Тайны прошлого, страхи настоящего. «Пути их неисповедимы»

Лишь дверь в детскую заставляет меня улыбаться. Сколько раз мне снилось месиво из крови за этими дверьми? Кажется, сотни. С самого возникновения детской. Я скользнула в комнату, оставив за спиной стражу, и сразу оказалась замеченной. Дэгрун глубоко кивнула, оставляя игрушки, и начала описание дня юного короля. Я приняла из ее рук сына и уткнулась в его волосы щекой. Теплый. Малыш пищал и изворачивался еще заприметив меня, а в моих объятиях и вовсе вертко извивался змеей. Первыми оказались в его власти волосы, нечасто распущенные и потому особенно любимые. Редкие мелкие косички сразу он потянул в рот. — Он быстро растет, крепкий малый. Еще пару лун и начнет бегать по полю, вместе с своей матушкой с мечом наперевес. — Я усмехнулась, перекладывая сына удобнее. Вива привычно сидела и вязала, пока на ее коленях с игрушками возился Акке, он не так быстро рос, тело еще не могло догнать головы. Но с широкой улыбкой с парой зубов, мальчик, что вырос в том числе и на моих коленях, уже успел завладеть общими сердцами. Он родился в тоже время, когда я узнала о своем положении, так что их с Кьярвалем разделяло около девяти-восьми месяцев разницы. — Грай передавала тебе здравия и корзинку с ягодами. — Моя улыбка стала натянутой. Моя мать давно покинула меня, но всем сердцем я все еще желала почувствовать ласкового прикосновения. Вива не заметит ее, сколько бы я того не желала. Но видеть, как та, что ближе всех была к той призрачной материнской фигуре, милует и ласкает свою дочь, становилось сложно. Преклонного возраста женщина хохотнула, нарочито громко и привлекая внимания. Я все еще боялась детей, их маленький и хрупкие конечности можно было сломать лишь прикосновением. Даже часами качая ребенка, сердце все еще болело на каждый вскрик и непрекращающийся плачь. Пока я не могла управлять Вестфольдом, служанками и сыном одновременно, со мной была седовласая и ее муж. Но прошло достаточно месяцев, что бы я медленно вновь встала на ноги. Вива продолжала быть рядом. Часто наведывались ее сыновья и дочери, которых я уже видела на тингах. Гуда часто приходила с малолетними детьми и самолично качала Кьярваля, приносила мази от боли и подбадривающие истории. Но я все еще была далека от того таинства, что устанавливалось поздней ночью перед очагом тесной женской компанией. Ауд с вздохом покачала головой, сетуя на маленького разбойника. Я же с раздражением сморгнула злые слезы. От боли сына и в моем теле зарождалась агония. Колики. Никакие массажи живота и микстуры не помогали, Кьярваль был не самым терпеливым грудничком. В этом мире мало знали о правильном физическом развитии младенцев, так что я с кровью из носа раскапывала воспоминания. Но кроме часовых сеансов массажа ничего в голову и не шло. Я — Неужто? Не бреши, Вива, — отчего-то бросила Ауд. Откровенно старая женщина являлась для меня одновременно и примером, и тем, кем я никогда не хотела быть. — А что? Когда я была молода не один мужчина не мог пройти мимо. — Гулла подошла ко мне, шепча на ухо последнюю новость. Асвейг уже вернулась из своего похода и ждала завтрашнего дня, что бы увидеть меня. Я кивнула и плавно рухнула на кресло-качалку, чей скрип вводил меня в сон. Сын последний раз вздохнул, и его взгляд показался мне необычайно пронзительным. Светлые волны сменились на глубокую синеву. Я с нежностью прижалась губами к нежной коже лба. Успокойся, прошу тебя. Похлопывая по детской спинке, я затянула несложный матив песни. Ради этого дитя я была готова умереть, закрывая собой от взора богов. Асов, йотунов, плевать. Кровь от моей