Глава 20: Разорванные нити

На яхте стояла тишина. Только волны мерно бились о борт, а где-то вдалеке раздавался глухой рёв мотора. Ин Хо сидел в своей каюте, одной рукой сжимая стакан с виски, а другой — переносицу, будто пытаясь отогнать боль в висках. В голове эхом отдавались слова Со-ён. “Дрочи на фотки своей жены. Пусть она тебя ублажает.” От этих слов его передёрнуло. Она знала, куда бить. Она сделала это намеренно. Грудь сдавило тугой петлёй, и в памяти начали всплывать обрывки прошлого. «— Ин Хо, ты такой угрюмый, что я иногда боюсь, как бы ты не состарился раньше времени. Он помнит этот голос — нежный, с искренним смехом на конце. Перед глазами возникает картинка: весенний день в Сеуле, небольшое кафе на окраине города. Девушка с длинными тёмными волосами и светящимися глазами смеётся, прикрывая рот ладонью. Она красива. Неприлично красива. — Это же моя работа, быть серьёзным, — отвечает он тогда, но уголки его губ дрожат, предательски выдавая лёгкую улыбку. Она смеётся ещё звонче, щурясь от солнца. — Это не оправдание, мистер Полицейский! Вы слишком мрачный, это преступление против вашего лица.» Он тогда фыркнул, сделав вид, что её слова не задели его. Но в тот момент Ин Хо понял: эта женщина изменит его жизнь. Следующее воспоминание… «Дом. Тёплый, уютный, с лёгким ароматом жасмина, который всегда витал в воздухе. Он стоит у окна, ослабляя галстук после долгого рабочего дня. Позади него тихие шаги, а затем – знакомое тепло. Её тонкие руки обвивают его талию, а щёку щекочут её волосы. — Ты пахнешь, как работа, — шепчет она, зарываясь носом в его спину. Ин Хо усмехается и накрывает её ладони своими. — И как же это? — Запах кофе, отчаянного желания поспать и… чего-то металлического. Она отпускает его и выходит вперёд, прищурившись, будто оценивая. — Ты слишком напряжённый. Он тянется, чтобы поймать её за руку, но она увернулась и рассмеялась, убегая вглубь квартиры. Ин Хо качает головой, но не может сдержать улыбку.» Новый кадр. «Они в маленькой квартире, её глаза горят, в руках — тест на беременность. — Ин Хо…— Она смотрит на него с тревогой и счастьем одновременно.— Мы будем родителями. Сердце в груди гулко бьётся. Ин Хо тогда долго смотрит на неё, а потом, неожиданно для себя, смеётся. Настоящим, искренним смехом. Подхватывает её на руки и кружит по комнате. — Ты серьёзно? — Нет, шучу, просто купила тест ради развлечения, — закатывает глаза, но потом улыбается. Он прижимает её к себе, вдыхая запах её волос. — Я так счастлив. Она кладёт ладонь ему на щёку и смотрит в глаза. — Ты будешь хорошим отцом.» Как он рад был этим новостям. «Квартира наполнена мягким светом ночника. Она лежит на диване, её живот уже заметно округлился. Ин Хо сидит рядом, склонившись над ней. Его ладонь осторожно ложится на её живот. — Ты слышишь нас? — его голос звучит немного неловко, но в глазах – мягкость, которую он редко кому показывает. Она улыбается, закрывая глаза. — Он уже начал шевелиться. Может, поприветствует папу? Ин Хо замирает, а затем чувствует лёгкий толчок под рукой. Его сердце пропускает удар. — Он двигается… Она хихикает. — Да, милый. Это называется “шевеления”. Ин Хо качает головой, а потом наклоняется и шепчет: — Ты только расти там хорошенько. А я сделаю всё, чтобы ты был счастлив. Она смотрит на него с такой любовью, что в груди что-то сжимается. — Я тебя люблю, — говорит она. Он прижимается к её губам, ощущая, как тепло разливается внутри. — Я тоже.» А потом всё рушится. «Госпиталь. Белые стены. Запах лекарств, от которого сводит желудок. Её лицо бледное, слабая улыбка. — Я… я потеряла его, да? Голос почти не слышен. Он молчит. Сжимает её руку, чувствуя, как леденеют его пальцы. Она всё понимает без слов. Закрывает глаза, и по её щеке катится одна-единственная слеза. — Прости… Я не смогла… Он хочет сказать, что это не её вина, что всё будет хорошо. Но не может. Потому что сам не верит в это. А потом, через несколько дней, её больше нет.» Ин Хо резко открывает глаза. Виски в стакане дрожит, будто его только что тряхнуло. За бортом темнота. Волны мягко плещутся, укачивая лодку. Он вытирает ладонью лицо и делает глоток. Боль никогда не уходит. Она просто затихает на время, чтобы потом накрыть с новой силой. А теперь… теперь кто-то смеет играть на его ранах. Со-ён. Ин Хо сжимает стакан так, что костяшки белеют. Злость, обида, усталость. Всё смешалось воедино. Ведь, в конце концов, она права. Он по-прежнему живёт прошлым. Он провёл рукой по лицу, пытаясь выкинуть воспоминания из головы. Но они, словно призраки прошлого, не отпускали. Страх сжимал его горло. Он всегда думал, что любовь делает слабым. Что, если позволишь себе привязанность, то однажды это обернётся невыносимой болью. И он был прав. Он потерял жену. Потерял ребёнка. А теперь… Теперь его пугало то, что он начинает чувствовать к Со-ён. Чувства? Он сжал стакан так, что костяшки побелели. Нет. Это не чувства. Это просто… привязанность. Это эффект её уверенности, её силы, её безжалостности. Это просто игра. Власть против власти. Желание контролировать. И всё же… Когда она посмотрела на него с той дерзкой ухмылкой. Когда её слова впились в него, как лезвие… Он почувствовал не только злость. Он почувствовал страх. Со-ён вызывала в нём эмоции, которых он не хотел. Он не должен был так реагировать. Не должен был думать о ней, вспоминать её руки, её губы. Но уже слишком поздно. Она проникла в его голову.

