Часть 27

      Когда часы пробили десять, Адам уже знал, что его ученица сильно опоздает или вовсе не явится. В глубине души Ривз надеялся, что Малфой, как и он сам, не станет портить нервы Гермионы рассказами о происходящем и тревожными подозрениями, но, когда девушка наконец вошла в его кабинет, стало ясно: она всё знает.       Ведьма молча прошествовала к столу преподавателя, не сводя с него озлобленного взгляда:       — Иллюзия защищëнности развалилась. Как долго ты собирался держать меня вдали от всего этого? — отчеканила она.       Адам потëр лицо ладонями и ответил осторожно:       — Ты догадывалась, что не всё так просто.       — Что нам стоит вести себя тихо, да, догадывалась. Но не знала, что на нас развернули охоту, и как минимум двое профессоров будут её вести.       Мужчина поднялся и обошёл стол, остановившись напротив студентки.       — Я надеялся, вам двоим не придëтся в этом участвовать. Хотел разобраться сам.       — Зачем тогда ты рассказал о собрании Драко? — карие глаза жутковато сверкнули в полумраке, — Пытаешься уберечь меня, но не его. Держишь меня за слабоумную? Я всё это время чувствовала, что дела обстоят вовсе не так, как мне представляется. И эти тренировки... Ты учишь меня тëмным заклятиям, способным убить, и надеешься, что они мне не пригодятся?       Не зная, на какой из вопросов отвечать, Адам горько усмехнулся и обречëнно покачал головой:       — Я молюсь, чтобы они тебе не пригодились. Посох в твоих руках всё ещё не опаснее средневековой дубины.       Гермиона едва не задохнулась от возмущения. Волшебная палочка, спрятанная за поясом, казалось, обожгла кожу. Ведьма шагнул ближе к учителю и прорычала ему в подбородок:       — Может, колдовство с помощью посоха пока ещё даëтся мне с трудом, но я всегда могу затолкать его тебе в задницу!       Не ожидавший услышать от девушки ничего подобного, Адам вытаращился на неё, будто впервые увидел. Грейнджер ещё пару секунд всматривалась в его лицо, пытаясь понять, о чëм профессор думает, но быстро сдалась. Тренироваться желания не было никакого, а продолжать этот разговор казалось бессмысленным. Она отвернулась, намереваясь уйти, но не успела и шага ступить, как ощутила на плече сильную хватку.       Ривз развернул девушку к себе и, позабыв обо всём на свете, сдавил тонкую талию в самых болезненных объятиях, на какие только был способен человек.       — Я не знаю, что мне делать. Первый раз в жизни — не знаю, — прошептал мужчина в самое ухо.       Гермиона не сразу сообразила, что произошло. Дышать было трудно, от непозволительной близости стало жарко. Она упëрлась ладонями в твëрдую грудь, тщетно пытаясь отстраниться.       — Ты делаешь мне больно, — испуганно выдавила ведьма.       Руки Адама, точно тиски, сжимали её рëбра.       — Ты тоже. Каждый раз. Почему не можешь просто принять мою помощь, настырная?       В его словах и хриплом голосе звенело отчаяние. Лишь на мгновение, но Гермионе стало его жаль. Ведьма подумала: должно быть, трудно жить мечтой, и, едва приблизившись к её исполнению, понять, что она несбыточна. Ривз желал быть опорой для своих учеников, но так уж распорядилась судьба: ни Грейнджер, ни Малфой не нуждались в нëм настолько сильно.       Шумно выдохнув, девушка с трудом оттолкнула мужчину и по инерции отступила на несколько шагов. У неё не было ни одной причины поступить иначе.       — Это не помощь, это — опека. А я не могу молча стоять за чьей-то спиной, — глухо проговорила Гермиона и спешно скрылась за дверью.       Адам подавил желание взвыть во весь голос, закрыл лицо ладонями и выругался. Нестерпимая боль прожигала грудную клетку от одной только мысли: он знал, к кому поспешила ведьма, и, как последний трус, боялся теперь смотреть в серые глаза.       Казалось, Грейнджер и не подозревает о том, какие страдания приносит двум мужчинам. Влюбиться в ученицу, как сопливый юнец, забыть об обязательствах — мог ли он? Ривз всегда считал себя гораздо более взрослым и зрелым, чем есть на самом деле, а теперь его переплюнул какой-то школьник. Перерос на целую голову. И сколько бы Адам ни пытался давить мнимым авторитетом — всё тщетно. Он знал это, но...       сдаваться не собирался.       «Не в моëм характере» — шепнул он себе под нос и расправил сгорбленные плечи.