крови, частичка моей кожи. Кьяр затих, моя ладонь накрывала его вздымающийся живот и большой палец оглаживал крохотный бочок. Пока он мал, я могла позволить себе максимум контакта кожа к коже. Тихо покачиваясь, в ушах зазвенела тишина, что прервалась отдаленными, тихими голосами продолжающегося спора. — Не гордись своим распушенным хвостом. Уж привлечь и соблазнить прославленного ходока ума не надо. — Вива сменила настроение резко, не прерывая зрительного контакта с Ауд. Гулла приобняла сына за плечо и положила руку на светлую голову дочери у себя на коленях. Гуда же резко и настороженно оглянулась, внезапно находя на себе мои глаза. — Не продолжай, Ауд. При всем моем уважении к тебе, но оскорбления я не потерплю. — Я впервые видела Виву такую. Будто испуганную, неловко вспоминающую прошлое. С веселой шутки Гуды о их семейных рыжих локонов разговор перетек в угрожающее русло. Ауд была калорийной фигурой, хоть по внешнему виду так и не скажешь, ее просто не заметишь. Несмотря на глубокую старость глаза ее все еще были остры и внимательны, у женщины просто не появился этот «старческий характер», когда от скуки и недостатка внимания старики начинают чудить. Ауд напоминала мне прожженого политика, ее боялась даже Исгерд. Как я успела узнать, воспитала Ауд хоть одного члена самых влиятельных и богатых семей города. У нее было восемь детей, живы остались только двое, но отношения к тому у Ауд было потребительское. Я долго билась, выискивая причину с чего Ауд вообще прибилась ко мне, но только недавно заметила. Ауд было просто удобно, ведь мой дом обеспечивал ее всем за довольно скромную помощь. — Да пожалуют асы твоим дочерям ума больше чем тебе когда-то. Пойдут по твоим стопам? Уж совсем сдурела? При конунговой жене постеснялась бы такого говорит про ее же тестя. — Я перевела взгляд с одной виновницы накалившейся атмосферы на другую. — Хватит, Ауд, твои речи тебе же в глотку. — Я с цокотом прижала Кьяра к себе и покачала головой. — На ночь ругаться — дракгов будить. Тише, завтра все ссоры решите. — Приглушенно, из-за спящих детей, сказала я и Гулла меня поддержала, разговоры утихли. Хлопья кружили по воздуху, будто не желая приземляться. Никому не хочется падать и быть затопченным. Я закуталась в шаль, Кьярваль в узелке шумно агукнул. А ведь намое начало осени. Будто вновь вернулась в переменную слякоть, когда только вернулась из Ранрике с младенцем на руках. Я тихо праздновала новые открытия и победы сына. Первое поднятие головы прошло будто мимо, я была занята тем, что смирялась с самим фактом своего материнства. Первый самостоятельный переворот, первый раз, когда ребенок подавился срыгнутым молоком, едва не лишивший меня жизни от переживания и страха. Месяца шли одни за другим, мой сын, неожиданно для родителей, сел и пополз. Снег захрустел под ногами. Осень уже лишила меня многих забот, я отдала себя своему женскому клубу и воспитанию сына. Самые первые и важные годы не пройдут мимо, я была готова бороться за каждую минуту с сыном. Харальд готовился к вторжению в Англию, чего я не поддерживала, но меня никто и не спрашивал. Он отплывает в октябре, буквально с дня на день, но меня не тянет проводить с ним последние часы. Моими заботами могли быть выяснения отношения соседствующих ярлов, даже конунгов, но Харальд не позволил бы моим пальцам залезть и на поле битвы. Я вильнула влево, прячась за дерево, села на корточки и уставилась вперед, где небольшой лось сдирал с дерева кору и распахивал копытом землю. Животное обернулось на шум, издало странный, но характерный звук, из его рта вырвалось большое облако пара. Я улыбнулась, приподнимая