***

Яхта пришвартовалась у пристани, и морской ветер ударил в лицо, принося с собой запах соли и скорого дождя. Небо заволокли тяжёлые тучи, а где-то вдалеке глухо гремел океан. Со-ён стояла у борта, наблюдая за приближением острова. На ней уже был костюм и маска филина, скрывающая её лицо. Но если бы кто-то мог заглянуть ей в глаза, он увидел бы там пустоту. Позади, на палубе, всё ещё оставался Ин Хо. Он молчал, а его маска скрывала любые эмоции. Когда яхта окончательно пришвартовалась, два квадрата поднялись на борт, кивнув им в знак приветствия. — Господин Ведущий. Госпожа. Со-ён не ответила. Она лишь шагнула на трап и уверенной походкой направилась к выходу. Ин Хо задержался, отдавая последние распоряжения, но она не ждала его. Она шла к себе в кабинет. Два треугольника, стоявшие у входа в здание, тут же распахнули перед ней массивные двери. Внутри было тихо. Коридоры, выложенные чёрным мрамором, были пустынны. Со-ён не торопилась. Её каблуки ритмично стучали по полу, а мысли метались, словно бешеные птицы. Она добралась до своего кабинета и толкнула дверь. В кабинете было так же, как она и оставила. Чёрный кожаный диван, массивный стол с аккуратно сложенными документами, дорогой алкоголь на полке. Только теперь это место казалось ей чужим. Со-ён медленно сняла маску и опустилась в кресло, откинувшись назад. Тишина давила на уши. Она закрыла глаза, глубоко вдохнула и выдохнула. Она вернулась.

