Глава 18: Точка невозврата

Со-ён почти не ощущала своего тела. Всё вокруг расплывалось, теряло очертания, а единственным, что удерживало её в этом мире, была тёплая рука, крепко сжавшая её пальцы. Ин Хо. Она чувствовала его рядом, но даже не могла повернуть голову, слишком слабая, слишком истощённая. Каталка мчалась по бесконечному коридору, лампы над головой вспыхивали и гасли, превращая реальность в хаотичное мелькание света и тени. Голоса врачей звучали гулко, словно доносились издалека. — Со-ён, ты слышишь меня? — Ин Хо склонился над ней, его лицо было бледным, губы плотно сжаты. Она попыталась кивнуть, но не смогла. Её тело не слушалось. — Пожалуйста… не оставляй… — её голос был еле слышным, сорванным. — Сильное кровотечение. Срочно в операционную! — раздался резкий голос доктора Кана. В следующий миг руки Ин Хо уже не было. Каталка пронеслась сквозь тяжелые двери, ведущие в операционную, а он остался по ту сторону, беспомощный, отчаянный. Двери с глухим звуком закрылись перед ним. Ин Хо стоял в коридоре, не в силах сдвинуться с места. Двери операционной захлопнулись перед ним, отрезав его от Со-ён. Отрезав его от единственного человека, которого он не хотел потерять. Он сжал кулаки так сильно, что ногти больно впились в кожу. В груди всё пылало от бессильной ярости и ужаса. Всё, что он мог сейчас делать — это ждать. Ждать и молиться, даже если он уже давно в это не верил. Он чувствовал себя беспомощным. И ненавидел это чувство. Мимо проходили медсестры, пациенты, врачи, но он не видел их. Его взгляд был прикован только к одной точке — к закрытым дверям, за которыми сейчас решалась судьба Со-ён. — Чёрт… — выдохнул он, потерев лицо руками.

***

Время тянулось мучительно медленно. Секунды превращались в минуты, минуты — в часы. Вся эта больница с её стерильными стенами, запахом антисептика и приглушённым светом действовала ему на нервы. Слишком долго. Слишком тихо. Ин Хо сидел на неудобном пластиковом стуле в больничном коридоре, сжав руки в кулаки. Вены на костяшках побелели от напряжения. Холодный, стерильный воздух больницы пропитывался запахом антисептика, смешиваясь с чужими голосами, эхом разносившимися по длинному коридору. Где-то вдали слышался звук чьих-то торопливых шагов, скрип каталок, обрывки телефонных разговоров врачей, но для него всё это сливалось в единый глухой шум. Он неотрывно смотрел на двойные двери операционной, где сейчас находилась она. Со-ён… Её безжизненное лицо, измождённое болью, не выходило у него из головы. Руки в крови, паника в её глазах. И этот слабый, дрожащий голос:«Ин Хо… мне страшно…» Он провёл ладонью по лицу, чувствуя, как липкий пот скатывается по вискам. Это чувство… Он знал его слишком хорошо. Он уже сидел так когда-то. Уже ждал за этими холодными больничными стенами. Уже молился — хотя никогда не верил в Бога. Тогда за этой дверью была его жена. Перед глазами всплыл тот день. Как он в отчаянии ходил по коридору, ожидая врача. Как его пальцы дрожали, когда он закуривал, пытаясь хоть как-то унять этот леденящий страх. Как дверь операционной распахнулась, и перед ним предстал врач с усталым лицом. «Мы сделали всё, что могли…» Те самые слова. Ин Хо закрыл глаза, вспоминая, как он осознал, что потерял не только ребёнка, но и часть себя. Вспоминая, как держал в руках её слабую, холодную ладонь, а потом услышал шёпот: «Прости…» Тогда он не смог ничего изменить. Она скончалась через несколько дней после выкидыша. Они стали для него смертным приговором. Тогда он потерял всё. Тогда он не смог ничего изменить. И сейчас… Двери операционной снова распахнулись, и в коридор вышел доктор Кан. На лице врача отражалась усталость, а под глазами залегли тени. Он снял маску, вздохнул и подошёл ближе. — Как она? — голос Ин Хо был хриплым, натянутым, будто чужим. Доктор Кан медлил, явно подбирая слова. — Нам удалось остановить кровотечение. Мы сделали всё возможное, чтобы стабилизировать её состояние. Ин Хо ожидал, что после этих слов он почувствует облегчение. Но нет. Внутри всё сжалось. Он знал, что это ещё не конец. Доктор Кан провёл рукой по лицу и, тяжело вздохнув, продолжил: — Но… — Его голос стал тише. — Мы не смогли сохранить беременность. Время