Глава 6. «Никогда не говорите о слабости»

Когда занятия закончились, Дити собрала вещи в сумку, убрала сменку в шкаф, а пиджак — в рюкзак. Погода все еще радовала — было тепло, без духоты, прохладный ветер не мешал наслаждаться этим. Дисциплинарный Комитет осматривал территорию. Обычно они выгоняли всех, кто задерживался в школе без уважительных причин, членам клубов и внеклассных кружков это позволялось, и то до определенного времени. Сегодня же и учеников почти не было. Дити подозревала, что они все собрались в спортзале. Так и было. Чем ближе она подходила, тем отчетливее слышался шум и голоса из открытых дверей. Черт подери. А если она не успеет? И почему это не пресекается, в конце концов? Ее остановил звонок мобильного в кармане рюкзака. Дити вынула его — звонил баба. — Да? Нет, я еще не закончила. У меня… появились некоторые дела. Я сама доберусь. И я тебя. — Снова собираешься вмешаться? — А? Она едва успела сбросить звонок, когда к ней обратились. Дити обернулась — позади нее стоял тот самый ребенок, которого она видела рядом с Тсунаеши сегодня утром. Странный, странный ребенок. Дити вздрогнула. Ей все еще казалось, что за ним стоит призрак взрослого человека. — Привет, — сказала она. — Тебе… помочь? Кажется, он ухмыльнулся, по крайней мере, искривленное выражение его лица можно было принять именно за это. Он не был ни уродлив, ни противен ей, возможно, заметь она его где-нибудь на улице, без Тсунаеши, без призраков, которые от его присутствия разбежались, Дити бы подумала, что он даже мил. Но сейчас она не могла отделаться от липкого ощущения опасности, что тянулась за ним. — Мне не нужна помощь, — ответил он. — А тебе, похоже, она пригодится, Дити Капур. Она отшатнулась. — О чем ты? Ребенок посмотрел на здание спортзала, и она машинально сделала то же самое. — Ты хочешь вмешаться. — Да? — Ответ вышел немного неуверенным. — Я не хочу смотреть на избиение. — Странно слышать от того, кого недавно отстранили за это. Дити нахмурилась. А не слишком ли много этот ребенок знает? — Кто ты? — Меня зовут Реборн. Я репетитор-киллер. Она рассмеялась, но звук этот вышел искаженным, наигранным. Будто… будто она на секунду поверила ему. Но это же глупости. Конченный идиотизм. Такого не может быть. Не может ведь? — Слушай, малыш, ты уверен, что тебе не нужна помощь? Найти твоих родителей? Опекунов? Психиатра? Ребенка ее слова, кажется, только развеселили. Дити все еще не могла до конца понять, как проступали эмоции на маленьком детском лице. — Если психиатр и приедет, то за тобой. Расскажешь ему о том, кого ты видишь. Дити застыла. Что за… что за глупости. Из груди снова вырвался смех — на этот раз он был нервный. — Я… не понимаю, о ч-чем ты говоришь. — Правда? — Он склонил голову на бок. — В восемь тебе диагностировали слуховые и зрительные галлюцинации, социальную изоляцию и задержку в развитии. В десять тебя отвели к врачу с подозрением на шизофреническое расстройство. Дити дергала заусеницы на указательном пальце. Он мог знать всего этого. Родители заплатили хорошие деньги, чтобы об этой информации не распространялись, — в Индии с ее крепкими дружескими и семейными связями слухи о сумасшедшей девочке разошлись бы быстрее, чем приглашения на свадьбу. И все равно среди родственников и знакомых это расползлось. — Откуда? — Голос ее стал едва слышен. — У меня свои методы, — ответил он. — Так зачем ты хочешь вмешаться? — Что? — Она не сразу поняла вопрос. — Какое тебе вообще дело до этого? Что тебе нужно от Тсунаеши? — У меня свои