6. оголенное чувство

      Снег падал с волшебного потолка Большого зала искрящимися бриллиантовыми пылинками, дарящими легкую прохладу при соприкосновении с кожей. Воздух дрожал от торжественных аккордов оркестра, спрятанного за хрустальными гирляндами, — вальс, полный достоинства и скрытой нежности.       Огромные ели, украшенные живыми огоньками и мерцающими шарами, отбрасывали узорчатые тени на белоснежный мраморный пол. Запах хвои и имбирного печенья витал повсюду.       Гермиона стояла у высокой, идеально гладкой ледяной колонны, отполированная поверхность которой отражала мириады огней и ее собственный силуэт. Она была воплощением изысканной ночи в своем черном вечернем платье. Ткань — бархатистая, поглощающая свет, — облегала стройную фигуру, переходя в мягкий шлейф, струившийся по полу.       Вперив невидящий взгляд перед собой и покусывая в задумчивости губу, она все крутила и крутила в голове слова Северуса.       «Мне не нужен целый мир. Мне достаточно тебя одной.»       Эти слова, произнесенные его низким, намеренно лишенным эмоций голосом, но с такой сокрушительной искренностью, звенели в ушах громче любой рождественской музыки.       Гермиона машинально провела ладонью по холодной поверхности колонны, пытаясь обрести опору в реальности. Мир безнадежно сузился до воспоминания о его темных глазах, выжженных глубиной чувства, которого она никогда не подозревала.       Именно в этот миг, будто вызванный ее смятением, прямо над ее головой тихо щелкнув бутонами, расцвела пышная ветвь омелы. Ярко-алые цветы, в ярком свете люстр, были похожи на свежие капли крови. Гермиона вздрогнула, подняв глаза на неожиданный символ.       — Полагаю, это знак, — раздался знакомый, теперь лишенный прежней язвительности голос справа.       Она повернула голову. Драко Малфой стоял в нескольких шагах, одетый в безупречную темно-зеленую парадную мантию с серебряным шитьем на груди, изображавшим извивающихся драконов. Его платиновые волосы были безукоризненно уложены, а на изящно очерченных губах играла легкая дружеская улыбка.       Война стерла прежние следы высокомерия с его лица, оставив сложную смесь усталой мудрости и осторожной открытости. Не отводя взгляда от лица девушки, Малфой сделал шаг вперед, двигаясь грациозно и уверенно.       Остановившись перед Гермионой, Драко склонился в изысканном полупоклоне. Серые глаза, теперь более спокойные и глубокие, смотрели ей прямо в лицо, ловя отражение гирлянд и ее собственного замешательства. Он протянул руку — ладонью вверх, жестом одновременно галантным и лишенным прежней театральности.       — Потанцуешь со мной, Грейнджер?       В его тоне теперь не было и тени былого презрения, лишь легкая ирония, направленная, казалось, на абсурдность самой ситуации — Малфой приглашает Грейнджер под омелой.        Гермиона почувствовала, как невольное напряжение спадает с ее плеч.       Старые обиды? Они казались сейчас пылью на страницах давно прочитанной и закрытой книги. Война, общая потеря, взросление — все это переплавило их отношения во что-то новое и хрупкое, но, без сомнения, настоящее.       Искренняя улыбка озарила ее лицо, разгоняя тень от слов Снейпа.       — С удовольствием, Малфой, — ответила Гермиона, мягко улыбнувшись. Она положила свою руку в его протянутую ладонь и его пальцы, прохладные и уверенные, сомкнулись вокруг ее кисти.       Они вышли на паркет. Оркестр снова заиграл вальс, чуть более быстрый, игривый. Драко легко повел ее в танце и Гермиона откликнулась на его ведение инстинктивно, быстро подстраиваясь под ритм.       — Ты выглядишь… ослепительно, Грейнджер, — произнес Драко тихо, вращая ее под рукой. Его улыбка стала чуть шире.       — Черный — твой цвет. Хотя, признаюсь, я никогда не представлял тебя в вечерних платьях. Все больше в мантиях, с книгой и взъерошенными волосами.       — А я тебя — танцующим вальс без злобного комментария в конце каждого такта, — парировала Гермиона, чувствуя, как давно забытое чувство легкой, беззлобной перепалки возвращается: — Время меняет всех, Драко.       — О, еще как, — он кивнул и его взгляд на мгновение стал отрешенным, — иногда думаю, что мы, выжившие, — совсем другие люди. Просто носим старые имена, — серые глаза вновь стали осмысленными и живыми, — ты все еще планируешь стать Министром Магии и перевернуть весь мир вверх дном?       