застыло. Сердце Ин Хо пропустило удар. В груди будто разверзлась пустота. — Что?.. — он выдохнул, но голос его прозвучал так тихо, что, казалось, сам воздух поглотил это слово. — Ребёнка больше нет, — повторил доктор. Это прозвучало как приговор. Ин Хо сжал зубы, пытаясь осознать сказанное. Ему казалось, что мир вокруг стал невыносимо узким, что воздух больше не проникает в лёгкие. — Ещё кое-что… — Доктор Кан на мгновение опустил взгляд, а затем снова посмотрел прямо в глаза Ин Хо. — Из-за осложнений и сильного кровотечения… есть большая вероятность, что Со-ён больше не сможет иметь детей. Тишина была оглушительной. Ин Хо моргнул, не сразу понимая смысл этих слов. — Мы сделали всё возможное, но повреждения серьёзные. Репродуктивная функция могла быть нарушена. Со-ён пока не знает… — Доктор посмотрел на него с сочувствием. — Ей нужно время, чтобы прийти в себя. Но… Вы должны быть готовы к тому, что последствия могут быть необратимыми. Ин Хо не мог дышать. Всё снова повторилось. Только тогда он потерял ещё и жену. Доктор что-то ещё говорил, но Ин Хо не слышал. Он был словно оглушён. Перед глазами стояло лицо Со-ён, её страх, боль, надежда… Надежда, которую он теперь должен будет растоптать. В этот момент в нём что-то надломилось. Он не знал, как сказать ей это. Не знал, как смотреть ей в глаза после всего, что случилось. Она потеряла ребёнка. И, возможно, больше никогда не сможет иметь детей. Как сказать ей это? Как сказать ей, что её мир рухнул? Он медленно кивнул, с трудом сглотнув. — Можно к ней? Доктор Кан посмотрел на него с лёгким сочувствием и кивнул. — Да. Но…Будьте рядом, когда она узнает правду. Он сделал глубокий вдох и шагнул в палату, где лежала Со-ён. Где его ждала самая трудная правда, которую ему когда-либо приходилось говорить. Когда Ин Хо вошёл, первое, что он увидел, — Со-ён. Она лежала на больничной кровати, под белым одеялом, бледная, словно её кровь заменили на воду. Капельница тонкой трубкой соединяла её с системой, а на пальце мерцал датчик пульса. Он закрыл за собой дверь, стараясь не шуметь, но её веки дрогнули, и через секунду она медленно открыла глаза. — Ин Хо? — её голос был слабым, почти не слышным. — Я здесь, — он подошёл ближе. Её взгляд медленно сфокусировался, и в нём мелькнула тень тревоги. — Что… что со мной? Ин Хо сжал кулаки. Это был момент, которого он боялся. — Со-ён… Она почувствовала его колебания и попыталась приподняться, но тут же скривилась, схватившись за живот. — Осторожно, — он мгновенно протянул руки, но она лишь резко отстранилась. — Что случилось? — в её голосе появились нотки паники. Он сглотнул. — Ты… Она пристально смотрела на него, а он не мог заставить себя произнести эти слова. Но Со-ён уже всё поняла. Её дыхание сбилось. Пальцы сжались в простыню. Она покачала головой, будто надеялась, что он сейчас скажет: «Нет, всё хорошо». — Нет… — её голос дрогнул. — Со-ён… — он сделал шаг вперёд, но она вдруг закрыла лицо руками. — Нет… нет… пожалуйста… — её плечи затряслись. Он видел, как её грудь вздымалась, дыхание становилось всё более прерывистым, а потом она выдавила дрожащим голосом: — Скажи, что это неправда… умоляю… Ин Хо сжал челюсти. — Прости. На этом всё. Со-ён задрожала ещё сильнее. Она не кричала, не плакала громко. Она просто сжалась, словно пытаясь исчезнуть, словно если она свернётся в комок, реальность изменится. Ин Хо чувствовал, как его разрывает изнутри, но дальше было ещё хуже. — Доктор… сказал, что… возможно… ты больше не сможешь… — он сам задыхался от этих слов. Со-ён на мгновение замерла. А затем, словно что-то внутри неё сломалось, её лицо исказилось от боли. — Уходи, — прошептала она. — Со-ён… Она подняла на него глаза, полные слёз. — Уходи! Он остался стоять. —Уходи! Она вцепилась в простынь, её дыхание было сбивчивым, словно воздух не доходил до лёгких. — Тебя ждут VIP-гости, — её голос сорвался. — Мне плевать на них, — он шагнул вперёд, но она вдруг сжалась, её тело задрожало. — Мне… больно… — выдохнула она. И это было не про физическую боль. Ин Хо опустил голову. Он не мог остаться. Она не хотела его видеть. Сделав несколько шагов назад, он вышел из палаты и закрыл за собой дверь. Со-ён осталась там, одна.