с груди ребенка и показывая ему пальцем большое животное. Пока Кьяр только собак с кошками и видел. Сын указал пальчиком туда и сделал удивленное лицо. Брови извивались домиком, а рот приоткрылся, открывая вид на прорезавшиеся нижние зубы. — Эйктюрнир, малыш. Огромный олень, что пожирает листья с ясеня Иггдрасиль, с чьих рогов стекают истоки всем рекам мира. Только это его потомок, хоть и вовсе лось. — Мальчик шлепнул губами друг о друга и улыбнулся на мой взбудораженный встречей вид. — Именно я научу тебя охоте, милый. Именно я. Голос сорвался с шепота на сбивчивые движения губ. Настроение сменилось. Теперь хотелось лишь громко и горько вздохнуть. Но Кьяр продолжил восторгаться животным. Он кивнул и хлопнул в ладоши. Мне бы не хотелось иметь сейчас лука и стрел. Царственное животное тихо фыркало и вспахивало землю в поисках еды. Лишь когда Кьярвалю надоело морочиться в материнских руках, я обратно закутала его в связку на груди, но когда вновь подняла взор, то никого уже не было. Встать случилось намного тяжелее чем сесть. Почти годовалый сын сделался тяжелым и сидел на руках матери уже не так, как раньше. Десять килограмм не так просто тягать почти еженощно. С усмешкой и осторожностью, я направилась дальше. Одиночество так редко давалось мне в руки, что грехом бы было терять шанса на прогулку. А для этого стоило лишь потеряться из вида Хальфдана. — Тебе становится холодно, да? — Я с замедлением поняла причину хныканий и недовольств. Проблема решилась тем, что я пограживала спину ребенка, занимая рассказом о богине Скади, что так же разгуливала с оленями и лосями. С застывшим снегом рябина выглядела каплями крови на ветвях. Широкие и крупные листья были шершавыми наощупь. Я сорвала пару гроздьев, хоть особого назначения и не видела. Кьяр захотел взять пару плодов в рот, на что я растерла сок по пальцам и нарисовала на его крохотном лице боевой окрас. Сын хохотал и лепетал свои первые три слова. А я, перекатывая круглые плоды между пальцев и весело шагала через упавшие бревна, я уже думала о новом аромате кисло-сладкой ягоды, хозяйствующем в моих палатах. Под мои рассказы, Кьяр с разной интонацией повторял слово «мама» и «лось». Западающие звуки мило резали слухи, я редко поправляла произношение сына. — Улль был ласков с тобой, дорогая? — Я с улыбкой взяла ложку и вдохнула аромат заячьей похлебки. Лично пойманная дичь на вкус намного вкуснее. Едва вернувшись в дом, меня встретила Ауд, что выдав, наконец, последнюю внучку замуж, решила посвятить себя, видимо, мне. Возможно я нравилась стариканам. Ауд, Ингрид, Харальд. Вива тоже входила в это число, все же не просто так женщина оставалась в моем доме. — С чего ты взяла что именно Улль, а не Скади? — Женщина хитро улыбнулась и помешала суп в котелке. Гулла уже укладывала Кьяра спать. — Ты пришла такой одушевленной, будто какой дух наполнил тебя идеей и силами. А такому хитрой лисице Скади не под силу. — Скоро должна была прийти в гости Далия с сыном и дочерью. — Хорошо, ты права. — Я откусила ломоть хлеба, едва поместившийся в рот и внезапно нашла отличную тему для вопроса. — Ауд, а скажи, — Я хитро посмотрела из-за ресниц, — о Виве. Когда-то ты упоминала о ее делах с моим тестем. — Не вороши прошлого. Особенно того, где большинство уже умерло. — Я отложила еду и приподняла брови в вопросе с все том же, интересуюем меня больше прочих. — Так ты не скажешь? — Спроси у нее. Ее дело. — Я кивнула, пережевывая мягкое мясо, покачала ногой под столом и наткнулась на кошку. Редкие гости у меня в комнатках. Подросшие щенки часто носились по полу, гоняли кошек. — И откуда ты это