Глава 2. Двойники и копии

      Прибыв домой, Гермиона поспешила подняться в отцовскую спальню. Приоткрыв дверь и обнаружив, что он спит, она отправилась к себе и, всё ещё опасаясь, что кто-то может украсть диадему, спрятала её в запирающемся ящике бюро.       — Говорила же вам, что нужно развеяться, — самодовольно изрекла миссис Фигг, накрывая на стол. — Вы прямо сияете! Настолько понравилось представление?       — Лучше, чем можно было ожидать.       — Из ваших уст это звучит как высшая похвала. Дадите мне свободный вечер на неделе, чтобы тоже сходить?       — Если желаете. Но дело не в представлении… Гарри удалось найти преступников, — не в силах сдерживаться, проговорилась Гермиона. — Только не болтайте об этом никому! Он сказал, это тайна следствия, лишняя огласка может навредить.       — В самом деле? Вот ваш отец обрадуется!       — И быстро пойдёт на поправку, потому что диадема тоже нашлась.       — Мистер Поттер очень способный сыщик. Вот что ни говорите, а у него это в крови!       Гермиона сжала губы и покивала. Говорить, что изначально её идеей было отправиться в цирк, что ей удалось определить подлинность диадемы и что это она разглядела как следует шапку гимнастки, было бы слишком горделиво. Миссис Фигг тут же дала бы отповедь, напомнив о добродетели скромности, а потом обязательно свела бы всё к теме безбрачия.       После ужина Гермиона осталась в столовой и принялась рисовать эскиз — представление в цирке вдохновило её на создание экстравагантной шляпки. Примерно через час раздался звон дверного колокольчика. Миссис Фигг выглянула из кухни:       — Мы ждём гостей?       — Может, Гарри прислал кого-то нас проведать или передать записку? — предположила Гермиона.       Экономка ушла, а спустя пару минут вернулась.       — Там молодой господин. Хочет встретиться с вами. Представился как мистер Уизли.       — Вот как!       Мистер Уизли обнаружился в гостиной. Когда Гермиона вошла туда, он подскочил на месте, будто ужаленный.       — Вы ответите за свою клевету!       — Быстро же вас отпустили, — сказала Гермиона. — Полагаю, вам удалось доказать свою непричастность? В таком случае, приношу извинения.       — Что мне ваши извинения! Моих брата и сестру заключили под стражу!       — Брата… — эхом протянула Гермиона, вспомнив, как удивилась, обнаружив снаружи цирка фокусника без грима.       — И сестру! Я хочу, чтобы вы отправились в участок и объяснились с полицией!       — Видите ли, мистер Уизли, украденная диадема нашлась в цирке. Объяснения очевидны.       — Очевидны, именно! Вы увидели побрякушку, решили, что она украдена и обвинили первых встречных.       — Кажется, со сцены эту побрякушку называли «главным сокровищем города». Что до обвинений, это уже не моё дело — полиция разберётся.       — Это сокровище — всего лишь копия!       — Мистер Уизли, я не один год занимаюсь оценкой разных реликвий, а конкретно эту рисовала полсотни раз с разных углов, так что, уверяю, это был подлинник.       — Это всё равно не дает вам права обвинять людей в краже вот так — безо всяких доказательств. Да вы ведь не понимаете, чем это грозит! Антрепренёр вышвырнет нас на улицу, чтобы уберечь цирк от нападок и продолжить колесить по стране!       — Мисс Грейнджер, я позову… кого-нибудь? — подала голос миссис Фигг, испуганно смотревшая на бушующего фокусника.       Сопоставив в памяти моменты выступления и появления фокусника в лагере за шатром, Гермиона заподозрила, что они могли задержать не того человека или, если брать во внимание родственные связи, не всех, кто мог совершить ограбление.       — Нет. Подайте, пожалуйста, чаю, — спокойно отозвалась она. — Вы будете, мистер Уизли? На улице сегодня холодно, чашка горячего чая не помешает. Предпочитаете с молоком или сливками? Немного настойки на травах? Сахар?       Он явно опешил: не то от выбора, не то от резкой смены тона разговора. Постояв и помявшись, переводя взгляд с женщин на мебель и картины, он наконец сказал:       — С молоком.       — Вы в доме влиятельного искусствоведа. Его сын — инспектор полиции, который ведёт дело вашей родни. Этого достаточно, чтобы можно было оставить вас на пару минут и рассчитывать, что ничего из дома не пропадёт?       — Я не вор, мисс Грейнджер, — выпрямившись и сжав в руках поля шляпы, заявил мистер Уизли.       — Очень на это надеюсь. Я сейчас вернусь и мы обсудим доказательства.       Проследовав за миссис Фигг на кухню, она взяла с подноса с лекарствами флакончик в коричневом стекле.       — Накапайте это в молочник, — прошептала Гермиона, поставив его рядом с чашками. — Отцовской дозы, думаю, будет достаточно.       — Что вы задумали?       — Запрём его в кабинете, как уснёт. Гарри придёт и разберётся, что с ним делать.       — Мисс Грейнджер! — шикнула миссис Фигг.       — Делайте что говорю. В нашем доме человек, которому нельзя дать сбежать.

