвала руку из хватки блондина.       — Напомнить тебе, как бьëт девчонка? — пробурчала ведьма, — Я просто устала.       Драко невольно ощупал переносицу.       — У Ривза ты так же ноешь?       — Я не у Ривза! Ты деспот. Больше не буду с тобой тренироваться.       Надувшись, словно ребёнок, ведьма скрестила на груди руки и уселась по-турецки на пол. Малфой выгнул брови, но комментировать не стал. Его сокурсница и без того весь вечер вела себя странно: с трудом согласилась на тренировку, в процессе совершенно не старалась и много жаловалась. Драко, было, принял её поведение на свой счёт: решил, что она расстроилась из-за пропавшего «свидания» с ненаглядным профессором и не хочет заниматься с белобрысым недо-другом, но теперь видел: девушка часто глубоко вздыхала и была бледнее, чем обычно.       — У тебя что-то болит? — осторожно спросил Малфой, опустившись на корточки напротив кудрявой.       Та поджала губы и, с небольшой заминкой, кивнула:       — Живот.       — Съела что-нибудь не то?       Гермиона бросила на слизеринца злобный взгляд и передразнила:       — Что-нибудь не то? Мы едим одно и то же! Пораскинь мозгами и не вынуждай меня говорить это вслух.       Драко собрался уже разозлиться на непонятные выпады девчонки, но тут, действительно хорошо подумав, его осенило. Он неловко поморщился, затем поднялся и одним рывком подхватил ведьму на руки:       — Сказала бы сразу. В конце концов, это природа, чего скрывать?       От неожиданности, девушка задержала дыхание и не сразу перешла в сопротивление, а когда вознамерилась взбрыкнуть — уже оказалась на своей кровати под покрывалом:       — Я... Я не больна! Что ты делаешь?       Малфой с самым невозмутимым видом поправлял за её спиной подушку:       — Может, и не больна, но чувствуешь себя явно хреново. Зелья кончились?       Гермиона почувствовала, как к щекам приливает кровь. Ей ещё ни разу не доводилось обсуждать «женские дела» с представителем мужского пола. Она понимала, что ничего постыдного в этом нет, и любой мужчина должен знать и спокойно относиться к особенностям женской физиологии, но всё равно ощущала стыд, потому в ответ лишь кратко кивнула.       Драко почесал подбородок, размышляя, чем может помочь.       — Ты должна была запастись на весь год...       — Я и запаслась! Кто ж знал, что оно понадобится не только для подавления м... менструальных болей.       Сдержав желание хлопнуть себя по лбу, блондин прикусил язык. Грейнджер пожертвовала своим личным комфортом, чтобы вылечить его — ещё один пинок под чистокровный зад. Нет, Драко уже не сопротивлялся переменам в своём сознании, но каждое подобное открытие выбивало из него дух. Кажется — мелочь, но как много она значила для слизеринца. Когда дело касалось дружбы с маглорождëнной, он неосознанно цеплялся за каждый аргумент.       — И как это? — вдруг спросил Малфой, исключительно чтобы прервать неловкое молчание.       Ведьма покосилась на него недоверчиво, но всё же ответила:       — Как будто в живот кинжал воткнули и периодически бьют по рукоятке. И тошнит. И постоянно хочется ср... Есть.       Поняв, что именно девушка «зацензурила», Драко подавился гоготом. Следом за ним и Гермиона.       — Ну ты и дурак, — захохотала она.       Блондин спрятал лицо в ладони, беззвучно сотрясаясь от смеха:       — Ужас какой...       — По законам вашего чистокровного общества, должно быть, мне вырвали бы язык.       — И выпороли, ага.       Отсмеявшись как следует, оба перевели дыхание. Грейнджер поудобнее расположилась под покрывалом, а Драко устроился у изголовья её кровати, подперев спиной тумбу. Гриффиндорка покосилась на него сверху вниз: глаз блондина было не разглядеть — их закрывали отросшие растрëпанные волосы, а вот на губах она заметила застывшую полуулыбку.       