***

На столе горела настольная лампа, отбрасывая мягкий, тёплый свет на кипу бумаг. В комнате стояла почти звенящая тишина — только редкий стук настенных часов напоминал о том, что время неумолимо идёт вперёд. Со-ён сидела, склонив голову, её пальцы нервно постукивали по гладкой поверхности стола. Виски неприятно пульсировали, отдаваясь глухой болью. Её взгляд был пустым, застывшим. Она думала. Впервые за долгое время она не пыталась заглушить голос разума, не пыталась себя убедить, что всё это не имеет значения. Нет. Теперь это имело значение. Слова Ин Хо, его поступки, его равнодушие — всё это сплелось в плотный комок, который давил на грудь. Она всегда знала, что слабость губительна. Что привязанность делает уязвимой. Но, чёрт возьми, почему тогда так больно? Почему, несмотря на всю её выдержку, он смог её сломать? Его образ всплыл в памяти — холодный взгляд из-под маски, голос, всегда спокойный, даже когда внутри него бушевали бури. Он был первым, кто заставил её почувствовать что-то настоящее. Но, чёрт подери, он же и был первым, кто растоптал эти чувства. Она резко выдохнула, подняла руку к виску, сжав пальцы. Нет, она не могла больше здесь находиться. Этот остров, эти стены, даже воздух — всё пропитано им. Прошлым. Ошибками. Разбитой надеждой. Со-ён провела ладонью по лицу и вдруг чётко осознала — пора. Она уйдёт. Больше не останется в месте, которое стало для неё клеткой. Она подалась вперёд, скрестив руки на столе, и медленно прикрыла глаза. Решение было принято. Теперь оставалось только подготовиться. Со-ён поднялась со стула и подошла к маленькому окошку, что было замаскировано между деревьями. Остров жил своей жизнью, продолжал существовать, будто ничего не произошло. Будто её боли, её разочарования не существовало вовсе. Она обхватила себя руками, словно пытаясь сдержать дрожь, но это было бесполезно. Внутри неё бушевал шторм. — Чёрт… — сорвалось с губ, но голос был тихий, почти неслышный. Она не знала, куда поедет. Не знала, что будет делать дальше. Но одно было ясно — оставаться здесь она больше не могла. Со-ён развернулась, быстрыми шагами направилась к себе в спальню. Подойдя к шкафу она достала небольшой чемодан. Девушка медленно расстегнула чемодан и провела ладонью по холодной ткани, словно обдумывая каждый шаг. Она не торопилась. Всё должно быть чётко, безошибочно. Осторожно, размеренно, она начала складывать вещи: пару чёрных брюк, несколько тёмных рубашек, обувь. Её пальцы пробежались по лацкану тёмного пиджака, который она надела на одну из первых встреч с VIP-гостями. Затем по лёгкому шёлковому платью, которое никогда так и не надела. Всё это казалось чужим, как будто принадлежало не ей, а другой женщине — той, которая уже не существует. Нет, этого недостаточно. Со-ён выбежав из спальни в кабинет направилась к стене, где висел портрет её деда — сурового, величественного человека с пронизывающим взглядом. Со-ён знала, что он бы не одобрил её решение, но ей было всё равно. Она больше никому ничего не была должна. Она резко дёрнула картину в сторону, открывая скрытый за ней сейф. Сердце забилось быстрее. Со-ён быстро набрала код, и спустя секунду дверь с тихим щелчком открылась. Внутри лежали аккуратно сложенные пачки долларовых купюр. Их было много — слишком много, но она не собиралась оставлять ни цента. Она схватила две огромные чёрные спортивные сумки и, не теряя ни секунды, начала выгребать деньги, забрасывая их внутрь. Долларовые пачки хаотично падали, некоторые скользили по полу, но Со-ён лишь стиснула зубы и продолжила. Руки двигались быстро, почти лихорадочно. В голове стучала одна мысль: Уйти. Уйти. Уйти. Когда сумки заполнились почти до предела, она застегнула их и выпрямилась, вытирая ладонью вспотевший лоб. Теперь у неё было всё, что нужно. Теперь ничто не удержит её здесь. Со-ён глубоко вздохнула, пытаясь успокоить бешено колотившееся сердце. Она подошла к столу, подняла рацию и, нажав кнопку, холодным, бесстрастным голосом произнесла: — Подготовьте на завтра яхту до порта Сеула. И машину, которая отвезёт меня в ближайший отель. На другом конце раздалось короткое: — Есть, госпожа. Она убрала рацию и опёрлась о стол сжав руками виски. Всё. Решение принято. Пути назад нет. Она подошла к массивному дубовому столу и выдвинула нижний ящик. Взглядом пробежалась по бумагам, но пальцы наткнулись на что-то мягкое. Со-ён нахмурилась и достала находку. Старый плюшевый зайчик. Его мех немного потёрся от времени, одно ухо слегка порвано, но он всё так же смотрел на неё своими маленькими чёрными глазами-бусинками, словно напоминая о том, кем она была когда-то. Её сердце сжалось. Рядом с игрушкой лежала старая фотография. Со-ён медленно взяла её, пальцы чуть подрагивали. На снимке были она, её мама и отец. Со-ён всего четыре года. Мама держит её на руках, смеясь, а отец стоит рядом, обнимая их. Они в парке аттракционов, и их лица светятся счастьем. Слеза скатилась по её щеке, но она не смахнула её. Когда это было? Казалось, что в другой жизни. Со-ён прижала фотографию к груди, стиснув зубы. Глаза Со-ён затуманились, когда в памяти вспыхнули сцены из прошлого. «—Со-ён! Привет!