Глава 7. «Никогда не выходите из себя»

На следующий день она взяла с собой дынные булочки. Пекла их сама, вечером, как только закончила уроки, а Мита как раз принесла ей горячий шоколад. Дити любила готовить — монотонная работа избавляла ее от тревог, и после такого сумасшедшего дня именно этого ей не хватало. Тсунаеши она нашла на большой перемене во дворе. Он не изменился ни внешне, ни внутренне, хотя, кажется, некоторые первогодки начали обращать внимание, когда он проходил мимо, даже приветствовали его. Удивительно. Неужели здесь для того, чтобы тебя признали, обязательно нужно набить кому-то морду? — Тсунаеши, — позвала она. Тот увидел ее, поднялся со скамейки, поклонился в знак приветствия. Она попыталась сделать также, но вышло неловко. — Доброе утро, Дити… сан. — Суффикс он добавил после заминки. Дити закатила глаза — похоже, упросить его не делать этого будет сложнее, чем она думала. Впрочем, это его страна, его традиции, и не ей с этим лезть. — Как ты себя чувствуешь? — Все в порядке, — он вскинул руки перед собой, словно она собиралась допрашивать его. — Реборн сказал, что ты пыталась вмешаться. Спасибо. — Его зовут Реборн? — А? — Ребенка в костюме. Почему Реборн? Тсунаеши замотал головой, будто сама мысль об этом малыше была ему противна. — Не знаю. Не понимаю. И вообще ничего знать не хочу. — С каждым словом голос его становился все выше. — Он несет какой-то бред, говорит, что хочет сделать меня сильнее. — Для чего? — Дити усмехнулась. Вышло так же нервно, как вчера в разговоре с Реборном. Также абсурдно, как-то, что ребенок знал про ее диагнозы и прошлое. Как само его появление. — Я уже перестал это слушать. Даже в школе от него не спрячешься, а уж то, каким он выставил меня перед Киоко-чан… Ох, кажется, Дити поняла, почему некоторые не любят Тсунаеши. При всей его искренности он, похоже, любил поныть о жизни. — Я видела, как ты подошел к ней вчера. Она тебя простила? — Сказала, что подумает над моими словами, но ей приятно, что я извинился. — Ясно, — она присела на скамейку, разгладила складки на юбке. — И что планируешь делать дальше? — Сдать тест по математике, — он резко поник. — Реборн всю ночь не давал мне спать, заставлял зубрить темы. — Кажется, какой-то плюс в этом Реборне есть. — Как ты можешь так говорить, Дити-сан? — Ну извини. До этого Киоко тебя даже не знала. — Знала! — Возразил он. — Просто мы не разговаривали… никогда… — А теперь ты поговорил с ней аж дважды за день. — Но не так же, — он покраснел, снова вспомнил все то, что случилось с ним вчера. Дити думала, это не зря. Вчерашний день для всех стал запоминающимся. Переломным. Будто за ним последует что-то еще. — Я вот о чем, — прервала она. — Принесла тебе дынные булочки. — Мне? — Тсунаеши посмотрел на него — опять этот взгляд «это действительно для меня?» и «достоин ли я этого?». Дити поморщилась, ловить их на себе она ненавидела. Булочки были холодными, но все еще свежими, и приятно пахли. Тсунаеши долго смотрел на них, вцепился пальцами в ланчбокс. — Дити, — сказал он. — Огромное спасибо. Надеюсь, он сейчас не расплачется, подумала Дити. Но, кажется, Тсунаеши сумел сдержаться. Он снова поднялся, когда она попрощалась, поклонился, и ей пришлось сделать то же самое, но на этот раз жест вышел привычным, не вынужденным. *** — Ты очень популярен среди учеников, Ямамото-кун. Непривычные японские суффиксы с трудом ложились на язык. Дити всегда казалось, что над ней смеются, стоит сказать что-то подобное, — мол, по тебе же видно, что гайдзин, так чего выпендриваешься и что-то из себя строишь. Парень напротив почесал затылок — похоже, ему стало неловко от нее слов — и обворожительно улыбнулся. Дити в этот момент поняла, почему он стал популярным. — Ты преувеличиваешь, — сказал он. — Извини, я не знаю твоего имени. — Дити. — Дити? Он произнес его осторожно, звучало так забавно, что она рассмеялась. — Ага, — она