***

      Разложив на столе фотокарточки и собственные рисунки, сделанные в экспедиции и после неё, Гермиона села на отцовское кресло, предоставив мистеру Фредерику Уизли — так звали этого фокусника-дублёра, — место напротив.       — Так у вас все фокусы с одним секретом — копиями? — спросила она, решив потянуть время, пока гостя не разморит после первой порции чая.       С грехом пополам ей удалось объяснить странный вкус, который он заметил, тем, что миссис Фигг по привычке добавляет свою травяную настойку всем — потому что верит, что это помогает не схватить простуду, и что никакие угрозы и жалобы на неё не действуют.       — Что значит — все?       — Простите. Те, которые с "магическим перемещением". Знаете, в цирке, когда ваш брат появился в другом месте за секунду, я подумала, что это настоящее чудо… А потом вы пришли сюда — и всё стало ясно. Никаких чудес. Только копии и двойники.       Мистер Уизли удивлённо вздёрнул брови.       — Вы правы, — с легкой улыбкой сказал он. — Сделать копию короны — всего лишь вопрос времени и мастерства нашего кузнеца, и тут чудес нет. А копию человека? Это вполне себе чудо, которое при всём желании невозможно сотворить намеренно.       — Хотите сказать, вы сами по себе и есть чудо? — усмехнулась Гермиона. — Нескромно.       — Зато правдиво. Не будь мы с братом чудом, жизнь зрителя была бы прозаичнее. Слышали, как все ахнули на представлении? Уверен, и вы были потрясены. Ведь так?       В его глазах горела азарт, а в голосе звучала гордость. Это показалось Гермионе забавным. Мистер Уизли отличался от мужчин, с которыми обычно ей доводилось общаться, и чем-то походил на французов, сопровождавших её и отца в египетской экспедиции. Быть может, это странствия делали людей такими непосредственными и подвижными?       — Вы правы. Ещё чаю? — предложила она, наполнив чашку. — Молока много не стану добавлять, в этой комнате всё слишком быстро остывает. Можете взять плед, если мёрзнете.       На мгновение она даже пожалела, что её сейчас не видит миссис Фигг. Наверняка именно такой учтивой хозяйкой ей следовало быть в мечтах экономки.       — Давайте к делу. Какие я тут должен увидеть доказательства?       — Ну вот, — Гермиона придвинула к нему рисунок. — Смотрите: скол, царапины, погнутая ножка скарабея, — указывая кончиком пера, объясняла она. — А здесь — внутренняя часть. Вы при создании копий настолько дотошны, что даже это повторяете?       — И только лишь? Кузнец работает быстро, такие огрехи можно было допустить в спешке.       — В точности — маловероятно. Ваш брат сказал, что сделана копия из латуни. Я не знаю точных цифр, но с уверенностью могу сказать, что золото даже тяжелее свинца. Вставка из гипса тоже должна быть легче оригинального камня. Мы можем убедиться в подлинности диадемы, взвесив её. Здесь записаны все измерения.       Придвинув к нему карточку, она достала диадему, положила её на чашу весов и стала подбирать грузы, считая вслух. Когда чаши выровнялись, мистер Уизли потупил взгляд.       — Для верности давайте сделаем ещё пару замеров, — сказала Гермиона, взяв измерительную ленту и верньер.       — Весьма убедительно, — покивал мистер Уизли, поёживаясь и зевая. — Прошу прощения.       — Сложный день у вас был, наверняка устали, — ответила Гермиона, изображая ласковый и понимающий тон.       Он прикрыл глаза и, судя по тому, как вытянулось его лицо, пытался подавить зевок. Гермиона с трудом сдерживалась, чтобы не начать делать то же самое. Эта холодная комната всегда действовала усыпляюще даже без снотворного.       — Это всё доказывает только, что вы нашли подлинник… — со вздохом протянул мистер Уизли, потирая пальцами веки. — Но я не могу понять, почему в краже вы обвинили Джорджа и Джинни? Это мог сделать кто угодно. Пробраться на территорию цирка и спрятать украденное в реквизите не составит особого труда.       — Стоит признать, кража была очень талантливой, — сказала Гермиона, надеясь, что похвала может запутать преступника и даже заставить проболтаться. — Без взлома и каких-либо следов чужого присутствия. Диадема просто пропала из запертого зала. Кто угодно провернуть такое не мог. А вот акробат и фокусник могли бы, не правда ли?       — Каким же образом? Магическим перемещением? — снисходительно усмехнулся мистер Уизли. — Вы ведь сами сказали: никаких чудес. Едва ли ваша диадема хранилась в специальном ящике для фокусов, а зал устроен так же, как наша арена. Иллюзии и фокусы — это, прежде всего, техника и репетиции. Да и воздушная гимнастика требует специальных конструкций. Нам потребовалась бы минимум неделя, чтобы только всё продумать, не говоря уж о том, что невозможно остаться незамеченными, учитывая, что мы должны давать выступления в цирке.       — Что ж, может это были и не ваши брат и сестра. Но совершенно точно кто-то из артистов.       — Если бы кто-то из цирка решил украсть диадему, то было бы глупо не подменить её копией. Зачем привлекать лишнее внимание, когда в городе уже точно знают, что мы показываем на шоу?       Гермиона задумалась и принялась перебирать рисунки.       — Может, не так много людей ходит на представления, и вы решили создать шумиху?       — Серьёзно? Вы ведь были сегодня в цирке. По-вашему, зрителей было мало?       Под его испытующим взглядом Гермиона почувствовала себя неуютно.       — Ну хорошо, может, мои гипотезы неточны и не всё объясняют. Однако есть факты. И кое-какие улики на месте преступления.       — О, наверняка они такие же убедительные, как ваши домыслы! — с презрением фыркнул мистер Уизли. — Приезжие — это самое простое объяснение, остальное можно подогнать, верно? Вы ищете лису, которая забралась в курятник, но не думаете, что куриц может таскать кто-то свой, живущий по соседству и знающий ваше хозяйство. Нам, в общем-то, не привыкать к бездумным обвинениям… Иногда это происки… тех же Лестрейнджей… нечистых на руку, между прочим, — он подпёр голову ладонью, облокотившись на стол. — Но чаще…       Мистер Уизли замолк и смежил веки. Стараясь не шуметь, Гермиона убрала рисунки и фотографии и схватила диадему. Он встрепенулся, когда она задела рукавом весы.       — Так что чаще? — спросила Гермиона.       — А?       — Вы про обвинения говорили.       — Да-да… страх перед чуждыми для вас…       Говорить ему явно давалось с трудом: звуки будто нехотя пробивались сквозь зубы и полуприкрытые губы. Подтянувшись и сев ровно, спустя минуту он мирно засопел, опустив голову на грудь. Прежде чем запереть его, Гермиона подошла к окну, желая убедиться, что выбраться из комнаты этим путём не выйдет, и заметила повозку, остановившуюся перед крыльцом.

***

      Устроившись у камина, Гермиона положила на колени коробку с лентами и кружевом и оценивающе примеряла разные кусочки к шёлковому цилиндру. Звук, похожий на стук метронома, перешел с allegro на vivo, и она подняла взгляд на Гарри, притопывавшего носком. Совершенно очевидно, что он был зол и с каждой минутой только больше распалялся.       Когда он вернулся и узнал, что произошло, то разразился тирадой под аккомпанемент поддакивающей ему миссис Фигг, обвинив Гермиону в легкомысленности, с которой она оставила в доме незнакомца, да ещё и потенциального преступника, и в бездумном, почти преступном способе это сделать. По его мнению, она не должна была брать дело в свои руки и рисковать его профессиональной репутацией, нарушая всякие правила следствия. Она предполагала, что в ответ на это с её стороны будет справедливо демонстрировать молчаливую обиду и ждать, пока он оттает и начнет первым мириться, однако этого не происходило.       — Я подумала, что это будет находчиво, — сказала она, приколов булавкой кружевную тесьму. — И ты меня похвалишь.       Гарри прекратил стучать и, нахмурившись, посмотрел на цилиндр.       — Украшать так шляпу? Находчиво. Хотя я не понимаю, зачем. Отцу для маскарада какого-нибудь?       На секунду Гермиона растерялась. Она-то говорила вовсе не о шляпе.       — Нет, я буду её носить.       — Мужскую?       — Никто не поймёт, когда она обрастёт перьями и лентами. Но речь не об этом. Я про мистера Уизли.       — А… Да. Тоже находчиво, — сняв очки и устало потерев переносицу, отозвался Гарри.       — А говорил, что глупо и бездумно.       — Точно. Глупо…       — Да что с тобой такое? — возмутилась Гермиона.       Он рассказал, что почти готов был отпустить подозреваемых после допроса, но выяснилось, что констебли Криви нашли в вещах гимнастки рубиновое ожерелье, пропажу которого как раз расследуют в Глостере. Она утверждала, что это копия, с которой они там выступали, хотя и не могла объяснить, как оно попало к ней из реквизита фокусников. Для экспертизы вызвали ювелира мистера Горбина, и он заявил, что это не подделка — уж слишком качественные камни, непохожие на стекляшки, так что вывод напрашивался сам собой: в цирке обнаружилась ещё одна пропавшая драгоценность.       — Серийные кражи? Вот это да! — воскликнула Гермиона. — Можно ожидать очередного твоего продвижения по службе?       