— голос мамы был звонким, наполненным светом. Она шла босиком по берегу, а к ней, спотыкаясь на мягком песке, мчалась маленькая девочка — трёхлетняя Со-ён. Мама подхватила её на руки, прижала к себе и, смеясь, закружилась на месте, пока та заливалась радостным смехом. —Моя дорогая, любимая девочка, моя звёздочка!— шептала мама, утыкаясь носом в её тёплые, пахнущие солнцем волосы. —Ты скучала по мне? —Да!— радостно пискнула малышка, обхватывая её за шею. —Скучала? Я тоже скучала…— мама отстранилась, заглянула ей в глаза и нежно поправила чёлку, упавшую на лоб. —Пошли к океану. Хочешь потрогать воду? Малышка кивнула, и мама, не отпуская её, медленно пошла к ласково накатывающим волнам. Вода была холодной, но этот момент был самым тёплым в мире.» Другой вечер. «Со-ён в пижаме сидит у себя в детской, на мягком ковре, а рядом — мама. Они складывают пирамидку, но девочка неуклюже роняет детали, и та рассыпается. —Не получается…— хмурится малышка, надувая губки. Мама улыбается, берёт её маленькие ладошки в свои. —Получится, моя звёздочка. Иногда нужно просто попробовать ещё раз. Со-ён неуверенно кивает и, следуя маминым движениям, снова ставит детали одну на другую. И вот — пирамидка стоит. —Видишь? Я знала, что ты справишься!— мама радостно хлопает в ладоши, а потом целует её в макушку. —Ты у меня умная и сильная. Всегда помни об этом, хорошо?» Они были счастливы. Когда-то. Но счастье было коротким. «—Тише, звёздочка… Только не шуми. Мама крепко держала её за руку, пряча в темноте за углом большого коридора. Её дыхание было частым, тревожным, сердце билось так, что Со-ён слышала его даже в ночной тишине. —Мама?— прошептала малышка, едва понимая, что происходит. Женщина приложила палец к её губам, а затем осторожно выглянула из-за угла. Дорога была чиста. — Сейчас мы уйдём, хорошо? Мы больше не вернёмся сюда. Мы будем жить там, где нас никто не найдёт. Где будем счастливы. — А папа? — Он приедет к нам как только появится такая возможность. Мама обняла её, прижав к себе, а потом, не теряя времени, взяла на руки и быстро зашагала вперёд. Со-ён чувствовала, как напряжены её мышцы, как мелко дрожат руки. Они почти дошли до выхода. Оставалось совсем чуть-чуть. Но… Резкий свет залил холл. —Куда ты собралась, Мин Чжу? Голос был холодным, пропитанным презрением. Со-ён вздрогнула, а мама судорожно прижала её крепче, будто пытаясь заслонить собой. Дед. Он стоял в дверях, высокий и неподвижный, как каменная статуя. А за ним — несколько квадратов в розовых костюмах. —Вы не заберёте её.— Голос матери дрожал, но в нём звучала твёрдость. —Ты слишком самонадеянна. Деду даже не пришлось поднимать руку. Мужчины двинулись вперёд, и через мгновение чьи-то сильные руки сорвали её с места. —Нет! Нет, отпустите нас! Со-ён! Мама закричала, изо всех сил сопротивляясь, пытаясь дотянуться до дочери. —Мама!— Со-ён рыдала, протягивая руки, но её маленькое тело тоже крепко удерживали. —Мин Чжу, тебе было достаточно позволено. Но ты не оправдала доверия. —Пожалуйста…— Голос матери сломался. —Не разлучайте нас… Она моя дочь! Она не ваша! —Она — моя кровь. Моя внучка. Наследница моего детища. — Вы погубите её так же, как погубили своего сына! Дед бросил взгляд на одного из людей, и в следующее мгновение что-то тяжёлое ударило маму в висок. Её тело обмякло, а из губ сорвался глухой стон. Со-ён закричала, когда её потащили в другую сторону. —Мама! Мама! Последнее, что она увидела, прежде чем двери захлопнулись перед её лицом, — как бесчувственное тело её матери уносят прочь.» Она больше никогда её не видела. Через два года Со-ён узнала, что в тот день маму заперли психбольнице. А через два года мама умерла. Она повесилась в клинике после того как узнала что её мужа больше нет. Со-ён моргнула, возвращаясь в реальность. В горле стоял ком, пальцы сжимали фотографию так крепко, что белели костяшки. Она провела ладонью по лицу, вытирая предательские слёзы. —Мама…— едва слышно прошептала она в темноте комнаты. Но никто не ответил. Только ночь молча смотрела на неё сквозь занавешенное окно.