Тишина. Она никогда не казалась такой оглушающей. Даже капельницы капали бесшумно. Даже свет над кроватью горел глухо, без резкого белого света, который обычно резал глаза. Со-ён лежала на боку, смотрела в одну точку на стене и не двигалась. Она давно перестала плакать — слёзы иссякли, оставив после себя только жгучую пустоту. Рука скользнула по животу. Пальцы дрожали. Её тело всё ещё помнило то, что там было. Ту слабую жизнь, которую она не смогла удержать. Она закрыла глаза. “Прости…” Дыхание сорвалось на выдохе. Это было всё, что она могла сказать. Больше ничего не имело смысла. Она потеряла всё. И не только ребёнка. Она потеряла себя. Потеряла смысл. Потеряла ту часть, которая ещё верила, что когда-то будет лучше. Что у неё есть будущее. Пустота расширилась внутри, заполняя её до самого края. Раньше у неё хотя бы была надежда. Теперь — ничего. Со-ён сжала простынь в кулак. Боль разрывала её изнутри, но она не кричала. Просто дышала. Просто существовала. Всё остальное больше не имело значения. В палате было так тихо, что звук открывающейся двери прозвучал слишком резко. Со-ён не пошевелилась, даже когда услышала, как кто-то зашёл внутрь. Она узнала этот шаг. Спокойный, уверенный, отточенный годами работы. Доктор Кан. — Вы не спите? — Голос у него был ровный, без излишнего сочувствия, но и без холодной отстранённости. Со-ён не ответила. Только глубже зарылась в подушку. Доктор вздохнул, но всё же подошёл ближе. — Я знаю, что вы не хотите говорить. Но я обязан объяснить ситуацию. Она закрыла глаза. — Ситуация очевидна, — выдавила она. Голос был хриплым, пустым. Доктор Кан покачал головой и сел на стул рядом с кроватью. — Не совсем. Вы потеряли ребёнка из-за массивного кровотечения. Оно вызвано отслойкой плаценты, что привело к острому кислородному голоданию плода. Медицинская бригада сделала всё возможное, но… — Он замолчал, подбирая слова. — Но спасти его было невозможно. Со-ён стиснула зубы. “Спасти его было невозможно.” Эта фраза звучала в голове, как приговор. — В процессе операции вам пришлось провести экстренный кюретаж. Ваши ткани получили серьёзные повреждения. — Доктор сделал паузу, но потом продолжил: — Восстановление возможно, но с очень высокой вероятностью дальнейшая беременность станет либо невозможной, либо крайне опасной. Со-ён медленно разжала пальцы, но взгляд по-прежнему был прикован к стене. — Вы хотите сказать, что я больше никогда не смогу иметь детей? Доктор не ответил сразу. — Шанс есть, но он очень мал. Если беременность и наступит, то с высокой вероятностью закончится так же, как и эта. Или хуже. — В его голосе не было жестокости, только профессиональная честность. — Я обязан предупредить вас. Со-ён сглотнула. Что ж… Теперь всё встало на свои места. Она потеряла не только ребёнка. Она потеряла будущее. — Это моя вина? — Голос её был почти шёпотом. Доктор Кан резко повернулся к ней: — Нет. Со-ён посмотрела на него. — Вы уверены? — горько усмехнулась она. — Может, если бы я раньше пошла в больницу, если бы не работала, если бы просто… — Довольно, — жёстко перебил он. — Вы не могли этого предотвратить. Ваша работа, стресс, усталость — да, всё это факторы. Но вы не могли знать, что произойдёт именно так. Она отвернулась. Доктор какое-то время молчал, затем встал. — Вам нужно время, Со-ён. Физически вы поправитесь. Эмоционально… это уже другой вопрос. Но знайте, что у вас есть поддержка. И если вам понадобится помощь, вы всегда можете обратиться к психологу. Она не ответила. Доктор Кан посмотрел на неё ещё пару секунд, затем развернулся и вышел, оставляя её наедине с пустотой, которая теперь заполнила всё её существо. В груди — пустота. В животе — боль. Но сильнее всего болело сердце. Она закрыла глаза, но вместо долгожданного сна перед ней снова и снова всплывало лицо Ин Хо. Холодный, отстранённый взгляд. Этот безупречно ровный голос. Как же он