Глава 10

Над купелью поднимался лёгкий запах ладана. Солнечные лучи, проникавшие сквозь витражные окна, окрашивали каменный пол романской часовни замка Бразе в красные, синие и золотые пятна. Перед алтарём собрались лишь самые близкие. Гарен де Бразе с супругой держались чуть поодаль, оставляя место восприемникам — Филиппу де Валуа, герцогу Бургундскому, и мадам Эрменгарде де Шатовилен. Священник раскрыл требник. — Какое имя желаете дать этому младенцу? — Филипп Жан, — спокойно ответил Гарен. Эрменгарда невольно перевела взгляд на герцога. Тот едва заметно улыбнулся. Мальчик действительно получил его имя. Разумеется, никто не находил в этом ничего необычного. Восприемники нередко давали крестникам свои имена, и присутствующие, скорее всего, решили, что именно так всё и произошло. Лишь шестеро людей знали правду. Она сама, герцог, Гарен, Жакетт, Лоиз, и служанка Сара, что принимала у Лоиз роды. Только они могли понять, почему этот ребёнок получил имена в честь двух последних герцогов Бургундии. — Филипп Жан, я знаменую тебя знамением Святого Креста, — с этими словами святой отец перекрестил малыша. — И вы, восприемники этого младенца, осените его тем же знамением. Эрменгарда и Филипп вслед за священником коснулись пальцами лба ребёнка. Затем святой отец раскрыл требник и продолжил чин. И далее крёстные мать с отцом отвечали за младенца на положенные вопросы, отрекаясь от сатаны, исповедуя веру, обещая воспитать ребёнка добрым христианином. Потом священник трижды возлил воду на голову мальчика. И Филипп Жан тут же возмущённо пискнул. Желая успокоить его, Эрменгарда чуть покачала крестника со своих руках. И тут же кинула взгляд на Жакетт. Однако та лишь улыбнулась в ответ, как сделала бы на её месте любая новоиспечённая мать. И Эрменгарда невольно отметила про себя, насколько убедительно мадам де Бразе держится. Со стороны никто никогда не догадался бы, что ребёнка родила вовсе не она. Да и сама Жакетт, кажется, уже успела полюбить внука всей душой. Впрочем, иначе и быть не могло. Эрменгарда хорошо помнила тот день. Роды оказались долгими, но, благодарение Господу, благополучными. Когда наконец раздался первый крик младенца, Жакетт заплакала едва ли не раньше самой роженицы. Гарен же... Эрменгарда до сих пор не могла без улыбки вспоминать выражение его лица. Казначей Бургундии, когда ему показали «сына», взял ребёнка на руки так, словно держал величайшую драгоценность на свете. И в ту минуту было совершенно невозможно сказать, что это дитя не его крови. А уж как восхитился, завидев сына, его настоящий отец! Эрменгарда вновь посмотрела на герцога. Тот не сводил глаз с маленького Филиппа. А на лице правителя Бургундии читалась такая неподдельная радость, что мадам де Шатовилен даже почувствовала укол жалости. Пожалуй, никогда прежде ей не доводилось видеть своего государя настолько счастливым. Впрочем, в последние недели судьба вообще стала к Филиппу де Валуа заметно благосклоннее. Совсем недавно вдовствующая герцогиня, улучив минуту, отвела хранительницу своего гардероба в сторону и доверительно сообщила новость, которую пока ещё старались не разглашать. Молодая герцогиня, Мишель, жена Филиппа, ожидала ребёнка. Наконец-то! После стольких лет ожидания! Так что если Господу Богу будет угодно, то скоро у Бургундии появится законный наследник. Эрменгарда мысленно возблагодарила за это небеса. Ибо мадам де Шатовилен слишком хорошо она понимала, какое значение имеет наследование для любого государства. И всё же... Даже в самой большой бочке мёда непременно найдётся ложка дёгтя. Лоиз. Едва завершилось время, которое роженице полагалось провести в постели, едва Жакетт начала понемногу вновь показываться людям, поддерживая видимость собственного материнства, как старшая мадемуазель де Бразе исполнила своё обещание. Она ушла в монастырь, обитель имени Святой Радегунды.. Без слёз. Без сцен. Без колебаний, тихо. Так же тихо, как когда-то вошла в жизнь герцога, Лоиз исчезла из неё. В тот день, когда его светлость узнал об этом, жизнь в герцогском дворце словно перевернулась с ног на голову. Попавшие тогда под горячую руку Филиппа пажи будут помнить это ещё долго… Даже капитан Жак де Руссе, которого сложно было вывести из равновесия, подрастерял вдруг свой задор. И даже сама мадам де Шатовилен начала в тот день кое-чего опасаться. А именно: как бы гнев герцога Филиппа не обратился против семьи де Бразе. И приготовилась даже напомнить государю, что главный казначей лишь исполнил долг перед собственными супругой и приёмной дочерью. Что никто не смел ослушаться решения самой Лоиз. Что винить здесь было некого. Однако защищать никого не пришлось. Неожиданно для всех герцог не произнёс в адрес де Бразе ни единого слова упрёка. Наоборот, главный казначей пользовался теперь таким расположением государя, какого Эрменгарда прежде за ним не замечала. Вероятно, Филипп всё же понимал, какую тяжесть добровольно принял на себя приёмный отец Лоиз. Священник же закончил помазание святым миром. — Прими эту белую одежду и сохрани её незапятнанной до судилища Господа нашего Иисуса Христа, чтобы иметь жизнь вечную. Филиппу Жану надели белую крестильную рубашку. А в руки восприемникам передали зажжённую свечу — знак того, что новокрещённый призван хранить свет Христов. Эрменгарда бережно приняла её. Когда же обряд подошёл к концу и присутствовавшие на нём начали понемногу выходить из часовни, взгляд мадам де Шатовилен сам собой отыскал герцога. Тот, оказалось, решил чуть задержать, стоя поодаль и разговаривая о чём-то с Катрин, младшей дочерью Жакетт. Девчушка отвечала своему сюзерену уверенно, почти как подобалось, но время от времени забывалась и всплёскивала руками, как дитя. Герцог же внимал Катрин с той снисходительной улыбкой, с какой взрослые обычно слушают детей, искренне убеждённых, что рассказывают нечто чрезвычайно важное. Но при этом… улыбался. Не так, как улыбался тогда Лоиз, во время их прощания. Но всё же искренне, не так, как подданным во время аудиенций. «Что ж... — подумала мадам де Шатовилен. — Значит, его сердце понемногу начинает заживать.» Конечно, заменить мадемуазель де Бразе-старшую не смог бы никто. Но время мало-помалу брало своё. Эрменгарда уже не раз замечала, что его светлость всё чаще задерживает взгляд на Жанне де Прель. Да и сама Жанна, казалось, постоянно искала случая оказаться поблизости от герцога. И всё же Эрменгарда не могла отделаться от мысли, что государю следовало бы чаще бывать рядом с супругой. Господь наконец даровал принцессе надежду стать матерью, и теперь эта надежда требовала не только молитв, но и заботы мужа. То, что последняя смогла, наконец, понести дитя, было несомненно хорошей новостью. Но ведь дитя ещё нужно было доносить. Да и, к тому же, оно могло оказаться девочкой. В любом случае, это, пожалуй, было всё же не её, Эрменгарды, дело. Сегодня же был день, в котором имелся повод для радости. Маленький Филипп де Бразе получил своё имя и своё место в этом мире. А на всё остальное была Божья воля.