***

Со-ён стояла в центре своей спальни, взгляд её неустанно возвращался к чемодану, который был аккуратно закрыт и готов к поездке. Всё, что она хотела, было упаковано: несколько вещей, минимальные предметы для новой жизни. В груди ей было тяжело. Всё это казалось неправильным — собирать вещи и уезжать, не оставив даже слов, не сказав «прощай». Она уже не чувствовала никакого тепла от этого места, только холод и пустоту. Слабый свет от настольной лампы мягко освещал её фигуру, когда она скинула с себя одежду и переоделась в чёрную кружевную пижаму. Шортики и короткий топ едва прикрывали её тело. Она подошла к кровати и потянулась, зарываясь лицом в подушку. Как всегда, её волосы распались по подушке, мягкие коричневые пряди смешались с тканью, создавая атмосферу уюта, которую она так долго не ощущала. Но спокойствия в её душе не было. Мысли о Ин Хо возвращались с каждой секундой. Её собственная слабость злила её. Почему она не может просто отпустить его? Почему её любовь — это больше наказание, чем утешение? В её груди бурлили чувства, но они оставались невысказанными, как и всегда. Со-ён закрыла глаза и выдохнула, пытаясь избавиться от тревожных мыслей. Она знала, что завтра её жизнь начнется с чистого листа. В Сеуле будет по-другому. По крайней мере, так она надеялась. С лёгким вздохом она потянулась, выключила свет и погрузилась в темноту. Тихо шуршала ткань пижамы, когда она устроилась поудобнее, но в её душе всё ещё оставалась пустота. Со-ён закрыла глаза, погружаясь в темноту, но мысли не отпускали её. Они унесли её в ту первую ночь, которая стала началом их истории. Она помнила, как не знала, чего ожидать от того момента, когда их взгляды встретились, а напряжение между ними стало слишком сильным, чтобы игнорировать его. Его присутствие было едва заметным, но в то же время мощным, как тень, которая не покидает. Этот секс был скорее актом, чем чем-то значимым. Это не было проявлением любви или даже влечения. Он просто был рядом — как мужчина, который давно не испытывал близости, и, вероятно, не знал, что делать со своими желаниями. Его губы касались её, а его руки уже уверенно направляли её к тому, что, по всей видимости, было для него естественным продолжением. Всё происходило быстро, без слов, без вопросов, и это казалось таким… обычным. Просто способ утолить свои потребности, свою жажду — как если бы она была не женщиной, а чем-то, что он мог использовать. Со-ён тогда не задумывалась, почему это происходит. Она тоже была подавлена, слишком уставшая от всего, чтобы подумать о последствиях. Это было просто актом, не более того, чтобы почувствовать себя живым, хоть на секунду. Он не интересовался её чувствами, и она не ожидала от него большего. Это был просто момент, чтобы забыться, хоть и не оставивший в её душе ни следа покоя. Лежа в кровати, она почувствовала, как этот момент снова заполняет её мысли. Она вспомнила его взгляд, холодный, будто она была всего лишь частью его механизма — просто той, кто была рядом, когда это было нужно. Она почувствовала, как горечь от того, что не была для него больше, чем временным удовлетворением, снова заполнила её. Со-ён поняла, что её чувства к нему были для неё же самоущербными. Она позволила себе поверить, что всё это было значимым, что в его холодных глазах был хотя бы отблеск привязанности. Но теперь ей было ясно — она была лишь игрушкой, временным облегчением для него. И эта боль, осознание собственной беспомощности, заставляло её сердце сжиматься. Она закрыла глаза, пытаясь поглотить эту горечь и отпустить её. Но даже если она могла бы отпустить его, она знала — не так просто вычеркнуть из своей жизни нечто, что когда-то казалось важным. И что она всегда будет помнить этот момент, как момент, когда осознала, что никогда не была для него кем-то значимым.