Она рассмеялась, настоящим, свободным смехом, который заставил пару рядом обернуться.       — Пока только пытаюсь разобраться с моим сегодняшним миром. Он… преподносит сюрпризы.       Они кружились среди других пар — сверкающих, смеющихся, погруженных в праздник. Снежинки-бриллианты таяли на их волосах и плечах. Драко говорил о своей работе в Отделе регулирования магических популяций, а Гермиона рассказывала о том, как непросто, оказывается, справлять с юными и необыкновенно самоуверенными волшебниками, чем вызывала у Малфоя широкую улыбку.        Разговор тек легко, как вода. Было странно и удивительно приятно: болтать с Драко Малфоем, как со старым приятелем, без подтекста, без шипов. Он шутил, она подтрунивала над его внезапным увлечением разведением редких породистых гиппогрифов. Казалось, ледяная колонна, Снейп, его слова — все это осталось в другом измерении.       Пока не осталось.       Гермиона, смеясь над очередной репликой Драко, повернула голову в такт вращению. И замерла. Смех застрял у нее в горле. Все ее тело мгновенно напряглось, как струна.       В высоком арочном дверном проеме Большого зала, отгороженный от веселья и света глубокой тенью коридора, стоял Снейп. Он не двигался. Не приближался. Просто стоял.       Его черные, как смоль, одежды сливались с полумраком, делая его лицо — бледное, с резкими чертами — похожим на высеченную из мрамора маску. Но глаза… его глаза пылали, неотрывно следя за их танцующей паре.       Казалось, весь шум бала — музыка, смех, звон бокалов — стихал перед этой немой силой его внимания. Снежинки, падая рядом с ним застывали в воздухе, будто не решаясь продолжить своё беззаботное парение.       Гермиона почувствовала, как рука Малфоя на ее талии непроизвольно сжалась. Он тоже заметил профессора и легкая улыбка с его губ исчезла, сменившись настороженным, понимающим выражением. Их плавное вращение замедлилось, почти останавливаясь, хотя музыка все еще играла.       Грейнджер не могла оторвать глаз от фигуры в дверях. От этого тяжелого взгляда, который связывал ее по рукам и ногам, напоминая о его признании, о той недосказанности, что внезапно протянулась между ними.       — Кажется, наш танец подошел к своему… драматическому завершению, Грейнджер, — произнес он тихо, но отчетливо. Голос Малфоя звучал ровно, когда он искусно довел вращение до края танцпола, остановившись в тени гигантской рождественской ели, чьи огоньки нервно подрагивали, отражаясь в его мантии.       Драко освободил ее руку и сделал безупречный, чуть ироничный полупоклон. Его платиновые волосы блеснули в свете гирлянд:        — Было приятно, как всегда, освежить старые раны… в хорошем смысле, разумеется.       В серебристых глазах вспыхнул знакомый, но уже лишенный яда огонек. Он выпрямился, задерживаясь на мгновение, — я напишу. Если, конечно, — Малфой бросил едва заметный, но красноречивый взгляд в сторону дверного проема, где все еще маячила черная тень, — наш грозный Мастер Зелий не сочтет переписку со мной угрозой для твоего… умственного благополучия.       Гермиона фыркнула, пытаясь вернуть себе хоть каплю прежней легкости, но звук получился резким. Она махнула рукой, пропуская его подтрунивание мимо ушей:        — Не беспокойся, Драко. Я сама решаю, с кем мне переписываться. Спасибо за танец. И за… компанию.       Он кивнул, последний раз скользнув взглядом по ее лицу и растворился в сверкающей толпе, направляясь к группе молодых чиновников Министерства.       Собрав всю свою волю, Гермиона направилась к длинному столу с напитками, где в хрустальных графинах переливались искристые пунши и темнело огненное виски. Ее шаги были размеренными, осанка прямой, но пальцы, сжавшие край стола, выдали внутреннюю дрожь.       Она потянулась за бокалом с лимонадом, пытаясь сосредоточиться на пузырьках, поднимавшихся со дна, а не на тяжелом присутствии за спиной. Воздух вокруг нее сгустился, наполнился запахом можжевельника и старого пергамента.       Даже не оборачиваясь, можно было понять, кто именно застыл за ее спиной.       