Спать не хотелось, но с чего возобновить разговор девушка тоже не знала, поэтому решила продолжить уже начатую мысль:       — Чистокровные вообще о мирском не говорят?       Подняв на сокурсницу удивлëнный взгляд, Драко пожал плечами:       — Говорят, конечно. Только при своих.       — Собственно, как и маглы, — кивнула Гермиона, — Я об этом размышляла. Кажется, кроме тенденции к званым ужинам и бесконечных ограничений в общении с другими людьми, вы ничем от нас не отличаетесь.       — Кто это — «вы» и «нас»? — хмыкнул слизеринец.       Девушка заëрзала и развернулась к собеседнику:       — «Нас» — маглов и маглорождëнных. А «вы» — аристократы.       Малфой усмехнулся.       — Ты просто мало знаешь.       — Тебя я знаю довольно давно!       — И что, много выяснила обо мне?       Он смотрел лукаво и внимательно. Гермиона отвела глаза и сглотнула. Верно, выяснила она немного...       — Но о тебе могу сказать достаточно.       — Ты лишь так думаешь. Аристократом меня делают ма-не-ры!       Ведьма прихрюкнула и снова расхохоталась, запрокинув голову.       — Манеры? Какие? — едва дыша, выдавила она, — Ты оскорбляешь людей, запугиваешь, ругаешься как старый сапожник! Единственное, что могло бы сделать тебя аристократом в глазах современных маглов, так это тот факт, что ты всю жизнь срëшь при свечах! В остальном ты для них — просто богатенький мальчик с манией к понтам и лепнине.       Выпалив последнюю фразу, Гермиона на мгновение испугалась, что сболтнула лишнего. Драко глядел на неё исподлобья, но что было в его голове — понять не удавалось. Но скоро он снова усмехнулся и покачал головой:       — Ты всё-таки это произнесла...       — Что... — непонимающе моргнула девушка, а затем, поняв, о чëм речь, опять рассмеялась, — Не быть нам аристократами.       Её голос звенел в голове блондина, пиная извилины. Улыбка никак не хотела сходить с лица. Малфой знал, что это должно закончиться, рано или поздно. Что-то должно случиться — обязательно и неотвратимо. В его мире не бывает так, чтобы кто-то без последствий выбрался из системы жестоких правил. Но пока он здесь — в этой комнате, далеко от родителей, сам по себе — Драко хотел просто жить. Рядом с девушкой, от которой теперь не хотелось отрывать взгляда. Так много лет он барахтался в болоте заблуждений, чужих мнений и ненависти, а теперь будто вынырнул на воздух и мог дышать. Но это закончится.       Рано или поздно.       Гермиона уже давно прекратила смеяться и сонно хлопала глазами, глядя в потолок. Она тоже о чём-то размышляла, но не испытывала и доли переживаний — напротив, всё, что происходило между ней и слизеринцем, дарило облегчение и надежду на лучшее.       Заметив, что ведьма вот-вот уснëт, Драко решил тоже задать, как ему казалось, очень важный вопрос. Завтра могло быть уже не к месту. Он осторожно коснулся кончиками пальцев тëплой щеки.       — Коротышка, — тихо позвал Малфой. Ведьма отозвалась коротким мычанием. — Если бы твои гриффиндорские дружки узнали...       Гермиона приоткрыла глаза и повернулась, придавив щекой ладонь блондина.       — Узнали, что ты, на самом деле, не такой уж и говнюк? — пролепетала она.       Драко усмехнулся и кивнул.       — Не такой уж... Да.       Девушка протянула руку и легко похлопала блондина по макушке.       — Думаю, Гарри был бы рад.       — А рыжий?       Малфой перехватил её руку и сжал пальцы, отводя в сторону, чтобы смотреть Гермионе в глаза.       — Ну, Рон... Дал бы тебе по морде, для начала.       — Кто ещё кому дал бы, — поморщился Драко, но всё же едва заметно улыбнулся.       Ему было плевать на мнение её друзей. Куда важнее — чтобы Грейнджер верила в то, что он изменил свои взгляды. Знала, что он приложил усилия. Как бы всё ни обернулась, какую роль бы ему ни пришлось играть в дальнейшем — она должна была помнить, кто он на самом деле.       Тот, кто хочет её уберечь.