***

Белое пространство окружало его, не имея ни границ, ни стен. Воздух был лёгким, почти невесомым, как будто всё вокруг существовало вне времени и реальности. Ин Хо стоял посреди этой бесконечной пустоты, не понимая, где он и что происходит. Сердце билось медленно, а дыхание было слишком ровным для кошмара. И вдруг… —Милый… Его сердце замерло. Этот голос… Он узнал бы его даже сквозь годы, даже если бы прошли десятилетия. Перед ним появилась она. Его жена. Она стояла, окутанная сияющим белым светом, её длинное платье было лёгким, почти невесомым, струящимся, будто сотканным из облаков. Волосы мягкими волнами спадали на плечи, а взгляд был тёплым, но грустным. Она смотрела на него так, как когда-то давно, в другой жизни — с нежностью и болью одновременно. —Как ты?— прошептал Ин Хо, боясь, что если заговорит громче, она исчезнет. Женщина улыбнулась, но в её улыбке не было радости. —Я там, где мне спокойно… Но ты не даёшь мне покоя, милый. Ин Хо стиснул кулаки. —Я не могу…— его голос был хриплым. —Я не могу тебя отпустить. Я люблю только тебя. Всегда любил. Она сделала шаг ближе, но он не чувствовал её тепла. —Ты цепляешься за меня так, будто без меня ты больше не живёшь… Но ты жив, Ин Хо. Живёшь, дышишь, двигаешься дальше. Только не хочешь этого признавать. Он сжал челюсти, его взгляд стал напряжённым. —Я не хочу двигаться дальше. Я хочу тебя. Только тебя. Я должен был умереть вместе с тобой! —Нет, милый… Ты должен был жить. Ты всегда должен был жить. Глаза Ин Хо наполнились болью. —Без тебя это не жизнь. Это существование. Она мягко покачала головой. —Если бы это было правдой, ты бы не позволил ей войти в своё сердце. Он замер. —Кому? Женщина вздохнула, её глаза наполнились теплом. —Ты знаешь, о ком я говорю. О той девочке, что сейчас уходит от тебя, разрываясь между болью и любовью. О той, которая нуждается в тебе так, как ты не хочешь признать. Ин Хо сжал кулаки. —Нет. Со-ён — это не ты. Она — не ты. —Конечно, нет. Она — это она. И она живая. Она дышит. Чувствует. Любит тебя. Он замотал головой, шагнул назад, будто хотел отгородиться от этих слов. —Я не могу… —Ты уже сделал это, милый. Просто боишься признаться. —Я не могу предать тебя. —А если бы я была рядом? Если бы стояла перед тобой живая… Разве я бы хотела видеть тебя таким? Одиноким? Разбитым? Прячущимся за свою маску? Ин Хо отвёл взгляд. —Ты же знаешь ответ. Женщина подошла ближе, подняла руку, и он почувствовал лёгкое, едва уловимое прикосновение к своей щеке — оно было почти призрачным, как дуновение ветра. —Отпусти меня, милый. Я хочу уйти. Мне нужно уйти. Ин Хо почувствовал, как в груди разрастается пустота. —Я не могу… —Ты сможешь. Я всегда буду с тобой. В воспоминаниях. В сердце. Но ты должен идти дальше. Он стиснул зубы. —Я… Я не знаю как. —Просто позволь себе почувствовать. Позволь себе любить её. Он поднял на неё полный боли взгляд. —Но я… Она улыбнулась, грустно, но искренне. —Ты уже любишь её. Ин Хо почувствовал, как что-то сдавило его горло. —Но как? Почему? Это неправильно. —Любовь никогда не бывает неправильной. Он хотел что-то сказать, но его голос дрогнул. —Эта девочка нуждается в тебе, Ин Хо. Спаси её. Будь рядом. Не повторяй ту же ошибку, что сделал со мной — не теряй её. Женщина сделала последний шаг назад, её тело стало постепенно растворяться в свете. —Нет… Не уходи! —Я уже ушла, милый. Просто ты не хотел этого принимать. Но теперь ты должен. —Я… я… —Живи, Ин Хо. Ради себя. Ради неё. Её образ начал меркнуть, растворяться в белом пространстве. Ин Хо рванулся вперёд, но всё, что он успел схватить, был пустой воздух. —Нет… Но вокруг уже была лишь тишина. Он остался один. Ин Хо резко сел на кровати, тяжело дыша. Горло сдавило, в груди что-то болезненно сжалось. Он провёл рукой по лицу, стирая капли холодного пота со лба. Сон всё ещё стоял перед глазами — яркий, будто это было наяву. Он медленно перевёл взгляд на часы на тумбочке. 03:00. Тьма вокруг казалась плотной, давящей. Только слабый свет с улицы пробивался сквозь шторы, бросая на потолок тусклые тени. —Что за чёрт…— глухо прошептал он, откидываясь на подушку. Сон был слишком реальным. Слишком живым. Он слышал её голос, видел каждую черту её лица, чувствовал её взгляд, полный боли и нежности. “Ты должен отпустить меня…” Эти слова зазвенели в голове, словно эхо. “Она нуждается в тебе. Спаси её. Будь рядом.” Ин Хо прикрыл глаза, тяжело выдохнув. Со-ён… Жена была права. Он не мог больше этого отрицать. Всё это время он пытался убедить себя, что эта девочка — всего лишь слабая копия того, что он потерял. Но это было ложью. Она не замена. Она — другая. Живая. Настоящая. И он… Он действительно любил её. Признание ударило его, словно ледяная вода. Ему стало не по себе. Он не хотел этого. Не планировал. Но это произошло. “Ты уже любишь её.” Ин Хо стиснул зубы. Но ведь он не мог… Разве мог? Жена бы его не простила. “А если бы я была рядом? Если бы стояла перед тобой живая… Разве я бы хотела видеть тебя таким?” Она бы не хотела. Он знал это. Но он не мог просто взять и выбросить из головы её образ, её голос, её запах. Он слишком долго держался за призраков прошлого, не позволяя себе жить. Ин Хо закрыл глаза и попытался замедлить дыхание. Он просто устал. Устал бороться с тем, что чувствует. Устал отрицать очевидное. Он повернулся на бок, уткнувшись лицом в подушку. Глаза постепенно начали смыкаться. Тишина снова поглотила комнату.