Голос Северуса был очень тихим и вкрадчивым, однако Гермиона безошибочно улавливала нотки сарказма в каждом слове:       — Когда вы будете свободны от лавины мужского внимания, обрушившейся на вас в этот вечер…я надеюсь, вы найдете минутку заглянуть в мой кабинет…       Волна недовольства, острая и обжигающая, поднялась в Гермионе, смывая остатки растерянности и попытки сохранить спокойствие. С жалобным звоном отставив бокал в сторону, она развернулась к нему лицом.       Карие глаза, еще секунду назад пытавшиеся казаться отстраненными, теперь метали искры, сузившись в недобрые щелочки.       — Лавина мужского внимания, профессор? — голос девушки звенел от возмущения, — после вашего ухода я была окружена только друзьями и решила, что нет ничего предосудительного в том, чтобы потанцевать с одни из них. Или у вас иное мнение на этот счет?       — Ко мне. В кабинет, — прошипел Северус сквозь сжатые зубы, — быстро.       Не дав ей ни секунды на ответ и не удостоив взглядом ее возмущенное лицо, он резко развернулся на каблуках своих безупречно начищенных ботинок.       Черные складки мантии взметнулись, как крылья огромной хищной птицы. Он зашагал прочь от стола с напитками, стремительным шагов направившись к дверям Большого Зала, словно его гнал вперед невидимый вихрь гнева.       Гермиона стояла, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Грудь высоко вздымалась под черным бархатом. Презрительно фыркнув, Гермиона сложила руки на груди, наблюдая за тем, как Зельевар скрывается из виду.       Помедлив, ровно столько, чтобы показать, что она идет не по его приказу, а по собственному решению, она расправила плечи, вздернула подбородок и неохотно, но с твердой решимостью в каждом шаге, двинулась вслед за Снейпом.

***

      Кабинет Северуса встретил Гермиону знакомой, как всегда гнетущей атмосферой. Слабый свет зеленоватых ламп в стеклянных шарах выхватывал из полумрака ряды темных склянок, чучело страшного морского змея на стене и беспорядок пергаментов на гигантском дубовом столе.       Снейп стоял спиной к двери, упираясь ладонями в край стола и его черный силуэт казался еще выше и угрюмее в этом мрачном пространстве. Он не обернулся, когда она вошла и закрыла дверь с глухим стуком.       В кабинете повисла тишина, прерываемая лишь треском догорающего полена в камине и ее собственным, все еще несколько прерывистым дыханием.       Гермиона остановилась посреди комнаты, не решаясь приблизиться, чувствуя волны его раздражения.       — Ну что, — нарочито спокойный шелестящий голос Северуса нарушил тишину, — тебе все-таки не захотелось проверить, выдержат ли твои крошечные ножки еще один тур по паркету? — Он произнес слово «крошечные» с ядовитой насмешкой:        — Имейте ввиду, Малфой всегда отличался небрежностью в обращении с… тем, что ему не принадлежит. Особенно, если речь идет о хрупких…экземплярах. Впрочем, он в состоянии оплатить весь нанесенный ущерб.       Гермиона резко вдохнула, сжав кулаки. Раздраженная усмешка исказила ее губы, скривив углы рта.       — Как были шпионом, профессор Снейп, — выдохнула она, подчеркивая каждое слово, — так и остались. Подглядывать из теней, делать гадкие предположения… это все, на что вы способны?       Северус взорвался, резко развернувшись на каблуках и одарив её презрительным взглядом, прошипел:       — А ты, как была невыносимой, всезнающей, упрямой выскочкой, так и осталась! Нашла с кем спутаться и это после того, как…        Он быстро отвел глаза от лица Гермионы, уперевшись взглядом в полку с толстыми, запыленными томами по Темным Искусствам. Его плечи были напряжены до предела под черной тканью мантии.       Гермиона стояла, ощущая, как ярость и обида клокочут у нее в груди. Она слышала тяжелое сдавленное дыхание Снейпа, будто ему не хватало воздуха. Слышала, как он резко, почти с рычанием выдыхает, пытаясь обрести контроль.       Напряжённую тишину в кабинете нарушал только треск углей в камине, когда Гермиона будто со стороны услышала свой голос, прозвучавший с абсолютной убежденностью:       — В любом случае… я пришла сюда лишь затем, чтобы сказать… что вы ушли напрасно. С бала. Я… я была бы счастлива разделить этот вечер. Весь вечер. От начала… и до самого конца. С вами.       Северус замер на месте. Казалось, даже воздух перестал двигаться вокруг него. Потом, медленно, как будто преодолевая невероятное сопротивление, он развернулся к ней лицом.       