взяла? — Вспомнила, как вы ссорились. На самом деле мне приснилось. Я взяла Матрешку в руки, пятнистая, черепахового окраса, кошка выгнулась и подставила спину. Мокрый нос уткнулся в ладонь, Матрешку я знала еще новорожденным котенком. Привезли какие-то гости вроде бы, или кто-то из лежанок притащил, я уже и не помнила. Кошка замурлыкала, и помявшись на моих коленях лапами, улеглась. — Мы не ссоримся. Старые бранятся — только шутят. Не дело это, перед смертью обиду держать. — Я усмехнулась, но в душе мне было глубоко холодно. Старики действительно умирают быстро. Что я буду делать, потеряв кого-то? Под успокаивающие вибрации становилось легче. Сын спал в люльке на обеденном сне, Асвейг прошмыгнула в комнату и встала напротив пустого стола. Ее серьезное и даже злое лицо не предвещало ничего хорошего. — Что-то случилось? — Девушка поджала губу, но с паузой, переборов злость, чертыхнулась и начала: — Так значит, я не нужна тебе более? — Я недоуменно прищурилась, с интересом разглядывая девушку напротив. Ауд вышла, оставляя нас наедине с привычными причитаниями о шуме. — С чего ты так решила? — Черные косы, похожие на дреды хлестнули светлое женское лицо, когда она опустила голову. — Конунг возьмет меня на саксов. С тобой останутся все, кроме меня. — Я с замедлением кивнула, распивая кубок молока. — Ты одна из лучших дев-воительниц, которые есть у Харальда. Твои лучницы помогут на поле битвы. — Она по-птичьи наклонила голову, но глаза ее все еще были грустны, полны скепсиса. — Я бы предпочла остаться с тобой и Кьярвалем. Вестфольд останется беззащитным, у конунга немало врагов. — Я соскочила с стула, на котором сидела и подошла ближе к своей главное поклоннице. И почему Асвейг так любила меня? Черт его знает. Она была высокой и коренастой, черноволосой и румянощекой, способной родить с десяток богатырей-сыновей. Но ее сердце было в моих руках. Юность и глупость ли причина? Тени молчали, а тень девушки и вовсе имела выколотые глаза и потому неотступно шагало за хозяйкой. Я внезапно поняла насколько мало имела при себе людей верных мне лично. Асвейг была на первом месте с этом перечне, не брат слушал меня лишь из-за собственного интереса и сестры. Парни были слишком…непредсказуемыми? Едва пройдет пять лет, все поженятся и забудут о службе. Не надежно. — Ты думаешь, что я беззащитна? — Мой тон был угрожающ, он не на шутку напугал Асвейг, и та почти сразу распахнула глаза. — Нет, кюна. — Но я наступала, зацепившись за ее слова. — Ты думаешь, что я слаба? — Девушка мотнула головой, я осталась неубежденной и рассерженной. — Непременно ты так думаешь. Будто бы без воинов за спиной и кольца на пальце я не стою и платы за последнюю рябую рабу. — Я не имела ввиду этого, королева Ангрбода. Вы, безусловно, сильная духом женщина и великий воин. И никто не сомневается в этом. Я… не подумала, прежде чем сказала. Мое сердце болит из-за преддверия долгого расставанию. — Я вздохнула и редко отклонилась. Влюбленность? Было ли это именно этим чувством? — Хорошо, я понимаю. — Ладонь метнулась к кафтану, я огладила ткань одежды, облегающего короткого пальто до колен, запахнутый поясом с ножнами на талии. Расшитые бордовыми цветками рукава напоминали мне времена, когда все руки были покрыты кровью до локтей. Высокие кожаные сапоги еще неприятно поскрипывали. Я покачнулась, перенеся вес на пятки и обратно на стопу. Плавный спуск будто вернул меня на землю. — Не противься решению конунга. Ты уже долгое время служила мне верой и была близка, как никто другой к моей спине. Так выполни еще одну мою просьбу и защити моего мужа. — Я сделаю, кюна. Клянусь вам, что