умел держать дистанцию… Как же он умел отталкивать. Она потеряла ребёнка. Их ребёнка. Но он не любил её. Эта мысль заставила её сжаться от внутренней боли, намного страшнее физической. Он никогда её не любил. Никогда даже не смотрел на неё так, как смотрел когда-то на свою жену. Для него она — просто партнёр по сексу, помощница, соратница по играм, не более. От этой мысли захотелось кричать. Со-ён никогда не верила в любовь. Для неё это было слабостью. Глупостью, в которую верят только те, кто не понимает, насколько жесток мир. Ещё в детстве она усвоила: любовь делает людей уязвимыми. Любовь делает из тебя жертву. Но той ночью, когда она была на грани, когда боль от разлуки с Чун Хи разъедала её изнутри, когда она готова была просто сдаться… Он пришёл. Она помнит, как он обрабатывал ей раны. Как держал её за руки, когда она дрожала от холода. Как молча сидел рядом, не отпуская, пока ей не стало легче. В ту ночь она поняла. Любовь — это не слабость. Любовь — это то, что заставляет держаться, когда хочется сломаться. Любовь — это то, что делает людей по-настоящему живыми. Но только не её. Не сейчас. Не с ним. Он любил свою жену. Ту, которой уже не было. Любил так, как никогда не сможет полюбить её. И эта мысль жгла изнутри. Она хотела быть нужной. Хотела, чтобы он хоть раз посмотрел на неё иначе. Хотела, чтобы он держал её не потому, что ей плохо, а потому, что не мог иначе. Но всё, что она получила — это его безразличие. Со-ён провела рукой по животу, по тому месту, где больше нет её ребёнка. Слёзы потекли сами собой. Она пыталась их сдержать, но они всё равно стекали по щекам, пропитывая подушку. Она не могла больше сдерживаться. Глухие рыдания заполнили палату, но никто их не услышал. Никто не пришёл. Она была одна. Как всегда.

***

На следующий день В зале было накурено и душно. VIP-гости развалились в своих креслах, наблюдая за тем, как на огромных экранах транслировался финал игры. Два последних игрока, измученные, израненные, стояли на песчаной площадке, готовясь к последнему испытанию — игре в кальмара. Ведущий сидел чуть поодаль, наблюдая за гостями так же внимательно, как и за самой игрой. Он знал, что не мог позволить себе расслабиться. Любая неверная эмоция, любое резкое слово — и ситуация могла выйти из-под контроля. Тигр потянулся, лениво проведя пальцами по внутренней стороне бедра сидящей у него на коленях девушки. Она нервно хихикнула, но тут же напряглась, когда он сжал её талию. — А где же наша прелестнейшая Со-ён… ммм? — Его голос прозвучал с ленивой усмешкой, но Ин Хо уловил в нём явное удовольствие. Он сдержал раздражение и ровным голосом ответил: — Госпожа Со-ён в больнице. Она приносит свои извинения за то, что не может присутствовать на финале. Тигр цокнул языком. — Ну что ж… пусть выздоравливает. Ещё столько веселья впереди! Было бы жаль, если бы она это пропустила. — Хах, если она, конечно, не при смерти, — вставил один из гостей, лениво потягивая виски. — А то больница — это скучно, а похороны — уж совсем удручающе. Раздался общий смех. — Да брось, — усмехнулся лев, обнимая двух девушек сразу. — Я уверен, эта девочка ещё вернётся. Она не из тех, кто упускает свою выгоду. Ин Хо сжал кулаки, но тут же расслабил руки. — О, давайте лучше посмотрим, как эти крысы перегрызут друг другу глотки! — Тигр хлопнул в ладоши, привлекая внимание к экранам. На арене игроки уже начали двигаться. Один сделал резкий выпад вперёд, стараясь дотянуться до намеченной зоны, но второй перехватил его, ударив ногой в живот. — О, красиво! — раздался восхищённый голос оленя. — Да, но слишком медленно. Они измотаны, но я бы хотел увидеть больше страха. Где слёзы? Где мольбы о пощаде? — Женщины в таких ситуациях ведут себя куда интереснее, — лениво протянул медведь. — Они кричат, цепляются за жизнь, рыдают… Умоляют. Приятно смотреть, как у них пропадает эта дурацкая