те, кто несут ответственность

сторона А Я уже ни раз между нами говорил, что мой брат - лицемер. Но здесь... Нанять отца-шахтёра. И бонусом - его сына-раздолбая. Оба невежи. Но это не самый страшный их грех. Их грех в том, что они ни за что не смогут быть профессионалами. Отец ни за что не пойдёт против сына, и наоборот. Кузен не пойдёт против кузена. Брат не пойдёт против брата. Но может ли родственная душа пойти против родственной души?       Мартин сидел в тени, Немой сидел в другой тени и будто бы не смотрел на него, пока играл с Софией. Но Мартин всё равно не мог отделаться от ощущения, что его тяжёлый взгляд был сосредоточен на нём. Хотя, может, он уже начал сходить с ума.       Сейчас, он оглянулся в поисках остальных, у сына не было отца, у кузена не было кузена, а у брата не было брата. Его мозг с лёгкостью заметил эту закономерность, значило ли это то, что малыш Цинцинатти может остаться без папы или мамы, маленькая семья Найроби и Хельсинки тоже распадётся, а он вместе со своей родственной душой наконец-то встретится в аду?       Смерть для него всегда была привлекательным вариантом. Если в шестнадцать хотелось убить себя по большей части из-за ориентации, в двадцать из-за безысходности бытия, то это желание уже точно останется до конца.       Мартин не мог перестать думать о том, как Андреса расстреливают, умер ли он сразу, успел ли почувствовать боль от первого попадания в себя, успел ли понять, что умирает. Успел ли передумать?.. - Палермо? - Денвер сел с ним рядом, - можем по-мужски поговорить?       Он усмехнулся. - Валяй. - Вот честно скажи сейчас, какие у нас шансы выжить? Они вообще есть? - Шансы выжить есть всегда. И у нас тоже. И даже не попасть в тюрьму. Больше ничего не могу сказать. - Ну да, конечно. Вы там своей компанией всё решили за нас уже. - И тебя это бесит? - А тебя не бесило бы, что тебе, твою мать, даже не говорят, выживешь ты, или нет? У меня есть ребёнок, жена. Я уже потерял отца. Думаешь, мне вот чисто по-человечески это всё нужно?       Мартин, чисто по-человечески, его понимал, но они тут собрались не потому что они с пониманием отнеслись к потере Токио. И не потому что Серхио горел желанием исправлять давно забытый план. - Извини, приятель, не моя вина, что тебе есть, что терять.       Денвер невесело усмехнулся. И посмотрел ему прямо в глаза. - У Профессора, похоже, какая-то мания - брать к себе психопатов. Я думал, ты хоть чем-нибудь лучше Берлина. А ты такой же. Оба гандоны. - Тот гандон вывел тебя и твою женщину из Монетного двора, пожертвовав собой. Так что следи за языком. - Ага. А скольких он не вывел? Осло. Моего папу. Думаешь, мне не больно от этого?       Мартин поднял взгляд. - Какого ответа ты хочешь? Что больше никто не умрёт? Что я каким-то чудом смогу всех защитить? Извини, я не умею гадать по облакам или кофейной гуще. - Хотя бы пообещай, что с моей женой и ребёнком всё будет хорошо. - С ребёнком - будет. С женой - разберись по-мужски сам.       Денвер фыркнул и ушёл. Правда, Мартин, это серьёзный вопрос. Серхио задавал его мне в контексте тебя, но сейчас это касается всех - можно ли им доверять? И вот вопрос от меня - не предадут ли они меня? Я знаю, что смогу пойти против любого из них без угрызений совести, знаю, что смогу отправить каждого хоть на верную смерть, если захочу. Но не смог бы отправить Серхио. Татьяну, однако, после всего, что она сделала, первым делом бы спустил по ступенькам прямо в руки полиции. Но тебя, друг, я бы оставил напоследок. Несмотря на то, что ты ошибся однажды, я всё равно бы хотел разделись с тобой мои последние мгновения.       Сидя у себя, Мартин уже привык плакать. Без слёз было никак, они были сильнее его желания смотреть на это беспристрастно. Иногда получалось отвлечься, но сейчас был не тот случай.       