Глава 7

Вечерняя прохлада понемногу вытесняла с холма дневной зной. Устроившись на стуле, который ради неё вынесли в сад, мадам Эрменгарда де Шатовилен медленно обвела взглядом окрестности. Слева, за стеной, начинался виноградник и уходил вверх на холм. А далее на холме, за его ограждением, вилась дорога, дорога из Дижона. Единственный возможный путь для того, кто решил бы навестить Марсаннэ, отправляясь из столицы. Так что, наблюдая с этого места, она ни за что не пропустит гостя. В то время как её самой — тут Эрменгарда чуть наклонилась назад — из-за веток не будет с дороги видно. Да и, пожалуй — тут придворная дама кинула взгляд направо, в места на стене, которое, как ей сообщили, использовал в вечерний гость качестве в качестве «входа» — тоже. Так что оставалось только надеяться, что день для поездки мадам де Шатовилен выбрала правильно. Сегодня после обеда герцог неожиданно распорядился перенести на завтра все оставшиеся аудиенции, не принимать больше никаких посетителей. И для большинства придворных это означало то, что правитель Бургундии пожелал провести остаток дня в одиночестве. Но Эрменгарда слишком хорошо знала обстоятельства последних месяцев жизни Филиппа, чтобы поверить в такое объяснение. Если молодой герцог исчезал вечером без свиты и без объяснений, значит, путь его почти наверняка лежал сюда, в Марсаннэ. «Лишь бы я не ошиблась...» — подумала она, машинально разглаживая складки платья. Ошибиться хранительнице гардероба старой герцогини сейчас очень не хотелось. Весной уже мадам Эрменгарде обратила внимание на то, что Филипп вдруг начал проявлять интерес к одной из новых фрейлин своей матери. Однако тогда умудрённая опытом придворная дама предпочла не обращать на это особого внимания. Молодой мужчина, обладающий властью, и юная девушка... При старом правителе подобное случалось часто. Тем более, что потом, парой месяцами спустя, после того как мадемуазель де Бразе выпросила позволения удалиться от двора, и интерес правителя Бургундии к ней как будто утих. По меньшей мере, так молодой даме, знавшей герцога с самого его рождения, казалась некоторое время. До тех пор, пока к ней не явилась мадам де Бразе, и не открыла всю правду. «Пошёл, пошёл таки Филипп по стопам своего покойного батюшки...» — вздохнула про себя Эрменгарда, вспоминая разговор. Мысль эта не доставила ей особой радости тогда. Равно как и сейчас. Бедная герцогиня Мишель... За годы брака Господь так и не даровал супругам детей. И сколько бы ни шептались придворные, никто не знал, на кого следует возлагать вину. Теперь же, как оказалось, по крайней мере этот вопрос получил ответ. Детей Филипп иметь мог. Эрменгарда вздохнула ещё раз. Для государства это было, пожалуй, доброй вестью. А вот для Лоиз... совсем наоборот. — Да уж, — проворчала себе под нос Эрменгарда, — мог бы для проверки выбрать и кого-нибудь другого. Перед глазами невольно возникло лицо Жанны де Прель, одной из новых фрейлин, представленных ко двору вместе с мадемуазель де Бразе. Вот уж кто не стал бы делать из случившегося трагедии. Если бы государь пожелал — вышла бы замуж за того, на кого указали. Если бы понадобилось — сумела бы стать и официальной фавориткой. Такие девушки тоже были нужны при дворе, и никто не видел в этом ничего необычного. Но Лоиз... Эрменгарда покачала головой. За те месяцы, что старшая дочь Жакетт провела в свите герцогини, хранительница гардероба успела неплохо узнать её нрав. Робкая, благочестивая, непривычная к придворным обычаям... Но при этом удивительно цельная. Из тех женщин, что если уж отдадут сердце, то один только раз. «Ей бы полюбить человека, который мог