***

В кабинете царила тишина. Только приглушённое жужжание лампы в углу нарушало её, да едва слышный гул волн за пределами острова. Со-ён сидела в массивном кожаном кресле, не двигаясь, почти не дыша. Перед ней на столе лежала золотая маска филина— её знак власти, её лицо в этом проклятом месте. А рядом с ней —маленький диктофон. Она уже записала всё, что хотела сказать. Со-ён скользнула взглядом по чёрному чемодану, стоящему у её ног, затем на две огромные спортивные сумки с деньгами, аккуратно уложенные возле кресла. Сбережения. Билет в новую жизнь. Пальцы медленно прошлись по гладкой поверхности маски. —Что ж…— прошептала она, почти про себя. Чужое присутствие нарушило её раздумья. —Госпожа. Дверь открылась, и на пороге появился квадрат— один из самых преданных людей в охране. Его голос был таким же ровным и бесстрастным, как всегда. —Яхта готова к отплытию. Со-ён молча кивнула. Всё. Назад дороги нет. Квадрат шагнул вперёд и без лишних слов поднял две сумки с деньгами, легко, словно они ничего не весили. Со-ён взяла чемодан, чувствуя, как напряглись пальцы на рукояти. Она ещё раз оглядела кабинет. Всё осталось на своих местах. Стеллажи с бумагами, графины с дорогим алкоголем, тяжёлые шторы, скрывающие за собой иллюзорную безопасность. И портрет деда на стене. Иль Нам смотрел на неё с высоты своей рамы, его ледяной взгляд проникал в самую душу. Со-ён медленно вдохнула, сжала челюсти и выдохнула сквозь зубы. —Прощай, дедушка. Последний взгляд, наполненный странной смесью злости, презрения и… прощения. Она развернулась и вышла, не оглядываясь.