***

      Почему-то Гермиона точно знала: Ривз нескоро выйдет из своего кабинета, потому позволила себе не спешить и простояла под горячими струями воды минут сорок. Драко должен был ждать её в спальне, но в итоге — именно он вырвал её из размышлений стуком в дверь и заставил вылезти из душа.       — Как прошло? — будто безразлично, но всё же угрюмо поинтересовался блондин, стоило девушке выйти в коридор.       — Прекрасно. Давненько не приходилось насладиться водными процедурами по полной, — хмыкнула ведьма.       Малфой сорвал с её плеча влажное полотенце и им же хлестнул сокурснице по бëдрам — совсем не сильно, отчего она лишь тихо рассмеялась.       — Ты поняла, о чëм я, — погрозил он пальцем.       — Да поняла, поняла, — вздохнула Грейнджер, — Нормально прошло. Я на него наорала и ушла.       Говорить всю правду она не собиралась.       Слизеринец незаметно ухмыльнулся. На самом деле, за то недолгое время, что Гермиона отсутствовала, он весь извëлся от навязчивых мыслей. Должен был дожидаться её в комнате, но не смог усидеть на месте. Казалось, если он будет караулить под дверью, то не произойдёт того, чего он так боялся (хотя даже себе признаться в этом не хотел). Всё же, Драко не стал опускаться до банальной слежки, а просто шатался по лестнице туда-сюда — и не безрезультатно.       — Хочу тебе кое-что показать, — заговорщически произнëс блондин, когда они поднялись на один пролëт вверх.       Он подошëл к голой стене и демонстративно провëл вдоль неё рукой, как если бы на ней красовалась картина. Гермиона приподняла брови в недоумении:       — Я мимо неё каждый день хожу, а ты решил меня с ней лично познакомить?       Скептичный настрой сокурсницы ничуть не задел Малфоя. Он притянул девушку за руку поближе:       — Присмотрись. Сравни с другими стенами. Ничего не замечаешь?       Грейнджер цокнула языком, но всё же осмотрелась: сначала нехотя, но потом, кажется, поняла, о чëм толковал белобрысый. Ведьма спустилась на ступеньку пониже, чтобы улучшить обзор, и когда до неё окончательно дошло — заворожено пробормотала:       — Я мимо неё каждый день... Вот чëрт! Знала же, что тут должно быть что-то!       Кладка в лестничном тоннеле была крупная и грубая, и лишь одна стена — от этажа к этажу — была сложена из более мелкого и явно обработанного камня. Заметить это было трудно: недоставало освещения, да и вечная спешка не давала обращать внимание на такую незначительность, как стены.       — Думаю, изначально в замке было больше четырёх этажей, — согласился с мыслями Гермионы Малфой, — Эта лестница заметно старше основной. Пролëтов на ней больше, они будто бы глухие и никуда не ведут, но что, если когда-то здесь были точно такие же двери?       Ведьма перевела на него встревоженный взгляд.       — Хансен скрывает что-то не только от Министерства, но и ото всех обитателей замка, — она ковырнула ногтем старую известковую прослойку между камнями и рассмотрела оставшуюся на пальце пыль.       — Не мог же он просто взять и замуровать как минимум три этажа без веских причин, — кивнул Драко, — Интересно, можно ли как-то туда пробраться.       Он тоже шкрябал пальцами стену с задумчивым видом.       — Меня как-то посещала одна мысль... — неуверенно протянула Гермиона, — Было бы неплохо иметь карту этого замка, на которой бы отражались передвижения всех его жителей. Вроде карты Мародёров.       — Кого? — непонимающе переспросил блондин.       