бы назвать её своей женой...» — подумалось Эрменгарде. Вместо этого судьба распорядилась иначе. Однако то, что стало бедой для Лоиз, неожиданно оказалось благословением для других. Перед внутренним взором возникло лицо Жакет, таким, каким было оно во время их недавнего разговора. Каким светом загорались глаза её мадам де Бразе всякий раз, когда речь заходила о нынешнем супруге! Двое уже немолодых людей, соединившие свои судьбы по чужой воле, и… нашедших друг друга, сумевших всё же стать счастливой семьёй. Только без детей. Именно тогда Жакетт, почти шёпотом, призналась Эрменгарде, что их с Гареном союз с самого начала был обречен на бесплодность. По причине «немощи» Гарена. Эрменгарда невольно вздохнула. Она и сама была вдовой уже не первый год. И если бы Господь вдруг решил вернуть ей молодость, подарить ещё одного мужа... а вместе с ним и ребёнка... она бы не стала спорить с Его волей. Но такие чудеса случаются редко. Поэтому мысль о том, что судьба, быть может, всё-таки решила улыбнуться Жакетт, вызывала в душе не зависть, а тихую, почти материнскую радость. «Дай Бог, чтобы всё получилось...» — подумала мадам де Шатовилен, ощущая, как вечерний ветер становится всё прохладнее. Она плотнее запахнула на плечах накидку, прислонилась к высокой спинке стула... И сама не заметила, как веки её медленно сомкнулись.

* * *

— Ах вот ты где, моя радость! Чьи-то ладони мягко легли мадам де Шатовилен на глаза. Эрменгарда вздрогнула так сильно, что стул под ней качнулся. Вскочив резко на ноги, старая дама аж запуталась в длинной юбке, и тяжёлый дубовый стул опрокинулся на бок. — Ваше высочество! — и далее мадам де Шатовилен осталось только присесть поспешно в реверансе. Ибо перед ней, чуть отступив на шаг, стоял Филипп. На его лице ещё не успела погаснуть улыбка человека, который был совершенно уверен, что застал именно ту, которую ожидал тут найти. Однако улыбка эта быстро сменилась растерянностью. — Мадам де Шатовилен? — переспросил герцог. — Что... что вы здесь делаете? После чего бросил быстрый взгляд в сторону маленькой садовой каплички, колодца, затем на пустой стул и, наконец, снова на Эрменгарду. — А где же?.. Герцог осёкся. Эрменгарда мысленно усмехнулась. "Значит, не ошиблась." — А кого, собственно, ты ожидал здесь увидеть, Филипп? — спокойно спросила она. И собеседник сразу же заметно смутился. — Я... мне… — И, к слову, тот же самый вопрос я могла бы задать тебе. Что делает правитель Бургундии вечером в саду одного из своих подданных? Филипп отвёл взгляд. Несколько мгновений оба молчали. Потом Эрменгарда нарочито будничным тоном продолжила: — Я же, если тебе интересно, нахожусь в гостях у моей доброй подруги, мадам де Бразе. День был жаркий, вот я и вышла подышать вечерней прохладой. Герцог ещё раз оглядел сад. — Но она... она же ещё здесь? — Хмм… этого я отрицать не могу. Но она не придёт. Эрменгарда медленно покачала головой. Филипп нахмурился. — Почему? — Потому что больна. — Насколько больна? — До герцога словно не сразу дошёл смысл этих слов. — Настолько, что, боюсь, ближайшие семь или восемь месяцев ей будет не до вечерних прогулок. И только тогда на лице Филиппа мелькнуло понимание. Но почти сразу вслед за ним — досада. — Но почему она сама ничего мне не сказала? Эрменгарда спокойно выдержала взгляд собеседника. — Потому что в последние пару суток бедняжка вообще не в силах встать с постели. В состоянии, в каком пребывает она сейчас, тяжело даже говорить, не говоря уже о том, чтобы вставать и выходить из дома. Филипп несколько секунд молчал. Потом лицо его неожиданно прояснилось. — Что ж... это многое объясняет. Он даже коротко