Глава 9

Прошло несколько недель с тех пор, как небольшая процессия покинула Марсаннэ и перебралась в замок Бразе. Переезд оказался нелёгким. Лоиз всю дорогу провела на носилках, заботливо предоставленных мадам де Шатовилен. В дороге много раз приходилось останавливаться, чтобы дать девушке передохнуть, и каждый раз Сара, вместе с Жакетт с тревогой склонялись над Лоиз, опасаясь, что путешествие окажется ей не по силам. Но Судьба оказалась милостива. Добравшись до нового дома, мадемуазель де Бразе хоть и провела несколько дней почти не поднимаясь с постели, но потом постепенно начала приходить в себя. Мадам же де Бразе осваивалась в роли хозяйки замка, а её супруг с раннего утра исчезал то в конюшнях, то в амбарах, то вместе с управляющим объезжал поля и деревни, знакомясь с людьми, которыми теперь предстояло управлять. Пока у него было на то время, пока герцог предоставил своему главному казначею небольшое послабление в надзоре за казной государства — чтобы мессир де Бразе смог подготовить для семьи новый дом. Больше же всех новому дому радовался самый младший член семьи де Бразе, Катрин. Словно бабочка, словно птичка, порхала она по новому дому. Успела «влюбить в себя» не только замковую прислугу, но и крестьян из окрестных деревень, которые все как один видели в золотоволосой, всегда радушной девочке, практически ангела. Правда, саму Сару, смуглую и черноволосую, местные поначалу восприняли скорее в штыки. Но, убедившись, что после появления в их окрестностях цыганки нечего плохо не начало происходить ни с ними самим, ни с их животными, ни с хозяйством, постепенно смягчились. Тем более что Сара, обладая знаниями знахарки, всегда готова была прийти страждущим на помощь. И советом, и действием. Так что постепенно и «дочь Египта» начала чувствовать себя в Бразе немного своей. И в один день пришёл момент, когда цыганка рискнула заняться тем, для чего требовались полная сосредоточенность и отсутствие посторонних рядом. Она закрыла дверь своей небольшой комнаты. Подошла к сундуку. Достала знакомый полотняный мешочек. Поставила на стол деревянную миску. В ней не было ничего особенного — самая обычная, грубо выточенная деревенским мастером. Но именно эта миска сопровождала Сару уже много лет. Она помнила не один десяток человеческих судеб. Цыганка развязала мешочек. Запах высушенных трав тотчас наполнил комнату. Полынь. Тысячелистник. Зверобой. Вереск. И ещё несколько растений, названия которых знала только она сама. Сара закрыла глаза. Тихо, почти беззвучно, произнесла старые слова, которым её когда-то научила бабка. Затем набрала в ладонь щепоть трав и медленно высыпала их в миску. Ещё одну. Потом ещё. Несколько мгновений цыганка молча смотрела на получившийся узор. Лицо её оставалось спокойным. Лишь глаза становились всё внимательнее. — Вот, значит, как... — едва слышно прошептала она. Теперь всё стало понятно. Тогда, три года назад, судьба показала ей девушку, которой предстояло полюбить человека неизмеримо выше себя. И Сара решила, что речь идёт о знатном дворянине. Позже, когда Гарен получил титул и Лоиз сама стала дворянкой, цыганке какое-то время думалось, что пророчество ошиблось. Но нет. Ошиблась она сама. Высокий человек оказался столь высок, что никакой титул не смог бы поставить их рядом. Герцог. Филипп де Валуа, Великий герцог Запада. Сара снова посмотрела на травы. Две дорожки, ещё недавно идущие рядом, теперь расходились в разные стороны. Спокойно. Неотвратимо. Навсегда. И между ними тянулась только тонкая, почти невидимая ниточка. Настолько тонкая, что Сара сначала приняла её за собственную линию на дереве миски. Но потом цыганке стало ясно и это. Ребёнок. Вот единственное, что ещё связывало эти две судьбы. И этого уже нельзя было изменить. Сара медленно собрала травы обратно в ладонь. Цыганка не испытывала ни радости, ни сожаления. Лишь привычное смирение человека, слишком давно наблюдающего за тем, как судьба сама выбирает дороги для людей. И мысли Сары сами собой