Если Андрес так сильно хотел разделить с ним свои последние мгновения, то почему не связался с ним? Если смог через Немого передать кассеты, смог бы и передать записку с датой и местом и он бы обязательно был там, притворяясь покорным заложником, как делал уже не раз. Но Андрес этого не сделал. Значит, не очень-то и хотел. От этой мысли становилось ещё больнее. Одна мысль о плохом тянула за собой другие и всё снова сводилось к поцелую. Если бы его не произошло, насколько всё изменилось бы? Андрес бы не пошёл ужинать с Татьяной и они бы провели тот вечер вместе? Андрес бы убедил Серхио, что они смогут вести себя профессионально? Они бы действительно умерли в один день и попали вместе в ад? А может, они вместе бы смогли выжить и были бы здесь и сейчас вместе, слушали эти кассеты и вспоминали, как весело было печатать деньги...       Мартин закрыл глаза. Однако открыл их сразу же, как почувствовал, что кто-то касается его пальцев. Игриво, чтобы просто отвлечь. Только один человек так делал.       Но рядом никого не было.       За дверью снова ругались Денвер и Стокгольм. А он не мог выйти, потому что по лицу и голосу будет очевидно, что глаза у него красные далеко не потому что он травку курил.       Под утро, когда он только-только заснул, к нему постучалась Лиссабон. Она принесла ему крепкий горячий кофе, только от запаха которого начинала болеть голова.       Он сидел в пижаме на кровати и пытался убедить её и себя, что все всё в порядке, что он достаточно спал, и что голова болит из-за какой-нибудь космической чуши. - Нам надо серьёзно поговорить, - сказала она, осматривая мельком его комнату, но к её несчастью он всегда убирал кассеты под кровать, - Профессор не хотел, чтобы я это делала, но. - Она поджала губы.       Он осторожно сделал глоток кофе - горячий и горький. Лучше от него не стало. - Я хочу, чтобы ты честно ответил на несколько вопросов. - Без проблем, люблю говорить о себе. - Вопрос первый: ты когда-нибудь убивал?       Она на него внимательно смотрела. - Да. Хотя это больше была самооборона и мне это не очень понравилось... - На твоих руках кто-нибудь умирал? - Нет. - Ты же понимаешь, что такое может произойти? И это не будет легко.       Он кивнул. Он не собирался отрицать или шутить. Или говорить, что легко это сможет пережить. С Лиссабон это бы всё равно не прошло. - Понимаю. Постараюсь, чтобы такого ни с кем из нас не произошло. - Рада слышать. И последний вопрос. Если так произойдёт, я не говорю, что так будет, просто такая возможность, что я тоже окажусь внутри Банка Испании, ты же понимаешь, что за ограбление с того момента буду отвечать я? У нас с этим не будет проблем?       Мартин посмотрел на неё, она выглядела обеспокоенной, будто из всех вопросов её только это и волновало. - Не будет. При том условии, что я отвечаю за техническую часть плана. - Без проблем, - она протянула ему руку для рукопожатия, - это из-за того, что я - женщина Профессора? - Нет. Потому что у тебя есть мозг.       Она усмехнулась и покачала головой. - Увидимся на тренировке. - вместо прощания сказала она.       А Мартин, поставив стакан с кофе на пол, лёг обратно. Самое неудобное в том, чтобы быть привязанным, заботиться о ком-то, это в том числе и нести за этого человека ответственность. И сейчас ты, наверное, думаешь, было ли это у нас. Было, я всегда отвечал за тебя. Чтобы ты не рисковал, чтобы ты не был пойман полицией, чтобы ты не сошёл с ума от угрызений совести. Но я не смог бы защищать тебя постоянно. Точно также как и все эти люди не смогут постоянно нести ответственность друг за друга. Рано или поздно каждый будет отвечать только сам за себя. И у каждого из действий будут последствия. Но я уже знаю, как не столкнуться со своими.       Мартин держал в руках Клейморы. Он целую вечность их не видел, с тех пор, как год провёл в отряде сапёров в армии. Не то, что бы он собирался непременно их использовать, скорее, это было его страховкой на случай, если что-то пойдёт не по плану. Мины должны обеспечить безопасность, но не ему. Большинство людей сделает правильный выбор, когда захотят держаться от них подальше. В этом вся суть - заставить бояться. Одно неловкое движение и - бум - умник, который почувствует себя самым смелым, убьёт не только себя.       Лиссабон учила его и Стокгольм стрелять. Больше, конечно, Стокгольм, он уже ни раз стрелял, плюс, учитель из Андреса был куда лучше. Доказав Ракель, что он может управиться с оружием, он всё равно остался там. Смотрел, насколько испугана была Стокгольм.       