Гарри хмуро посмотрел на неё, не разделяя восторга, и продолжил говорить. Оказалось, что его начальник, узнав о произошедшем, увидел в этом возможность выставить работу городской полиции в лучшем свете и утереть нос недотёпам из соседнего графства. Так что теперь времени для расследования у него осталось мало: официальное обвинение требовалось предъявить до сочельника, чтобы можно было дать объявление в газету о чуде под Рождество, коим должно было стать раскрытие громкого преступления.       — Я боюсь, мы можем ошибиться, и это дело станет позором, а не чудом.       — Почему? С такими уликами дело уже решённое. Хотя, знаешь, пока мы тут беседовали со вторым мистером Уизли, я начала сомневаться…       — Правда? — оживился Гарри.       Гермиона пересказала ему услышанное.       — Наверняка он просто пытался оправдать родственников и себя… — с недовольством протянула она, вспомнив, как отбивал её аргументы Фредерик Уизли. — И всё же если принять за правду, что они изготавливают копии, то действительно было бы умнее подменить оригинал — меньше внимания и больше времени до того момента, когда пропажу заметят.       Гарри некоторое время молчал, уставившись взглядом в пустоту, хмурился и поджимал губы, а затем его лицо неожиданно расцвело озарением.       — Только если вор не хотел точно быть пойманным! Или чтобы пойманными оказались те, у кого найдут драгоценности! — Он поднялся с кресла и стал расхаживать по комнате. — Мне не верится, что эти Уизли в самом деле причастны. Да, пока они единственные подозреваемые и улики говорят против них, но…       — Думаешь, кто-то решил их оболгать?       — Именно. На допросе оба они держались с уверенностью, что ничего плохого не сделали. В показаниях не расходились, отвечали прямо. И мисс Уизли чрезвычайно достойно и сдержанно приняла то, что их пришлось оставить под стражей. Сказала, что моё дело — разобраться во всём со справедливостью и не очернять просто так ни своего имени, ни их.       Гермиона уловила воодушевление, с которым он говорил, и вспомнила, как завороженно он следил за полётом и пируэтами гимнастки под куполом цирка, но не стала делиться с Гарри своими наблюдениями. То, что она приняла исключительно за злость в отношении её выходки, похоже, было смесью совсем иных чувств и переживаний — потому он выглядел таким растерянным и нервным, когда вернулся. Увлечься цирковой артисткой да ещё и главной подозреваемой в краже было ещё более безнадёжно и безумно, чем помолвиться с бывшей невестой Седрика Диггори, к которому та всё же вернулась, и, вероятно, Гарри это понимал.       — Ты выяснил, о каких Лестрейнджах шла речь? — спросила Гермиона, решив вернуть его к расследованию. — Мисс Уизли их упоминала, и второй, — она указала пальцем на потолок, — тоже.       — Шапито-конкурент. Не в самых лучших отношениях с этим цирком из-за того, что к ним перешёл работать Сириус Блэк. Он в родстве с Лестрейнджами. Когда их маршруты гастролей пересекаются, то начинаются попытки испортить друг другу репутацию. Если верить Джиневре и Джорджу, они только высмеивают Лестрейнджей в своих выступлениях и в рекламе, а Лестрейнджи пускают грязные слухи и отправляют карманников на их представления, чтобы зрители точно поняли, где их обчистили. Но это не докажешь, на любом массовом сборище будут карманники.       — Кража чего-то действительно ценного во время визита в город — достаточно громкое дело, чтобы загубить репутацию, — заметила Гермиона. — Лестрейнджи могли перейти к таким серьёзным мерам?       — Вот только их нет поблизости, насколько мне известно. А даже если бы были — почему им не подставить антрепренёра, раз его имя на афишах?       — А есть разница? Слухи ведь будут именно о цирке, тут уже неважно, кто попался.       — Как думаешь, следует раскручивать эту цепочку? Искать Лестрейнджей?       — Не мне тебе советовать, Гарри. Тонкостей твоего дела я не знаю. И правил тоже, — не удержалась от шпильки Гермиона.       — Да брось. Если ты изучила пару десятков книг, то это уже больше, чем я прочёл за годы службы. И потом, ты не раз оказывалась права, когда помогала распутывать дела.       Сделав вид, что увлечена украшением цилиндра, Гермиона спрятала довольную улыбку.       — Я думаю, что торопиться не стоит. Раз уж ты начал опрашивать Уизли, то стоит первым делом поговорить с нашим гостем и выяснить, есть ли у них недоброжелатели кроме Лестрейнджей. Думаю, через пару часов он проснётся.