причины. Что насчет тебя? — Он ухмыльнулся. — Ты его защищаешь. — Он мой друг. Разумеется, я его защищаю. Он плохая компания, прозвучали в голове слова Рю. Он был прав, тысячу раз прав. Если бы не Тсунаеши, она бы никогда не встретилась с этим жутким ребенком. И все же, когда он спросил, почему Дити его защищает, когда Киоко вспоминала о том, как Тсунаеши поступил утром, Дити не могла не сделать этого. Она впервые назвала его другом. Она готова была признать это снова, потому что дороги назад, похоже, не было. Ребенку, кажется, ответ понравился — он хмыкнул и двинулся в сторону спортзала. Дити пошла следом. — Почему ты это делаешь? Позоришь его на глазах у всей школы, заставляешь ввязываться в драки? Если ты репетитор, разве ты не обязан научить его стоять за себя, а не бросать на арматуру? — Я не обсуждаю свои методы. — Разумеется. Шум становился все громче, звуки превращались в голоса, в слова, в людей. Дити забежала внутрь, поискала глазами Тсунаеши — до него быстро не добраться из-за толпы людей вокруг. Как бы она не пыталась, ее все отбрасывали назад, а Тсуна тем временем стал центром внимания на огороженном прямоугольнике волейбольного поля. Перед ним стоял высокий парень с густыми темными волосами в форме клуба кендо. — Мочида-семпай, вперед. — Покажи ему. — Тебе конец, Никчемный Тсуна. Вместо страха в ней поднималась злость. Это не просто поединок, а публичная казнь, развлечение в их скучной школьной жизни. Дай еще немного — и загрызут Тсунаеши живьем. Не может быть, мысленно сказала она, когда заметила среди толпы знакомое лицо. Он стоял вдалеке от всех, опираясь о стену, пробраться к нему оказалось гораздо проще, потому что все предпочитали держаться подальше. — Вы же не серьезно? — Спросила она. — Его сейчас забьют у вас на глазах. — Это не твое дело, травоядное. — Но это же нарушение дисциплины, и вы позволяете… Он не тронул ее, не возразил, только сделал шаг вперед, и от этого жеста Дити словно окатило холодной водой. Страх прятался за злостью, Тсунаеши прятался за волейбольной сеткой, людской смех взмывал в воздух, как удар хлыста. — Я не собираюсь выслушивать от тебя, что мне позволительно, а что — нет. — Н-но… — Либо ты остаешься и молчишь, либо проваливаешь отсюда. Глаза холодные, как ее руки, в этом полном зале людей она одна, в этом полном призраков мире рядом с ней сейчас нет никого, чтобы встать за ее спиной. — Вы же… вы же меня ругали по этой же причине. А теперь смотрите, как они будут делать то же самое? — Ты устроила драку без согласования. — Хотите сказать, что я могла получить у вас разрешение и также прилюдно вырвать той девушке волосы? — Голос ее все еще дрожал. Хибари Кея ничего не делал, но ее страх был очевиден — и пугающе привычен для него. — Вы же… вы же защищать их должны. — Я не обязан защищать слабаков. Если он не может постоять за себя в школе, то в жизни ему тем более не продержаться. Это не просто холод — морозный ураган, сверкающий лед на вершине айсберга. Дити… ей всегда было сложно задумываться об этом — о том, каково ей придется в жизни, когда она подрастет, когда родители не смогут быть всегда рядом, когда она уже не сможет позвонить Мите и рассказать обо всем, когда… когда рядом не будет того, кто смог бы ей помочь. Даже несмотря на проблемы в школе, ее странности, отсутствие друзей, у Дити всегда кто-то был. И она боялась лишиться этого, потому что мир вокруг жесток и безжалостен. Жестоки и безжалостны такие люди, как Хибари Кея. — Вы… — Довольно. Я не собираюсь обсуждать с тобой свои