***

Ин Хо быстрым шагом направился к её кабинету. Он почти бежал, хотя старался этого не показывать. В груди что-то сжалось, когда он, наконец, оказался перед дверью. В последний раз он заходил сюда много часов назад. Тогда всё было иначе. Он сделал глубокий вдох, взялся за ручку и распахнул дверь. Пусто. Кресло, в котором она обычно сидела, стояло чуть в стороне. На столе был идеальный порядок. — Со-ён? Тишина. Ин Хо нахмурился и направился дальше. В кабинете была ещё одна дверь— в её спальню. Он открыл её и вошёл. Комната тоже была пустой. Постель смята, но остыла. Здесь давно никого не было. — Со-ён, — голос стал немного громче, резче. Ответа не последовало. Он подошёл к двери в ванную, постучал. Никакого звука. Дёрнул ручку. Пусто. Ин Хо медленно выдохнул. Грудь сдавило каким-то гнетущим ощущением. Где она? Ин Хо вышел из спальни, снова очутился в пустом кабинете. Что-то внутрипадало. Падало и разбивалось. Он медленно повернул голову к столу и замер. На полированной поверхности лежалазолотая маска филина. Рядом с ней —маленький диктофон. Пальцы дрогнули, когда он потянулся к устройству. Кнопка «PLAY» нажалась с лёгким щелчком, и тишину прорезал её голос. Осипший. Усталый.Сломленный. —Поздравляю. Ты выиграл. Он напрягся, пальцы сжались в кулак. —Игры твои, Ин Хо. Пауза. Долгая, мучительная. Он слышал её тяжелей вдох. —Я не могу больше находиться здесь…— голос сорвался. —Чувствую, что если пробуду здесь ещё хоть один день — я просто возьму и повешусь. Что-то острое, болезненное пронзило его грудь. —Я устала. Я не хочу больше быть частью этого места. Этой бойни. Не хочу видеть кровь. Не хочу видеть тебя. Он судорожно выдохнул, закрывая глаза. —Ты ведь никогда меня и не видел, правда? Только тело. Только то, что мог использовать, чтобы хоть ненадолго забыться. Он вздрогнул. —Я любила тебя. Эти три слова разрезали его на части. —Даже когда ненавидела. Даже когда проклинала. Даже когда хотела убить. Её дыхание сбилось. —Но знаешь, что самое ужасное? Наступила тишина. Он ждал. —Я всё ещё люблю. Ин Хо пошатнулся, опёршись руками о стол. —И именно поэтому я ухожу. Тихий смех. Глухой, надломленный. —Впервые в жизни я сделаю то, что хочу. Без приказов. Без правил. Без тебя. Треск в записи. Будто она хотела сказать ещё что-то, но передумала. —Прощай, Ин Хо. Щелчок. Тишина. Ин Хо стоял, опустив голову. Он потерял её. Окончательно.

***

Рассвет окрашивал небо в мягкие оттенки розового и золотого. Яхта скользила по океану, разрезая воду, оставляя за собой длинный след пены. Воздух был свежим, прохладным, пах морем и солью. Со-ён стояла на самом краю, опершись ладонями о металлические перила. Ветер трепал её волосы, а мелкие капли воды ударялись о кожу, но она не двигалась, лишь смотрела вперёд, в бескрайний горизонт. — Не передумали, госпожа? — раздался голос позади. Она медленно повернула голову. Квадрат в розовом костюме стоял неподалёку, ожидая её ответа. Со-ён вдохнула, позволив утреннему воздуху наполнить лёгкие. А затем посмотрела ему в глаза и едва заметно улыбнулась. — Нет. И снова перевела взгляд на океан. Она оставляла всё позади.