показала диктофон. — Не против, если я позаписываю? — Ого, ты прямо как настоящий журналист. (Третьегодку, который отвечал за их клуб журналистики, звали Харуи Сато. Он позволил им делать все, что заблагорассудится, главное, чтобы это принесло популярность газете. Киоко предложила рубрику еженедельных домашних рецептов, а Дити решила взять интервью у известных школьных спортсменов, начиная с Ямамото Такеши. — Давай составим рейтинг самых красивых мальчиков в школе, — предложила диди, крутясь в воздухе над Харуи. — К такой рубрике мы точно не готовы.) — Давно ты занимаешься бейсболом? — С младшей школы. Отец водил меня на поле и учил играть, а потом записал в секцию. — Какие у тебя впечатления от последних соревнований? «Какие советы можешь дать тем, кто хочет начать?» «Есть ли у тебя какие-нибудь счастливые ритуалы перед игрой?» «Планируешь ли ты стать профессиональным спортсменом?» Вопросы шли один за другим. Ямамото отвечал развернуто, ему больше нравилось говорить про бейсбол и команду и меньше — о себе самом. Скромность, возможно, мужчин украшает, задумалась Дити. И мысленно добавила еще несколько пунктиков к причинам, почему Ямамото так любим всеми. — Было круто, — сказала она, когда выключила диктофон. — И познавательно. Никогда не слышала столько о бейсболе. — Спасибо, — ответил он. — Что вы здесь делаете? Дити обернулась. К ним приближался Хибари Кея. Настроение у него как и всегда было довольно паршивым, и он не преминул поделиться этим с другими. — Ученикам запрещено находиться в это время на территории школы. Дити посмотрела на часы. Несмотря на светлое небо, стрелка уже показывала пять вечера. — Добрый день. Вы говорили, что членам клубов разрешается. Я работаю над статьей для школьной газеты. — Она показала диктофон. Хибари, кажется, ответ устроил, но он все равно добавил: — В шесть Дисциплинарный Комитет проверяет территорию. Чтобы к этому времени вас здесь не было. — Мы уже уходим, Хибари. — Ответил Ямамото. — Я провожу тебя? Уже поздно. — Да вроде довольно светло. — Не вздумай отказываться, — зашипела диди за ее спиной. Опять появилась из ниоткуда. — Больше ничего ей не надо? — Сказал Рю. — Пусть не тянет свои загребущие руки к нашему лучшему игроку. — Именно поэтому она и будет тянуть к нему руки. Не собираюсь я ничего тянуть, мысленно ответила Дити. Она старалась не оборачиваться, игнорировать шепот за спиной. Не хотелось бы портить такое прекрасное интервью демонстрацией своих странностей. — Мне нужно сменку забрать, — сказала она. — Подождешь? — Конечно. *** Ямамото легко говорил не только о бейсболе. Ему нравились видеоигры, приключенческие фильмы и рассказы японских классиков, он обожал историю и ненавидел математику, его отец был владельцем суши бара, и он недавно получил награду лучшего игрока среди средних школ. — Тебе нравится здесь? — Спросил он. — В Намимори? Непривычно. Но мне нравится. — Непривычно? — Я жила в Мумбаи до переезда. Это огромный мегаполис, там очень шумно и людно, а здесь… как маленькая деревня. Он улыбнулся. — Я никогда не был заграницей. — Ты бы хотел стать игроком какого-нибудь бейсбольного клуба в другой стране? — Да, — Ямамото кивнул. — Я мечтал о том, чтобы вступить в Техас Рейнджерс. — Техас Рейнджерс? — Переспросила она. — Ого, у тебя хорошее произношение. — Спасибо. Извини, так что там с рейнджерами? — Это американский бейсбольный клуб. Национальная лига. — Звучит круто. — Ага. Видела бы ты Нолана Райана. На улице становилось шумно. Они прошли через частный сектор и обошли храм Намимори, вошли в центр города. Людей сейчас было больше, чем обычно, все бежали в торговые центры. Дити подумала, что маси, должно быть, нужна помощь в кондитерской. И еще она подумала о том, что Ямамото говорил о рейнджерах и бейсболе, о фильмах и школе, об Индии и переезде. Он спрашивал, интересовался. И… Дити потерла друг о друга влажные ладони. Это