Часть 32

      — Тëмная, тëмная моя душонка, — шептала Гермиона в темноту пустой комнаты. Пока никто не слышал, хотела признаться.       В груди что-то возилось, в голове — билось. В ушах звенели слова Адама, его внезапное, гнусное, искреннее признание. А перед глазами стоял он. И ведьма не желала сейчас ничего так сильно, как утолить жажду по его теплу. Зачем?       Просто до сих пор ничья близость не дарила таких эмоций. Ни крепкие объятия друзей, ни цепкие пальцы Ривза. Лишь его дыхание, обжигающее губы.       Гермионе было стыдно. Сознаваться в этом самой себе, смотреть в глаза профессору — безумно, болезненно стыдно. Она не знала, что именно чувствует. Знала одно: ни в ком ещё так отчаянно не нуждалась. Пройдëт ли это, когда они окажутся в безопасности? Их отношения построены на страхе и одиночестве. Не так находят любовь до гроба. Драко, должно быть, тоже испытывает нечто похожее, иначе не стал бы касаться её дрожащими губами, а потом — сбегать.       Утром, столкнувшись у двери в спальню Грейнджер (хотя она была уверена, что слизеринец поджидал), они неловко улыбнулись друг другу и отправились на завтрак. Поначалу было трудно: оба не понимали, как себя вести. Но к обеду уже были готовы шутить над произошедшим. Им нужно было это перебороть, чтобы продолжать работать над собственным спасением.

***

      — Из Хогвартса прислали письмо: Люциус Малфой, отец нашего белобрысого соплохвоста, взят под арест, — зловеще ухмыляясь, басил Хансен, — Дамблдор просит аккуратно сообщить об этом ученику.       Адам, подражая кровожадным коллегам, нацепил на каменную физиономию торжествующее выражение. Он был готов к чему-то подобному: раз директор собрал их так скоро, значит — на него снизошла какая-то отвратительно-мерзкая удача, гадкая возможность испортить жизнь переведëнным студентам. Ривз ненавидел Малфоя всей душой, но сейчас едва держался, чтобы не выковырять из черепушки Александра его насмешливые глаза.       «Этому щенку лучше приготовиться заранее. Мне придётся с ним говорить. Снова» — обречëнно думал мужчина, стараясь не меняться в лице.       — Приятнейшие новости! — кажется, Босстром искренне радовался, раз сумел выудить из своего гнилого лексикона такое высокопарное словцо, — Нужно накалить гадëныша до бела, вылетит из Дурмстранга, как бладжер из тисков.       «Как бы этот бладжер не влетел вам в хлебало, сэр» — ещё пуще озлобился молодой профессор.       Присутствующие принялись активно обсуждать, как именно «обрадуют» проблемного ученика. Молчали только двое: Адам, занятый собственными мыслями, лишь кивал, имитируя участие, а заместитель директора, кажется, разумом своим был где-то далеко и едва ли улавливал содержание беседы.       Ривз нервничал. Прямо сейчас, пока они здесь треплются невесть о чëм, нахальный блондин таскает Гермиону по сомнительным делам. Упëртые ученики так и не пояснили, куда собрались и зачем им потребовалось отсутствие директора. Догадок было море — одна хуже другой.       Если бы не кудрявая ведьма, он уже давно шëл в свои покои, но без лишних просьб зная, что нужно тянуть время, стал подбрасывал в разговор новые безумные идеи.       Прошло всего чуть больше часа, а вымотался Адам так, будто просидел здесь вечность. Наконец, все темы себя исчерпали, и Ривз, понадеявшись, что Малфой и Гермиона успели управиться с чем бы там ни было, со спокойной душой поднялся со стула вслед за коллегами. Как и в прошлый раз, прогуливаться по коридорам с другими профессорами ему не хотелось. Он изобразил, будто что-то сверяет в записной книжке, дождался, когда шаги утихнут по ту сторону двери и лишь тогда оторвал от блокнота глаза, но едва не вздрогнул от неожиданности. Старик-заместитель остался неподвижно сидеть на стуле и, кажется, даже не дышал.       Адам неловко кашлянул в кулак, не зная, нужно ли что-то произнести прежде, чем уйти. Решил, что сделать это молча будет некрасиво.       — До встречи, мистер... — тут Ривз осознал, что так и не выяснил его имени.       Седой мужчина не шелохнулся. Безжизненным взором сверлил стену напротив. Профессор насторожился и шагнул к нему ближе:       — Сэр? Вам нехорошо?       Ответа не последовало. Адам протянул руку, чтобы коснуться его плеча, но старик вдруг ожил, да так внезапно, что преподаватель едва не вскрикнул. Морщинистые пальцы сдавили его запястье, безжизненные глаза устремились в лицо — Ривз бы испугался, вот только смотрели они совсем не злобно, с немой мольбой.       — Я знаю, ты не один из них, — заскрипел заместитель директора, всё ближе притягивая Адама к себе, — Останови это всё. Останови их!       Ривз перехватил сдавливающие его руку пальцы и постарался заговорить тихо и твëрдо, чтобы успокоить разволновавшегося пожилого человека:       — О чëм вы говорите? Кого я должен остановить и как?       Хватка разжалась. Старик уронил голову в ладони и едва разборчиво затараторил:       — Александр... Он совершенно обезумел. Это моя вина. Я позволил. Вы должны помешать ему. Я верю, его душу ещё можно спасти. Пусть это будет не она, пусть другая маглорождëнная. Не позвольте ему свершить ещё один грех. Быть может, так он останется на плаву, не погрязнет в этой тьме, не утонет...       Заместитель задыхался в своих словах, на глазах его навернулись старческие слëзы, руки затряслись. Адам сжал его плечи и слегка встряхнул:       — Дышите глубоко, сэр. Дышите. Я выслушаю вас и помогу. Всё, что будет в моих силах, сделаю.       Старый маг втянул носом воздух и заглянул в зелëные глаза. На сей раз не молил — изучал. Ривз вновь занял место за столом.       — Вы работаете здесь не так давно, — севшим голосом заговорил старик, — Немудрено, что не знаете моего имени. Я редко выхожу из своих покоев, да и должность занимаю исключительно на бумаге. Моё имя — Арнтор Хансен.       Профессор Тëмных Искусств не сдержал удивления:       — Вы...       — Я ему не отец, — покачал головой заместитель, — Александр — мой родной племянник. Его отец... Мой брат погиб очень давно, когда Александр был совсем юным. Я тогда только-только вступил на должность преподавателя в Дурмстранге. Тогда всё и началось.