кивнул самому себе, словно какая-то досадная загадка наконец получила ответ. — Ладно. Тогда её присутствие здесь и не потребуется. И даже вставать на ноги ей не придётся. Эрменгарда вопросительно приподняла бровь. — Священник может совершить обряд и у постели больной, — продолжал герцог уже скорее размышляя вслух. — Остаётся только найти второго участника. Де Руссе?.. Нет... Он и так слишком много знает. Может быть, де Сен-Реми... Не договорив, правитель Бургундии развернулся и решительно направился обратно к стене, что служила ему «местом входа». Завидев такой, Эрменгарда мысленно охнула. "Нет, мой мальчик. Именно этого мы тебе сегодня позволить не можем." — Ваше высочество! Не отреагировал. — Собственно... именно ради этого разговора я и приехала в Марсаннэ. Остановился. И придворная дама с быстротой, нехарактерной для её фигуры, за пару шагов оказалась между герцогом и стеной, так что Филипп снова был к ней лицом. — Ради какого разговора? В голосе герцога уже слышалось раздражение. Он явно почувствовал препятствие. — Если ваше высочество позволит, я хотела бы предложить одно решение... которое, как мне кажется, устроит всех. Мадам де Шатовилен намеренно произнесла последние слова очень спокойно. Не как совет. Как предложение, которое государь волен принять или отвергнуть. Филипп внимательно посмотрел на неё. Раздражение не исчезло, но шагов в обход Эрменгарды, ставшей на его пути словно крепость, герцог тоже делать не стал. — Продолжайте, мадам. — Вы ведь доверяете своему главному казначею? — начала Эрменгарда. Филипп слегка нахмурился. — Разумеется. За тот год, что Бразе занимает эту должность, он ни разу не дал мне повода усомниться в своей преданности. — Именно это я и имею в виду, ваше высочество. В наше время верность человека, которому доверяешь управление частью своих дел, дорогого стоит. Герцог молча ждал продолжения. — А теперь представьте, насколько сильнее станет эта верность, если вы окажете ему такую милость, которую он никогда не забудет. — Какую именно? — Филипп чуть прищурился. Эрменгарда выдержала небольшую паузу. — Подарить ему наследника. На несколько мгновений повисла тишина. Герцог посмотрел на собеседницу внимательно, словно пытался понять, правильно ли услышал. — Вы хотите сказать... — Я хочу сказать, что господин де Бразе уже не молод, как и его супруга. И если бы судьба распорядилась так, что в их доме появился ребёнок... — Эрменгарда слегка пожала плечами, — разве не стал бы это для них величайшим из даров? Филипп молчал. Она видела, как в его голове одна за другой складываются мысли. — А вы откуда знаете, что господин де Бразе не может иметь детей? — наконец спросил он. Эрменгарда чуть заметно улыбнулась. — О, ваше высочество... Позвольте мне в ответ задать вам тот же вопрос. Заслышав такое, собеседник мадам де Шатовилен слегка напрягся. Но последняя, придворная дама с большим опытом, не замедлила продолжить: — Я отвечу первой. Об этом мне сказала сама супруга главного казначея вашей милости. И у меня есть основания ей верить. Если, конечно, её саму не ввели в заблуждение. На протяжении всей этой тирады мадам Эрменгарда не спускала с собеседника глаз. Впрочем, и он с неё тоже. И то, что читалось во взгляде Филиппа, говорило, что ему скорее не нравилось, что давняя подруга его матери не просто предлагает решение, но и даёт понять, что она знает больше, чем говорит. Однако сердиться герцог не стал. — Хорошо, — произнёс он наконец. — Допустим, я понимаю, к чему вы ведёте. Прошёлся взглядом по саду. — Но мне, — последнее слово было произнесено с нажимом, — всё же было бы удобнее, если бы официальным отцом