Но Гермиона уже была у самой двери, вцепившись пальцами и вперившись взглядом в фигурную латунную ручку, чувствуя жгучее смущение и страх, что сказала слишком много.       — И мне… — ее голос был почти шепотом, но в гробовой тишине кабинета он прозвучал пугающе громко, — …тоже достаточно тебя.       Грейнджер резко нажала на ручку, распахнув тяжелую дубовую дверь и, не оглядываясь, выскользнула в темный коридор, оставив Снейпа одного посреди мрачного кабинета, с эхом ее слов, висящим в пропитанном горечью и полынью воздухе.       Гермиона не успела сделать и десятка шагов по холодному коридору, когда сильные, длинные пальцы вцепились ей в плечо и грубо дернули назад, затягивая обратно в кабинет. Она коротко вскрикнула от неожиданности и боли, когда в следующее мгновение была прижата телом Северуса к стене.       — Не смей… — горячо и прерывисто дыша, прохрипел он ей в губы, зарываясь пальцами в волосы на затылке Гермионы, — не смей уходить… вот так…       Их губы встретились. Его рот был горячим, требовательным, жестоким в своей внезапности. Рука Северуса по-хозяйски оплела ее талию, прижимая к себе так, что воздух вырвался из легких со стоном. Она попыталась оттолкнуть его в инстинктивном протесте, но объятие Зельевара было стальным. Он настойчиво толкнулся языком в её губы, требуя входа и она наконец уступила.       Волна тепла, острее гнева и смущения, захлестнула с головой и руки Гермионы, только что сжатые в кулаки, взметнулись вверх, запутавшись пальцами в его черных, невероятно густых волосах у основания шеи.        Они были жесткими, как проволока и прохладными на ощупь. Она вцепилась в них, притягивая его еще ближе, отвечая на его ярость своей внезапной, всепоглощающей жаждой.        Северус медленно и требовательно исследовал её рот, а она отвечала, кусая его нижнюю губу в ответ на его грубоватые ласки, чувствуя, как он вздрагивает и прижимает ее еще теснее к стене.       Его мир в одно мгновение сузился, сконцентрировавшись на ощущениях — тепле ее тела под тонким бархатом, дрожи, пробегающей под его руками, сладковато-терпкого вкусе пухлых губ и звуке ее прерывистого дыхания.       Северус тонул в ней, как в темном, пьянящем зелье.        Гнев испарился, оставив только голод, дикий и нестерпимый. Цепкие пальчики в его волосах, ее ответный натиск — это было признанием, которого он так боялся и жаждал. Он хотел раствориться в этом мгновении, в этом поцелуе, забыть все — войну, прошлое, самого себя.       Он хотел помнить только её.       Гермиона чувствовала, как дрожат его руки, сжимающие ее, но теперь не от гнева, а от чего-то, что она пока не решалась признать. Каждая клетка в её теле ожила, отзываясь на его прикосновения. Она теряла опору, дыхание, мысль, но оставляя в памяти его вкус и всепоглощающее чувство правильности, несмотря на безумие происходящего.       Губы Северуса, его язык и запах — это было падением в бездну, где не было страха, только палящая потребность быть ближе.       Он оторвался на мгновение, чтобы глотнуть воздух, прижавшись лбом к ее виску и обжигая дыханием щеку.       — Ты… — проговорил Снейп хриплым, почти неузнаваемым голосом: — ты невыносимая, несносная, ослепительная…       Но он не дал себе договорить, вновь находя губами её губы. Теперь его поцелуй был более глубоким и неторопливым.       Ярость уступила место неистовой нежности.       Его руки скользнули с талии вверх по узкой спине, прижимая ее к себе всем телом, стирая последние остатки пространства между ними. Одна рука снова запуталась пальцами в каштановых кудрях на затылке, осторожно откидывая голову назад, давая Северусу еще больший доступ.       Гермиона ответила стоном, выгибаясь навстречу ему всем телом. Ее пальцы сжали складки мантии на спине Снейпа. Мир за пределами их объятий, кабинета, Хогвартса — перестал существовать. Были только их слившиеся губы, сплетенные тела, прерывистое общее дыхание в полумраке кабинета.       Именно в этот миг абсолютной, хрупкой, только что родившейся нежности, когда казалось, время остановилось для них двоих, раздался резкий, отрывистый, нарочито громкий стук кулаком в дубовую дверь кабинета.       Тук-тук-тук.       