перенеслись к другой девушке. К Катрин. Когда три года назад цыганка впервые увидела младшую дочь Легуа, та, можно сказать, была ещё ребёнком. Но даже тогда Сару поразила красота Катрин. Золотые волосы, фиолетовые глаза… Сара тогда даже испугалась немного. Слишком уж часто необыкновенная красота становилась причиной человеческих несчастий. И, улучив момент, цыганка ещё тогда, в Париже, рискнула задать Сульбе вопрос про будущее Катрин. Однако гадания — что первое, что следующие — говорили другое. Раз за разом, год за годом, судьба Катрин оставалась удивительно светлой. Да, к тому моменту, когда Сара познакомилась с этой девочкой, на пути Катрин уже появился самый важный для неё человек. И их дороги к тому моменту аж успели разойтись. Но этим двум людям написано было обязательно снова встретиться, чтобы соединиться вновь, раз и навсегда. Обрести вместе своё счастье. Так что красота Катрин вовсе не была залогом страдания и несчастий. Более того, в добавок к красоте юная демуазель Легуа обладала ещё качествами, благодаря которым людям становилось хорошо на душе просто от её присутствия рядом. Оптимизмом, жизнелюбием. А также находчивостью и умением хранить тайну. Ещё тогда, в Париже, когда Барнабэ позвал Сару помочь семье, в которой девушка пострадала от насилия, он по секрету рассказал ей историю молодого арманьяка, которого двое детей — младшая девочка из той самой семьи и их столь же юный сосед — укрыли от бургиньонов и помогли выбраться из города. Позже, оставшись с младшей демуазель Легуа наедине, цыганка осторожно выспросила девочку об этом. Катрин долго молчала. Но потом призналась, что всё, рассказанное Барнабэ, было правдой. И тут же попросила: — Только, пожалуйста, Сара, не говори об этом никому... Пусть матушка с отцом не знают. И Лоиз тоже. Так будет лучше. Сара тогда не стала расспрашивать почему. Только кивнула в ответ. И с той поры между ней и Катрин существовала маленькая тайна, известная только им двоим. Эпизод из прошлого, обсуждать который — равно как и то, что выдавали гадания в ответ на вопросы о будущем младшей дочери Жакетт — цыганка и демуазель Легуа предпочитали без свидетелей. И тем более Сара никогда не рассказывала ничего из услышанного, или узнанного, никому. Ни Жакетт, ни своим знакомым по Дижонскому Двору Чудес. Не потому, что не доверяла им. А потому, что дала другому, точнее другой, обещание… — Сара! — от размышлений домоправительницу замка де Бразе отвлёк звонкий голос Катрин. — Ты здесь? И тут же в дверь раздалось негромкое постукивание. — Здесь, здесь, моя козочка! Цыганка невольно улыбнулась, однако дверь открывать не поспешила. Взгляд Сары задержался на мешочке с травами. Скоро ведь Жакетт придётся начать носить более просторные платья. Постепенно изображать то, чего на самом деле не было. А Лоиз, наоборот, всё реже станет выходить к людям. Поначалу это, конечно, никого не удивит. Но время ведь идёт. А Катрин, несмотря на всю её непосредственность, уже сейчас вполне можно назвать наблюдательной. И настанет тот день, когда эта девочка, уже почти девушка, что-нибудь да заметит. И может начать задавать вопросы. Пусть не сестре, не матери, но ей, Саре, уж точно. И что тогда? Лгать? После всех этих лет доверительных отношений между ними? Тут цыганка медленно покачала головой. Нет. Если уж кому и можно открыть безопасную часть правды... То именно Катрин. Не имя соблазнителя. Не причины. Не тайну, которую следовало унести с собой в могилу. Только то, что Лоиз носит под сердцем ребёнка. Что Жакетт и Гарен решили защитить её. И что теперь всей семье предстоит помочь сохранить эту тайну. Однажды сама Катрин можно сказать, что доверила Саре чужую жизнь, признавшись и рассказав в деталях историю Мишеля де Монсальви. Так может быть, настал теперь черёд доверить Катрин судьбу её собственной сестры? — Надо поговорить об этом с Жакетт... — тихо сказала Сара самой себе. После чего поднялась, спрятала мешочек с травами обратно в сундук и направилась к двери.