Что-то человеческое продолжало ныть: Стокгольм для этого не проходит, она не должна стрелять, нельзя допустить, чтобы она кого-то убила, она точно с этим жить не сможет. Только представь, да, жизни этих людей под моей ответственностью. На время ограбления я стану для них папочкой, мне с ними возиться, мне разгребать их дерьмо, мне за них отвечать. Просил ли я об этом? Нет. Но менять ничего не буду, я ведь не смогу подставить собственного братишку, я ему нужен. А мне ты, думаешь, был не нужен? - думал он, в очередной раз останавливая запись.             Мартин снова вместо ужина сидел у себя и слушал кассеты.       Злился ли он на Андреса? Немного. Но не из-за того, из-за чего должен был бы.       Так или иначе, теперь он на месте Андреса. Тоже будет отвечать за жизни людей, которые его ненавидят, которые слишком глупы, чтобы сделать всё правильно. Возможно, ему тоже разобьют голову. Возможно, в него тоже выпустят пару десятков пуль.       Мартин улыбнулся Андресу, который сидел рядом. сторона В       Мартин стоял перед Сантьяго и смотрел ему в глаза. Они оба не были трезвыми. - Я не прошу прощения. Просто. Мне правда жаль, что Найроби умерла по моей вине. Правда.       Сантьяго смотрел ему глаза, он видел в них презрение и гнев. Его не удивило, что сварщик ударил его в лицо. Нижняя губа налетела на зуб и по рту разлилась кровь. Вкус медный, вызывающий тошноту. Но он привык не сплёвывать.       Он, в принципе, предполагал, что такое может случиться. И он даже немного удивлён, что того же не сделали Дани, Ракель, Серхио, Анибаль и, наконец, сам Мирко - с руками-то у него всё в порядке. Он бы даже специально склонился к нему поближе ради такого.       Лицо горело. Но не от стыда, просто от боли. С зубами всё было в порядке. Наверное, на пару недель останется след. - Справедливо. - невнятно прошептал он, стараясь не шевелить лишний раз разбитой губой.       Больше никакой драмы, они были одни, этого никто не видел. Я знаю, что без смертей не обойдётся, умру не только я. Не то, что бы я не хотел умирать один. Просто так, я знаю, произойдёт: эти непрофессионалы, импульсивные глупцы, не смогут иначе. Знаешь, что самое забавное? Они будут винить меня, а я буду уже мёртв. Я не заставляю тебя поступать также, просто даю информацию к размышлению. Я забочусь о твоём хрупком эго. И о тебе. Я не хочу, чтобы и ты выслушивал о себе ложь. - Что с твоим лицом приключилось? - спросила Хуанита, когда он пришёл к ним под конец обеда. - Оступился. Не заметил дверь - у меня, на секундочку, стекло в глазах побывало. - Так оступился или не заметил дверь? - Дани серьёзно посмотрел на него. - Типа того. - отмахнулся он.       Серхио покачал головой. Может быть, среди этих людей не было гениев, но и не было конченных тупиц, которые не смогли бы отличить след от удара от случайной травмы. А что самое худшее, это не тот случай, когда обман можно было просто проглотить и сделать вид, что этого никогда не было. Они же такая миленькая маленькая семья. И он, хочет он, или нет, и хотят они, или нет, часть этой семьи. - Мартин. Правда. Что случилось? - Всё в порядке, - заверил он, - просто так получилось.       Говорить стало немного легче с тех пор, как он приложил лёд и пришёл в себя.       На него все косо посмотрели, но продолжать не стали. Слава господу. Он запил таблетку водой из стакана и скривился от боли.       Богота тоже сидел за столом и даже не смотрел на него. Мартин мог легко предположить, что на то, чтобы они снова начали просто хотя бы смотреть друг другу в глаза, потребуется много времени, полгода минимум.       Мирко, возможно, никогда его в принципе, простить не сможет. Также, как и он, возможно, не сможет простить его до конца за подорванный туннель. Но если он скажет, что теперь они квиты, то он будет худшим человеком на планете.       Перед ужином Серхио вытащил его посидеть на каменистом пляже у реки. Впервые за долгое время он был действительно рад остаться наедине с ним. - Спасибо, что позаботился о Ракель. - Глупости. Я старался заботиться обо всех. Правда старался. - Я знаю. - Сипло отозвался Серхио, обнимая его, Мартин тоже обнял его.       Они оба знали, что сейчас это произойдёт, они оба сделают это, нет смысла держать себя в руках, это лишь откладывало неизбежное. Мартин чувствавал, как пальцы Серхио дрогнули на его плечах.       