***

      В то время Дурмстранг был иным. Замок огромный не только снаружи, но и внутри: девять этажей, включая подземелье и мансарды, должны были умещать в себе тысячи учеников. Молодые юноши и девушки, оправившиеся после совсем недавней смуты, затеянной Геллертом Грин-де-Вальдом, наводнили стены института. Учеников было так много, но казалось — все они были готовы показать миру: каждый волшебник имеет право учиться магии независимо от своего происхождения.       Александр был светлым и добрым ребëнком. Его пугало многое, и он, в силу своей беззащитности, всегда тянулся к тем, кто сильнее духом. С друзьями ему не везло: бойкие и резвые дети находили младшего Хансена простачком, а учитывая, что отец его был человеком состоятельным и властным — ещё и завидовали. Всё изменилось на последнем году обучения. Его соседом по комнате стал хмурый парень. Он отличался категоричными взглядами, резкими высказываниями и трудным характером. Звали его — Игорь Каркаров.       Потеряв отца, Александр совершенно погряз в одиночестве. Мысли его мрачнели с каждым днём. Он всё чаще стал находить утешение в странных беседах с новым другом, пока однажды не познакомился с ней.       Маглорождëнная волшебница по имени Грета училась на курс младше. Она была так старательна и трудолюбива, часами засиживалась в библиотеке. Там же прятался от мира и Александр, когда Каркаров был занят своими делами. Он заметил её не сразу, но когда познакомился — не смог более глядеть на других. Девушка была хороша собой: светлые густые волосы, хрупкая женственная фигура и голубые, как сам небосвод, глаза. Она была доброй, нежной и страшно наивной. Всё свободное время теперь он проводил со своей Жемчужинкой. Игорю это не нравилось.       Взгляды Каркарова на мир никак не допускали возможность дружеских отношений между маглорождëнными и чистокровными. Любовных — тем более. В один из дней Игорь крупно поссорился с Александром, или, быть может, между ними просто состоялся крайне неприятный разговор. Александр стал чернее тучи. Прекратил проводить время со своей ненаглядной, стал холодным, отстранëнным, злым. Грета пыталась с ним говорить, но он лишь отмахивался от неё, как от назойливой мухи. Никто не знал, что с ними произошло. Профессор Хансен пытался выяснить у племянника причину таких перемен, но тот молчал, как рыба, а после — тут же бежал жаловаться другу на приставучего дядьку.       Через месяц Грета умерла. Её нашла соседка в их общей спальне: Жемчужинка лежала на полу, широко распахнутыми заплаканными глазами смотрела в потолок. Все знали, что по замку ходит убийца, но найти его — как ни пытались — не смогли.       Прошли годы. Каркаров возглавил институт, а младшего Хансена назначил своим заместителем. Началась глобальная перестройка. Все этажи, что когда-то занимали женские спальни, были замурованы. Отбор студентов стал слишком жëстким. В новых условиях ни одна юная волшебница не могла бы ужиться. Дурмстранг, хотя и был по прежнему смешанным учебным заведением, стал обучать лишь мужчин. Старший Хансен не выдержал гнетущих перемен и ушëл, и лишь когда его племянник занял место Каркарова на посту — вернулся, чтобы хоть что-то исправить. Но Александр не позволял дядьке вмешиваться. Строго ограничил его в передвижениях по замку, будто боялся, что Артнор сунет нос не туда. Заместитель поначалу пытался что-то разведать, но с годами здоровье его угасло, и теперь он был неспособен рыскать в поисках ответов. Ждал, когда объявится кто-то, кому можно доверять.