гордость. — О, да! — подхватил орёл. — Помню, как одна моя игрушка думала, что сможет просто сбежать. Но когда прижимаешь их к стене, вся эта бравада сразу исчезает. — Они все одинаковые, — ухмыльнулся Тигр, снова хлопая девушку по бедру. — Сначала играют недотрог, а потом сами стонут, лишь бы ты не остановился. Раздался общий смех. Ведущий ничего не сказал. Он не мог. Единственное, что он мог — это сделать глубокий вдох и медленно выдохнуть, не позволяя себе ни единого движения, которое могло бы их спровоцировать. На экране один из игроков рухнул на землю, тяжело дыша. Второй медленно подошёл к нему, сжимая в руке камень. — Ну давай же, — с нетерпением прошептал олень. — Добей его. Я поставил на тебя 300 тысяч долларов! — Посмотрим, как долго он будет тянуть, — ухмыльнулся Тигр. — Интересно, он сначала выбьет ему зубы или сразу разобьёт голову? Ин Хо посмотрел на экран, но мысли его были далеко отсюда. В больнице, в холодной палате, одна. Как она сейчас? Гости смеялись, отпускали мерзкие комментарии, а он сидел среди них, молча, словно зритель в театре насилия. И всё, что он мог сделать — это просто смотреть.

***

Ин Хо стоял на причале, наблюдая, как VIP-гостей провожают на роскошную белоснежную яхту. Вечерний бриз с океана приятно холодил кожу, но обстановка не располагала к расслаблению. Гости были довольны. Пьяные, развесёлые, с сигарами в руках и девицами, прильнувшими к ним, они праздновали очередное кровавое шоу, на которое потратили миллионы. Тигр лениво потянулся, обнимая свою спутницу за талию, и усмехнулся: — Ну что, Фронтмен, ты как всегда был на высоте. Отличное шоу, отличное зрелище! Надеюсь, в следующий раз ты снова нас удивишь. Лев, высокий мужчина с массивной золотой маской, кивнул: — Да, было действительно впечатляюще. Мне особенно понравился момент, когда один из игроков предал другого прямо перед финишем. Ах, человеческая природа… такая мерзкая, такая предсказуемая, но такая захватывающая. — Надеюсь, в следующем сезоне ставки будут ещё выше, — добавил Орёл, затягиваясь сигарой. — Мне нравится, когда люди теряют всё, включая надежду. Ин Хо сдержанно кивнул, пряча своё презрение. — Мы всегда стремимся превзойти самих себя. Медведь, уже изрядно пьяный, покачнулся, облокотившись на поручень. — Кстати, а где наша прелестная Со-ён? Я так и не успел попрощаться… Тигр тут же подхватил с ухмылкой: — Да-да, без неё как-то скучновато. Я бы с радостью пожелал ей… скорейшего выздоровления лично. С приветом от всех нас. Он хохотнул, а остальные поддержали его низким смехом. Ин Хо стиснул зубы, но его голос остался невозмутимым: — Госпожа Со-ён сейчас в больнице и приносит извинения за своё отсутствие. — А точно…ты говорил. Ну пусть выздоравливает, — махнул рукой Олень, самый спокойный из всех. — Без неё, конечно, было грустно, но девушки, которых вы нам предоставили, справились на ура. — Хах, ещё бы! — Тигр снова шлёпнул свою спутницу по ягодице, отчего та лишь захихикала. — Надеюсь, в следующий раз ваша госпожа Со-ён составит нам компанию, а не будет валяться в койке. Ин Хо промолчал, сжимая кулаки в карманах плаща. — Ну что, господа, пора отправляться, — сказал Лев, поднимаясь на трап. — Было приятно, как всегда. Ждём приглашения на следующий сезон. — Обязательно, — спокойно ответил Ин Хо. Они один за другим поднялись на борт, последним остался Тигр. Он остановился у самого края, бросив на Ведущего оценивающий взгляд: — Ты выглядишь напряжённым, дружище. Случилось что-то? Или тебя так задели наши шутки про твою подружку? Ин Хо смотрел на него молча, пока тот не хмыкнул и махнул рукой. — Ладно, не дуйся. Будь мужиком. Он развернулся и взошёл на борт. Яхта медленно отчалила от берега, а вместе с ней — разнузданный смех гостей и запах дорогого алкоголя, смешанного с сигарным дымом. Ин Хо остался стоять на причале, провожая взглядом яхту, пока она не скрылась за горизонтом.