было куда непривычнее, чем японский язык, менталитет и культура. Человек, который ее слушает. Которому интересно, что она говорит. Который считает, что она нормальная. — Ты в порядке? Дити закивала. Вышло слишком нервно, чтобы он не заметил, но Ямамото, похоже, не лез в чужие дела без должной причины. — Да. Спасибо, что проводил. Вот моя кондитерская. Она указала на вывеску на противоположной стороне дороги. Пастельные цвета на входе выделялись на фоне серых домов. Неподалеку ей махал рукой мертвый мальчишка. — Зайдешь? — Нет, спасибо, мне нужно бежать домой. — Ответил Ямамото. — Отец уже, наверное, волнуется. Я обязательно зайду в следующий раз. *** На закате золотой свет прошелся по стенам и полу сквозь панорамные окна. Маси принесла свой любимый хайлайтер, нанесла его на щеки Дити, пока та делала японский. Дити не особо сопротивлялась, если вместе с этим ей помогали с домашкой. Она даже сделала пару фотографий, когда закрыла тетрадь и убрала готовую работу в рюкзак. Минуту спустя зазвенели колокольчики входной двери. И в кондитерскую вошел маленький ребенок. — Добрый день, — Маси вышла из-за прилавка. — О, тебе чем-нибудь помочь, малыш? — Я не малыш. Я киллер. — Возразил Реборн. Маси с пониманием закивала, приговаривая «конечно, конечно», как любой взрослый над шалостью ребенка. — Маси, давай я с ним посижу. — Я отойду ненадолго, — она кивнула. — Поговори с ним, нужно найти его родителей. Дити кивнула и освободила стул напротив себя. Реборн сразу устроился напротив. Маси скрылась в кухне. Музыка из колонок стала тише, воздух — плотнее. Дити поежилась и посмотрела через дорогу. Призрак мальчишки, который всегда махал ей рукой, исчез. — Зачем вы здесь? — Я слышал, что в вашей кондитерской самые вкусные десерты. Она похлопала глазами, словно услышала глупую шутку, и кинула взгляд на витрину. — Да… пожалуйста. Выбирайте, что хотите. Он кивнул в ответ, но будто бы потерял всякий интерес к десертам. Смотрел на нее. Захотелось вылезти из кожи. — Они сейчас тоже здесь? — Они? — Те, кого ты видишь. Дити поджала губы. Это помогало. Не закричать, например. — Я не п-п-поним… — Все ты понимаешь. — Я не хочу! — Ответила она резко. — Я не знаю, кто вы, откуда, чего вы хотите от меня, от Тсунаеши, не знаю, что творится вокруг… — Угомонись, — в отличии от нее, он не повышал голос. Но звучало куда более угрожающе. — Прекрати вести себя, как психопатка, если не хочешь, чтобы люди тебя ею считали. Дити сжала руки в кулаки, впилась ногтями в кожу. Успокоиться. Ей нужно успокоиться. — Много вы обо мне знаете? — Достаточно. — Откуда? — У меня свои методы добывать информацию. А у тебя — свои. — Нет у меня никаких методов. — Правда? Мне казалось, всегда есть те, кто шепчет тебе что-то на ухо. Она посмотрела на улицу. Мальчишки не было. Только прохожие. Живые-живые. — Вы встречали таких, как я? — Только издалека. — Что это значит? — Я не знаю, откуда у тебя такие способности и как их контролировать. Но такие люди действительно были. Только не из наших. — Наших? — Дити нахмурилась. — Не забивай себе голову, — он отмахнулся. — Я заинтересован в том, чтобы Тсунаеши был окружен надежными людьми. Хочешь ты того или нет, но ты попадаешь под прицел. — Звучит жутко. Он усмехнулся. — Так и есть. — Кем его хотят сделать? — Спросила она. — Тсунаеши говорил, что его тренируют для чего-то. Для чего? Это была улыбка, та, что на его губах, но снова неправильная, искаженная, резкая, принадлежащая другому человеку, тень которого Дити видела за его спиной. — Для того, чтобы стать боссом Вонголы. Дити не успела задать еще вопросы. Колокольчики снова зазвенели, в кондитерскую вошли посетители, и когда она перевела взгляд на стул напротив, он уже был пуст. Следом за молодой парочкой в кондитерскую вошла маси, спросила, все ли в порядке и куда подевался ребенок. — Все хорошо, — ответила Дити. — Его родители пришли за ним.