***

      Адам шумно выдохнул и помассировал пальцами виски. Старик умолк и, кажется, снова погрузился в привычный ему транс. В кабинете висела гробовая тишина. Если постараться, можно было услышать, как оседает пыль. Молодой профессор не решался подать голос: не знал, что сказать. Рассказ Хансена старшего многое прояснил и, вместе с тем, ещё больше осложнил ситуацию.       — Я понимаю, вам нужно время. Но его осталось крайне мало, — подал последние «признаки жизни» заместитель директора, — Поторопитесь. Девушку нужно спасти.       Ривз хотел зацепиться за что-то, хотел узнать способ противостоять Александру, но его собеседник вновь застыл. Адаму ничего не оставалось. Вежливо попрощавшись, он оставил старика в одиночестве и побрëл к себе.

***

      — Похоже на хреновую идею, — вздохнул Драко, войдя в библиотеку.       — Другой у меня нет, — огрызнулась ведьма.       Она и сама понимала: искать разгадку найденной головоломки в библиотеке — заведомо провальная затея. Но Гермиона привыкла начинать отсюда: из хранилища знаний и опыта.       Снова взглянув на листок, они перевели взгляды на книжные ряды. В наборе цифр прослеживалась некая система: под каждой римской были начерканы несколько арабских — неровно, но можно было распознать «принадлежность» вторых к первым.       — Думаешь, римские — это ряд, арабские — номер книги по счëту? — скептично уточнил блондин.       — Не знаю... Нужно хотя бы попытаться.       Грейнджер двинулась вдоль книжных полок, водя в воздухе указательным пальцем. Она пыталась складывать первые слова в названиях, но быстро поняла, что получается ересь. Перешла на заглавные буквы, равно как и Малфой, который вдруг сдавленно загыгыкал.       — Что там у тебя? — закатила глаза Гермиона, совершенно не разделяющая позитивного настроя сокурсника.       — Жопа, — шепнул слизеринец, — Смотри.       Ведьма хмуро проследила, как Драко тыкает пальцем в три разных книги в ряду. Первые буквы названий лаконично складывались в точное описание ситуации: ЖОПА.       — Это точно знак, — обречëнно покачала она головой, — Но вряд ли разгадка.       — Уверен, искать её нужно не в библиотеке. Свиток хранился не один десяток лет, за это время здесь наверняка всё сто раз переставили. Кто бы стал составлять шифр, опираясь на столь переменчивое место?       — Ну и почему ты раньше этого не сказал? Зачем мы сюда припëрлись?! — зашипела вконец рассвирепевшая Гермиона.       Драко бросил на неё всего один колкий взгляд, и пыл её унялся. Девушка вмиг вспомнила: они не враги, чтобы ругаться.       — Решил, нельзя упускать ни одного шанса, даже такого сомнительного. И ты бы в любом случае пошла проверять. Со мной или без, — пояснил блондин.       Ведьма кивнула, но явно расстроилась. Малфой говорил о каких-то шансах, но поход в библиотеку был единственной надеждой найти зацепку.       — Не грусти, микроб, — слизеринец по обыкновению потрепал сокурсницу по макушке, — В конце концов, эта писанина может вовсе не иметь значения для нас. Лучше сосредоточимся на том, как выжить, если придëтся отсюда бежать.       — Чтобы бежать, нужна карта. Иначе мы просто... — принялась рассуждать о последствиях Гермиона, но тут до неё дошло, — Кто?!       Драко поджал губы, пряча улыбку, и поспешил на выход, пока ведьма не перешла в рукопашную.       — Всё равно далеко не уйдëшь! — зарычала Грейнджер, нагоняя слизеринца.       Библиотекарь сверкнул глазами, как только девушка поровнялась с его столом, и ей ничего не оставалось, кроме как сбавить скорость и виновато произнести:       — Прошу прощения, сэр.       Пожилой маг, казалось, намеревался отчитать её. Он всегда выглядел строгим и одним только своим присутствием здесь вызывал в груди Гермионы благоговейный трепет: библиотекарь явно был сильно привязан к месту, где служил, глубоко чтил негласные библиотечные правила — не шуметь, не портить книги, сдавать их вовремя. Гриффиндорка узнала об этом, когда задержала сдачу пособия «по использованию волшебного посоха». Ей редко удавалось посещать библиотеку, но всё же она бывала здесь чаще, чем коренные дурмстрангцы, и ведьме казалось, смотритель стал относиться к ней иначе — с бóльшим уважением, чем любой другой работник института.       — Вы говорите слишком громко. Не только для библиотеки, для всего замка, — вдруг подал голос всегда молчаливый человек.       Гермиона замерла у выхода. Драко, уже преодолевший половину коридора, обернулся и вопросительно на неё взглянул. Девушка медленно перевела глаза на библиотекаря: тот вернулся к привычному занятию — перебирал кипу формуляров, но всё же казалось, разговор был не закончен.       — Вы слышали? — немного испуганно шепнула студентка, и смотритель кивнул.       — Вы неосторожны, — говорил он не шëпотом, но так тихо, как умел только очень, очень осмотрительный человек, — Карты вы не отыщите. Но путь... Путь укажет ветер.       Краем уха Гермиона слышала, как Малфой спешит в её сторону: должно быть, его насторожило напуганное выражение её лица, которое, впрочем, уже сменилось интересом.       — Почему даëте подсказку? — выдохнула девушка и приблизилась к столу библиотекаря, — Мы можем вам доверять?       — Многовато вопросов, — отозвался маг, не отрываясь от формуляров, — Даю подсказку, потому что могу. Доверять мне или не доверять — бессмысленно. Это первая и последняя помощь, оказанная мной. Я не стану рисковать своей жизнью. У меня есть семья.       Влетевший в библиотеку слизеринец замер на пороге. Гермиона неровно выдохнула: на секунду понадеялась, что нашла ещё одного союзника, но смотритель мгновенно вернул её с небес на землю. Она понимала его позицию, но всё же почувствовала лëгкое разочарование, которое поспешила скрыть:       — Знаю, это наглость с моей стороны, но спрошу: вы сохраните в тайне то, что услышали?       — Стал бы я давать подсказки, если бы собирался вас сдать? — библиотекарь ответил вопросом на вопрос, но ведьма всё поняла и переспрашивать не стала.       — Спасибо и... Простите, что втянули вас в это, хотя и косвенно, — девушка вежливо склонила голову, — До свидания.       С этими словами она вытолкала Драко обратно в коридор. Блондин ничегошеньки не понял и, стоило им отойти подальше, осыпал сокурсницу вопросами. Она и сама не могла ответить на добрую часть заданного. Не могла решить, стоит ли поверить в благородный порыв библиотечного смотрителя, или же он играл на руку директору, подталкивая Малфоя и Грейнджер в угодном Хансену направлении? Лишь через пару часов пустозвонных дебатов слизеринец убедил её: как бы там ни было, совет им дали толковый, нужно лишь воспользоваться с умом.