***

Этим же вечером после того как VIP-гости покинули остров Ин Хо пошёл к себе в кабинет. Сидя за столом он думал о Со-ён, он долго колебался, прежде чем набрать её номер. Телефон уже несколько раз побывал в его руках за этот день, но он так и не решался нажать кнопку вызова. Он не знал, как Со-ён отреагирует. После их последнего разговора в больнице она дала понять, что не хочет его видеть. Но всё же он набрал. Гудки тянулись мучительно долго. Уже казалось, что она не ответит, но затем послышался щелчок, и её голос, холодный и отстранённый, раздался в динамике: — Что тебе нужно? Ин Хо глубоко вдохнул. — Как ты себя чувствуешь? — О, надо же, ты вспомнил обо мне? — её голос был пропитан сарказмом. — Или это просто очередная формальность, чтобы убедиться, что я ещё не сдохла? Он сжал переносицу, стараясь держать себя в руках. — Со-ён… — Ой, ну что ты! — перебила она насмешливо. — Я просто в восторге. Полежала, поплакала, осознала, что больше никогда не смогу иметь детей. Самое замечательное утро в моей жизни. Он закрыл глаза, ощущая, как внутри всё сжимается от её слов. — Я просто хотел узнать, нужно ли тебе что-то. Может, привезти лекарства, еду? — Ага, привези мне новую матку, если найдёшь, — усмехнулась она, но в её голосе слышалась горечь. Ин Хо промолчал. — Чего молчишь? Сложно шутки понимать, да? — Со-ён… — Что? — резко бросила она. Он помедлил. — Мне правда жаль. В трубке повисло молчание. А затем раздался её тяжёлый вдох. — Ну что толку от твоего «жаль»? Оно ничего не изменит, — её голос теперь звучал устало. — Всё равно теперь я… — она запнулась, но всё же договорила. — Сломанная. Бесполезная. Ин Хо резко нахмурился. — Не смей так говорить. Она рассмеялась — сухо, без капли веселья. — А как мне ещё говорить? Ты не понимаешь, Ин Хо. Ты никогда не поймёшь. Для женщины потерять ребёнка — это одно. Но осознать, что ты больше никогда не сможешь его родить… Это совсем другое. Он сжал кулак. — Я понимаю больше, чем тебе кажется. — Ах да… — в её голосе появилась издёвка. — Ты же тоже потерял ребёнка. Только вот разница в том, что у тебя был шанс снова… Она резко замолчала, будто осознав, что сказала что-то лишнее. — Со-ён… — Забудь, — сухо бросила она. — Доктор Кан сказал, что меня уже можно выписывать. Ин Хо слегка выпрямился. — Ты хочешь, чтобы я забрал тебя? Несколько секунд тишины. — Нет, я, пожалуй, пешком прогуляюсь, — язвительно ответила она, а затем тяжело вздохнула. — Да, приезжай. — Хорошо. Я скоро буду. В ответ лишь короткий гудок — она сбросила вызов. После того как гудок в телефоне оборвался, Ин Хо медленно опустил руку, всё ещё держа аппарат в пальцах. Он смотрел в одну точку, обдумывая этот разговор. Сарказм Со-ён, её попытки спрятать боль за колкими словами, её отчаяние… Всё это било по нему сильнее, чем он ожидал. Он закрыл глаза и тяжело выдохнул, затем поднялся с кресла. Резко, решительно. Бездействие его выматывало, а сейчас у него была цель — забрать её. Ин Хо подошёл к шкафу, достал чёрную рубашку и начал быстро застёгивать пуговицы, машинально, будто выполняя рутинное действие. Но его мысли метались. Её голос… Сколько в нём было горечи. Он взял пиджак и накинул на плечи, быстрым движением поправляя ткань. «Сломанная. Бесполезная». Эти слова застряли у него в голове. Он подошёл к зеркалу, поправляя манжеты. В отражении он увидел свои глаза — уставшие, напряжённые, с той тенью, что никогда его не покидала. Глубокий вдох. Нельзя показывать эмоции. Он на автомате проверил карманы, убедившись, что у него с собой всё необходимое. Затем взял телефон и направился к выходу. Но, взявшись за дверную ручку, на мгновение замер. Что он ей скажет, когда увидит её? Как она на него посмотрит? Он не знал. Но знал одно — Со-ён ждёт его. И он приедет.