Девушка вздохнула. Ей совершенно не хотелось сейчас рассказывать об уникальном артефакте, и тем более о том, каким образом он попал в руки гриффиндорского трио.       — Потом объясню, — махнула она рукой, — Но суть в том, что эта карта является точной копией замка. Каждый этаж, каждая коморка, потайные ходы... Понимаешь?       — Да, но... У Дурмстранга даже обычной карты нет. Как нет и записанной истории основания, кстати.       Поджав губы, Гермиона ещё раз провела кончиками пальцев по шершавой стене. Казалось, за ней спрятано что-то очень важное. Оно звало и манило.       — Знаешь, не думаю, что не сохранилось хотя бы одной книги или карты этого замка. Дурмстрангцы так кичатся принадлежностью к нему, не могли же они всё уничтожить?       — В библиотеке ничего нет, — пожал плечами Малфой, — Если и существуют какие-то памятники основателей, они наверняка хранятся...       — В кабинете директора, — в один голос с Драко подытожила ведьма.       Слизеринец взглянул на неё с подозрительным прищуром:       — Мне не нравится ход твоих мыслей.       Гермиона лишь усмехнулась и зашагала вверх по лестнице, бросив через плечо:       — Потому что мои совпадают с твоими.       Добравшись до спальни, оба студента поспешили забраться под одеяло, хотя ни у того, ни у другого не было желания спать. Драко размышлял, как обезопасить кудрявую авантюристку во время налëта на кабинет директора — он почему-то точно знал, что от этой идеи её не отговорить, да и сам понимал: чтобы развалить этот замок, нужно оружие куда более внушительное, чем волшебный посох, и завладеть им можно только одним способом. Накопать компромат.       Гермиона же погрузилась в тевожные воспоминания о минувшей «беседе» с Ривзом. Она будто до сих пор чувствовала его руки на своëм теле — смыть не получилось. Мысли бродили кругами, утопая в неразборчивых ощущениях от произошедшего. «Было ли мне неприятно? Нет» — думала ведьма, кусая язык, — «Неправильно ли это было? Определëнно да». Будто всё не на месте. Адам действительно стал ей кем-то вроде друга, но скорее — наставником. Она была бы рада, обними он её по-отечески, по-товарищески, но то объятие было совсем другим. Неожиданным, немного грубым.       Девушка повернула голову, глядя на Драко, и задумалась: он ведь тоже её обнимал. Ещё тогда, во время турнира, когда они оба ещё не определились — сотрудничать или враждовать. Но ни разу Гермиона не подумала о том, что это было неправильно. Ни разу не оттолкнула слизеринца.       Малфой виском почувствовал внимательный взгляд и встретился с карими глазами.       — Хочешь что-то спросить? — почти шëпотом поинтересовался он.       Грейнджер завозилась, поворачиваясь на бок. На деле же — тянула время. Вопрос, действительно интересовавший её сейчас, озвучивать было никак нельзя.       — У тебя волосы вьются, — ляпнула ведьма первое, что пришлось на язык.       Драко приподнял брови:       — Только сейчас заметила? Это от влаги. Замок плохо протапливается.       — В Хогвартсе такого не было, — Гермиона зацепилась за беспечную беседу, словно за спасательный круг.       — Да нет, бывало. Если как следует зачесать, они высохнут и будут прямыми.       — Зачем? Так красивее, — протянула девушка, широко зевнув.       — Не знаю, зачем, — как-то грустно усмехнулся блондин, — Меня с детства приучили их выпрямлять. Мать злилась, когда видела, что мои «идеальные» волосы вьются на кончиках. Однажды даже... Хотя, неважно.       