причины. Дити отвернулась. Еще один господин «я не буду говорить об этом». В голову пришла мысль о том, что было бы лучше столкнуть их и наблюдать, как они друг друга сожрут. Мир стал бы проще — и безопаснее. Уж точно не для таких, как она или Тсунаеши. Внутри поднимались страх, и злость, и почти ненависть — за то, что он был прав. Если ты не можешь постоять за себя, то и выжить не сможешь, Дити мысли об этом всегда пугали, и Хибари Кея со своим представлением о сильных мира сего заставлял об этом задумываться. Поединок начался бесшумно, но Дити сжалась, когда увидела, как Мочида быстро подскочил к Тсунаеши. Пробиваться через толпу было бесполезно. И глупо, если признаться честно, — она ведь не будет вставать между ними и говорить «прекращайте». Краем глаза она заметила вбежавшую в спортзал Киоко, за ней следовала ее строгая подруга. Киоко попыталась подойти ближе, но ровные фигуры учеников не подпускали ее, а подруга все оттягивала ее назад. Она хочет остановить это, поняла Дити. Вмешаться. Приятно, что еще кому-то среди этой толпы было не все равно. А потом Тсунаеши повалил Мочиду на землю. Дити вздрогнула. Кажется, она моргнула — и упустила момент, когда Тсунаеши ударил по лицу Мочиды. Еще раз. И еще. И еще. В конце концов, он сдался. Просил остановить это. Дити вцепилась пальцами в края юбки. Тсунаеши возвышался над Мочидой. И был… другим. То, что она ощущала раньше, то, что казалось ей наваждением, как прежде казалось наваждением мертвые души с черными глазами. Он был окружен чем-то, невесомой солнечной стеной, ярким огнем в его глазах, аурой, которую она прежде чувствовала, когда сталкивалась с Хибари Кеей. Дити оглянулась. На балконе, вдалеке от всех, сидел странный ребенок с пистолетом в руке. Он же… он же не выстрелил? Глупости какие, он не мог. И быть такого тоже… — Держись от него подальше. — Что? Она отвернулась от ребенка и наткнулась на Рю. Удивительно: ни он, ни диди обычно не появлялись, когда поблизости был Глава Дисциплинарного Комитета или этот ребенок. — Не приближайся к ним, — сказал он и выглядел в этот момент так серьезно, что Дити действительно стало жутко. Будто речь идет о жизни и смерти. Будто это то, что может ее поджидать, если Тсунаеши… — Никчемный Тсуна победил! — Взлетело в воздух. — Вы видели? Кто бы мог подумать? — Тсуна выиграл! — Тсуна, Тсуна!.. Они восхваляли его так, как недавно желали поражения. Дити никогда не чувствовала себя более мерзко — даже когда одноклассник, который ей нравился, разболтал всем о ее признании и сказал, что лучше умрет в канаве, чем женится на психопатке. Тсуна встретил ее взгляд. И улыбнулся. Дити почувствовала, как в ней что-то оборвалось. Весь страх, вся злость, весь сумасшедший мир вокруг. Тсунаеши был прежним — тем, кого она видела в нем раньше. Никакого огня. Никакой подозрительной ауры. Никаких странных детей поблизости. Хибари Кея все еще стоял вдалеке от всех, наблюдал за поединком. Дити заметила, как он кивнул своим подчиненным, и те принялись разгонять учеников, убирать беспорядок. Взгляд его пугал теперь еще больше, чем раньше, — вместо безразличия в нем застыл интерес. Дити быстро отвернулась, пока он не заметил ее. Рю пропал, диди и вовсе не появлялась. Странный ребенок ушел с балкона, а Тсунаеши вдруг заметил Киоко в компании ее подруги и, кажется, подошел извиниться перед ней — по крайней мере, так можно было предположить по виноватому выражению лица и низкому поклону. Дити поудобнее перехватила рюкзак и быстро побежала к выходу вместе с остальной толпой.