моего первенца считался кто-нибудь из моих людей. Из тех, кто постоянно пребывает при дворе. Чтобы я мог бы видеть ребёнка, как он растёт, наблюдать за его воспитанием... Эрменгарда чуть улыбнулась. Вот теперь перед ней снова был не влюблённый юноша, готовый броситься навстречу желанию сердца, а правитель, который думал о последствиях. И это было хорошо. — Но разве это невозможно и в предложенном мною случае? — спросила она. И тут же поймала на себе взгляд Филиппа. — Не понимаю. — Ваше высочество, интерес правителя к ребёнку простого главного казначея действительно мог бы показаться странным. Но если бы ваша милость стала его крёстным отцом... одним из… Филипп замер. А затем его лицо просветлело. — Ах, да. Конечно. И губы расплылись в улыбке. — И почему ж я сам об этом не подумал? В этот момент Эрменгарда позволила себе едва заметную улыбку в ответ, думая, однако, о другом. «Это потому, что ты, Филипп, был слишком занят мыслями о Лоиз. А не о государстве.» Но такую крамолу собеседница герцога, разумеется, оставила при себе. Вслух же произнесла: — Тогда, если ваше высочество согласны, разрешите мне пойти передать заинтересованным лицам, что ваша милость приняли наше предложение. — Ступайте, мадам. Филипп закивал было, но вдруг спохватился: — А нет, постойте. — И кинул в стороны Эрменгарды вопрошающий, почти что просительный взгляд. — Раз уж вы добились от меня того, чего хотели... может быть, теперь вы всё-таки позволите мне увидеться с ней? И тут мадам де Шатовилен почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось. "Вот этого мы как раз и не предусмотрели..." Она успела обсудить с Жакетт всё, что касалось ребёнка, будущего Гарена, тайны рождения... Но ни одной из них даже в голову не пришло, что Филипп захочет увидеть Лоиз сегодня же. А ведь это было совершенно естественно. Он ведь любил старшую дочь Жакетт. По своему, эгоистично, по-герцогски, но любил её. И понятия не имел, в каком состоянии она сейчас находится. Перед внутренним взором Эрменгарды сразу возникла девушка, которую она видела всего несколько часов назад: бледная, измученная бессонными ночами, с красными от слёз глазами и спутанными волосами. Нет, такой Филипп помнить её не должен. Но и отказать прямо было нельзя. Герцог уже смотрел на придворную даму с тем выражением, которое хорошо знали все при дворе: он ждал ответа не как мужчина, а как государь. Эрменгарда мысленно усмехнулась. "Ну что ж... придётся снова дать ему почувствовать, что выбор остаётся за ним." Она слегка склонила голову. — Позвольте уточнить, ваше высочество... кто именно желает видеть мадемуазель де Бразе? Филипп недоумённо нахмурился. — Что значит — кто? — Если её желает навестить герцог Бургундский, — невозмутимо продолжила мадам де Шатовилен, — то ни я, ни кто-либо другой не вправе этому препятствовать. Вы — государь. Двери дома ваших подданных открыты для вас в любое время. Она сделала короткую паузу. — Но если увидеться с Лоиз хочет не правитель, а возлюбленный… отец её будущего ребёнка... тогда, мне кажется, было бы справедливо сначала узнать, готова ли сама девушка принять его. Сегодня ей действительно очень тяжело. Филипп долго молчал. Потом кивнул. — Хорошо. Кинул взгляд назад себя, туда, где за деревьями виднелась черепичная крыша дома. — Тогда... ступайте и спросите её. Эрменгарда вновь присела в реверансе. — Как прикажете, ваше высочество. И, развернувшись, хранительница гардероба матери правителя Бургундии неторопливо направилась к дому, дороге размышляя, как именно сообщить Лоиз, что человек, которого она любит больше жизни, ждёт её ответа здесь, в саду, прямо за порогом дома.