Маркина сдался первым. Для Мартина это не было каким-то достижением. Просто почему-то не хотелось начинать плакать первым. - Это всё - моя вина, - прошептал Серхио, - мне следовало самому быть там. Никто бы не погиб... Никто. - Конечно же, он имел ввиду Андреса.       Мартин коротко погладил его по плечу. - А кто бы тогда прикрывал все наши косяки? Контролировал нас. Заботился. Ты был молодцом. Это я тут кусок говна. Дерьмовый Мидас. - Мартин. - рука Серхио твёрдо легла ему на основание шеи. Знакомый жест. - Не надо. Слышишь? Не надо. Ты справился хорошо. Правда. Посмотри на меня. Ты правда молодец. Не вини себя. - Но смерть Найроби - только моя вина. Травма Хельсинки - тоже. - Но ты не вернёшь время назад, если будешь бесконечно об этом думать. Только себе хуже сделаешь. - Я не могу не думать. Не могу спать. Есть. Будто. Все смотрят на меня и думают, что лучше бы меня убили, чем Найроби.       Серхио обнял его крепче. - Если хочешь, мы запросим врача. Если хочешь, я и Ракель всегда готовы тебя выслушать.       Мартин попытался улыбнуться. Но из-за того, что он до сих пор всхлипывал, было сложновато поверить, что он нашёл хоть что-то смешное в этой ситуации. - У меня есть, с кем поговорить. Но спасибо.       Впервые за неделю, что они были в особняке, он пошёл к Мирко ночью не для того, чтобы грустить, обвинять себя или сомневаться. Скорее, чтобы просто побыть с ним, как иногда делают люди, которые испытывают друг к другу чувства.       Как обычно, он сел на пол около его кровати. Однако решился положить свою руку рядом с рукой Мирко, свободной от иглы капельницы.       Наверное, он ненадолго провалился в сон, но когда тёплая ладонь накрыла его руку, он вздрогнул, думая, что ему в очередной раз явился образ Андреса. - Я думал, ты спишь. - прошептал он, но свою руку не убрал. - Устал уже спать. Как медведь в спячке.       Они тихо рассмеялись.       В темноте было проще, они толком друг друга не видели, только силуэты в приглушённом свете огромной луны за шторой. - Ложись рядом, - сипло прошептал Мирко, двигаясь к стене, - я скучал по тебе.       Мартин, медля, лёг рядом и Мирко тут же его обнял. Просто прижал к себе. - Как будто ты стал худее... Тебя бы самого сперва покормить, прежде чем ты будешь кормить меня вкуснейшим аргентинским мясом. - С теплотой в голосе прошептал Мирко, осторожно целуя основание его шеи. - Боже, ты запомнил этот бред... - Мартин почувствовал, как от стыда пылают его щёки. - Мне правда стыдно. - Меня в тот момент это заставило чуть подольше побыть в сознании. Тогда я бы действительно не отказался от сочного стейка с кровью. - Как и подобает настоящему медведю.       Мирко рассмеялся. - Вообще-то, бурые медведи, хоть и всеядны, они крайне редко едят мясо. Предпочитают мёд и ягоды. - Ещё один поцелуй. - Тогда, наверное, заблудившемуся туристу нечего бояться? - Нет. - Горячий шёпот впитался в его кожу, - медведи не едят людей. Но я не говорил, что медведи не могут убить. Они же хищники.       Мартин грустно улыбнулся. Где-то в глубине души он полагал, что было бы справедливо, если бы Мирко убил его, как он убил Найроби. Тогда баланс был бы восстановлен и он попал в Ад. Прямо сейчас. - Но. Помнишь, ты сказал, что умеешь укрощать медведей. Я, - Мирко снова поцеловал его, в этот раз дольше, - не прямо укрощён. Но много думал о нас. Думал, может, я ошибся. Но, похоже, нет. Я безумно по тебе скучал. Даже после всего, что было.       Мартин даже не сразу заметил, что из его глаз начали литься слёзы, а он даже не пытался их стереть. Просто застыл, пока Мирко обнимал его. Я не знаю, смогу ли, как в книжках и кино, наблюдать за всеми их своего котла в аду, но мне бы хотелось верить, что да. Ты был моей родственной душой, я не понимаю, как я смогу быть один без тебя. И ты, наверняка, не представляешь жизни без меня. И тут, представь, мы будем вместе. У нас вся вечность. Как только ты будешь мёртв, ты освободишься от всей ответственности, суеты, горя. Никто ни в чем не посмеет тебя обвинить, если ты сделаешь что-то похожее на то, что сделал я. Ну, знаешь, ни на что не намекаю, но...