Снейп замер, окаменев. Его губы все еще касались ее, но все его тело мгновенно напряглось, превратившись в стальную пружину. Нежность сменилась ледяной готовностью.       Гермиона вздрогнула всем телом. Ее глаза, полные блаженной дремоты, широко распахнулись, отражая шок и мгновенно нахлынувший страх. Они застыли в объятиях, прижатые к стене, затаив дыхание и замерев, а эхо этого проклятого стука вибрировало в застоявшемся воздухе кабинета, безжалостно разрывая сотканную ими хрупкую магию на тысячи острых осколков.       Сбросив с себя оцепенение, Гермиона вырвалась из объятий Снейпа, как ошпаренная. Карие глаза, секунду назад мутные от желания, теперь в паники метались по мрачному пространству кабинета.       — Куда мне спрятаться?! — шепотом выпалила Гермиона, задыхаясь и кружась на месте. Взгляд скакал от чучела морского змея к темным шкафам, а затем огромному дубовому столу Снейпа, заваленному пергаментами и склянками.       Северус, отброшенный ее рывком, стоял, слегка пошатываясь. Его губы были влажными, волосы взъерошены ее пальцами, черные глаза все еще пылали остатками страсти и… внезапно вспыхнувшей искоркой.       Он видел панику Гермионы и ее безумные метания. Угол его строгого, всегда поджатого рта, дрогнул. Не улыбка, скорее гримаса сдерживаемого… веселья? Невероятно!       Гермиона заметила его усмешку и ее глаза, мгновение назад испуганные и растерянные, сузились в щелочки, полные возмущения.       — Ничего смешного! — беззвучно выговорила она одними губами, яростно ткнув пальцем в его направлении. Лицо девушки пылало румянцем, который не имел ничего общего с поцелуем. Это был чистейший стыд и ярость от попадания в абсурдную ситуацию.       Девушка снова посмотрела на стол. Теперь более заинтересованно.        Массивный. С длинной, почти до пола скатертью из плотной темной ткани. Идеально.       Не раздумывая больше ни секунды, Гермиона Грейнджер, героиня войны, умнейшая ведьма своего поколения, юркнула под дубовую столешницу, подтянув за собой шлейф черного бархатного платья. Прижавшись к самой дальней ножке стола, подальше от двери, она постаралась слиться с тенями и складками ткани.       Снейп с усмешкой наблюдал за этим молниеносным исчезновением. Искра в его глазах разгорелась ярче, но была мгновенно погашена привычной маской ледяной сдержанности.        Он резко провел рукой по лицу, смахивая остатки неожиданной слабости, запахнул мантию, чтобы скрыть возможный…беспорядок в одежде.        Бросив быстрый оценивающий взгляд на стол, Северус удовлетворенно выдохнул — скатерть надежно скрывала все, кроме, возможно, кончиков ее туфель в самой глубине. Достаточно.       ТУК-ТУК-ТУК!       Стук повторился, еще более нетерпеливый и громкий.       Беззвучно выматерившись, Северус одним резким, решительным движением распахнул дверь своего кабинета.       На пороге, замершая в своей строгой тартановой мантии и остроконечной шляпе, стояла профессор Макгонагалл. Ее очки блеснули в тусклом свете коридора, а взгляд, острый и всевидящий, мгновенно просканировал кабинет, задержавшись на открытых дверцах шкафчика с ингредиентами, беспорядке пергаментов на столе… и остановился на самом Снейпе.       Его взъерошенные волосы, необычный румянец на щеках и странно блестящие глаза не ускользнули от ее внимания.       — Северус, — начала Минерва ровным, но не лишенным оттенка сухого любопытства голосом, — я надеялась застать вас. Возник небольшой вопрос относительно…        Она сделала паузу, ее взгляд еще раз скользнул по кабинету, будто разыскивая что-то, — …мисс Грейнджер…но, судя по обстановке, вы заняты… ликвидацией последствий небольшого взрыва?        Тон Макгонагалл был безупречно вежливым, но в уголках губ таилась тень чего-то, что смутно напоминало усмешку. Она явно заметила дрогнувшую скатерть на столе.       Под столом, прижав колени к груди и затаив дыхание, Гермиона повторяла про себя одну и ту же просьбу, адресованную неведомо кому:       «Пожалуйста, пусть она уйдет. Пожалуйста, пусть она уйдет прямо сейчас…»        Единственное, что она видела сейчас в полумраке — это собственные колени в черном бархате и пыль на потертых каменных плитах. Страх быть обнаруженной в самом нелепом положении в своей жизни сковывал по рукам и ногам, а звук спокойного голоса Макгонагалл казался громче любого взрыва.