Едва коснувшаяся век сонливость испарилась. Гермиона вспомнила крик Драко во бреду. Его мольбы к матери остановиться. И сейчас, боль, отразившаяся на его лице, заставила сжаться все внутренности. Ведьма приподнялась над подушкой и осторожно спросила:       — Что она сделала?       Серые глаза дрогнули. Малфой шумно выдохнул, обдумывая, стоит ли потрошить свою душу перед гриффиндоркой, тем более, что до сего момента он ни разу не произносил вслух того, о чëм она спросила. Но Гермиона смотрела так тревожно и выпытывающе, что Драко решил сдаться. Ему захотелось, чтобы кто-то наконец об этом узнал.       — Мне было лет девять. Намечался какой-то торжественный вечер, и мать всё утро корпела над моей шевелюрой, чтобы ни один волосок не торчал. К нам в гости пришли Паркинсон и Забини, мы ушли гулять во внутренний двор, где был фонтан, — на мгновение лицо Малфоя озарила совершенно мальчишеская улыбка, — Блейз был той ещё обезьяной. Полез доставать из фонтана какой-то камень и свалился. Там было не особо глубоко, но он расшиб себе лоб и завопил, как резаный. Что делать? Я полез выручать. Вылезли мы оба сырые и лохматые. Тут на помощь пришëл Добби — обсушил нас и костюмы поправил, чтоб от родителей не влетело, но вот моя идеальная причëска оказалась непоправимо испорчена.       Он умолк, печальным взглядом уставившись в окно. Гермиона спросила шëпотом:       — Она ругалась?       — Нет, не ругалась, — мотнул он головой, — Она остригла меня садовыми ножницами. Так безобразно, что сама потом сокрушалась и несколько месяцев не позволяла мне показываться на люди. Говорила всем, что я болею.       Ведьма прикусила губу, не зная, что на это сказать. Она и представить не могла, чтобы её мама обошлась с ней подобным образом. Ещё её озадачило — как вообще можно состричь садовыми ножницами волосы, но представив процесс в красках, девушка решила на этом не зацикливаться, чтобы не накликать кошмарных снов.       Драко же впервые вспоминал детство хотя и с кривой, но всё же улыбкой. Он так долго прятал это на задворках своей черепной коробки, так долго боялся вытащить на свет, но теперь — вся та боль, страх и разочарование казались совсем незначительными пережитками прошлого.       — А шрамы..? — едва слышно шепнула Грейнджер.       Она пыталась воздержаться от этого вопроса, но решила: если не сейчас, то никогда. К её удивлению, Драко ответил:       — Тоже её рук дело. В гневе её не остановить, — и, предчувствуя следующий вопрос любопытной девчонки, пояснил, — Отец не вмешивался. Не одобрял, но и не препятствовал...       Блондин хотел продолжить, но умолк на полуслове, услышав с соседней койки тихий всхлип.       Гермиона зажала рот рукой, но так и не смогла сдержать рвущее нутро сожаление.       — За что? — выдавила она, утирая солëную влагу краем одеяла.       Драко усмехнулся:       — За то, что не был идеальным, хотя должен был быть.       Потаëнная жалость к самому себе растворилась горьким дымом. Блондин лежал, улыбаясь потолку, и прислушивался к плачу соседки. Словно именно она сейчас проливала его слëзы. Так прошла минута, другая, третья — Гермиона всё продолжала всхлипывать. Блондину стало немного совестно за то, с каким облегчением он переложил свой груз на её плечи.       — Ты-то чего ревëшь? Меня жалеешь?       Девушка прогнусавила что-то неразборчивое в ответ. С обречëнным вздохом, Драко выбрался из под своего одеяла и забрался на соседнюю постель.