конунг Харальд вернется в Вестфольд. Какая бы не была цена. — Меланхолия сковывала тело и голову. — Если ли еще что-то, что я могу сделать? — Убей близкого Лагерте человека. — Я облизнула губы, пожимая плечами. Не до мыслей мне о мести было. Сказала, что первое в голове было. Я обернулась и застала только уходящую тень девушки. Год. Моему сыну скоро станет год. Я едва помнила, сколько лет назад впервые ступила на эти берега чужой страны. — Ма-ама, ма-ма-а, — Кьяр тряс фигурку дракона с длинной шеей и раз за разом повторял слово, от которого по спине шагали мурашки. Я стала матерью почти год назад. Я прикрыла глаза. Мальчик подполз, опираясь ладошками на мягкую шерсть ковра и протянул мне деревянного дракона, пытаясь что-то донести. Я сидела на ногах на том же ковре и разглядывала новую игрушку, сделанную Хальфданом специально для племянника. Меня умиляла нежная привязанность мужчины к малышу. Далия ушла не так давно, но мне в сердце дала корни скука. Дэгни подожгла благовонии и по комнате разливался нежный аромат, похожий на цветущую сирень. Запах весны. Это будет первая зима для Кьяра. Малышу нравился зеленый цвет, который он мог увидеть только на моих платьях. Так что я отдавала предпочтение именно зеленым красителям в тканях. Когда-то в своем детстве я их не любила. — Что-то еще, кюна? — Я махнула головой, вновь возвращаясь в игру сына. Новая служанка, смуглолицая Дана, мялась у порога с сложенными на переднике руками. Полукровка, все же сохранившая черты своей нации, переданных от матери-рабы. — На! — Кьярваль поочередно передал мне фигурки пятиугольника и пирамиды, с громким и четким слогом показывая свою щедрость. — Спасибо? — Я неуверенно улыбнулась, не понимая замысла и подкинула две игрушки вверх. Те стукнулись друг о друга с глухим звуком игральных костей и приземлились обратно мне в ладонь. Мальчик засмеялся, захлопал в ладоши и сел на отшибленную задницу. Кьяр потянул руки ко мне, толи просясь на руки, толи желая получить кубики. Я поднесла деревянные игрушки к нему, но сын внезапно выразил желание самому дотянуться до желаемого. Кьяр встал на четвереньки, и опираясь на мои бедра, медленно подтягивался все дальше, пока окончательно не встал на ноги, держась за мои руки. Я с неверием держала маленькую ладошку в своей. Встав на колени, отодвинулась и повела сына дальше. Он с замедлением сделал шаг ко мне, а потом еще один и медленно опустился в прежнее положение сидя. С веселым смехом и криком радости, я прижала ребенка к груди и повалилась на спину. — А ты уже пошел, да? Тренировался пока меня нет, и тут, внезапно взял и пошел? Хитрый, маленький лисенок. — Сын захохотал, обнажая закругленные зубы и показывая симметричные ямочки, необычные и для меня, и для Харальда. — Ты не видел? Он встал, Хальфдан, встал и пошел! — С все таким же счастливым лицом я обернулась к вошедшему в детскую гостю. Мужчина замер у порога и присоединился к нашей общей радости только когда стер застывшие слезы в глазах. — Дети растут быстро, особенно те, которые родились на твоих глазах. — Деверь хмыкнул и поднял бокал вверх, поддерживая своеобразные тост. — Когда-то он помещался в моих ладонях. Я кивнула, впиваясь взглядом в одну точку. Да, когда-то я носила его в себе, и он мирно умещался в моем чреве. Едва настроение стихло, взгляд Хальфдана сменился и стал пронзительнее. Я облизнула губы, коротко оглядывая мужчину. От вопросов мне не отвертеться. Да и я не желала от них бегать. Харальд отправился в Йорк, к покоренному Иваром городу саксов. Была ли я уверена в победе мужа? Черта с два. Главным наказом для Асвейг была сохранность Харальда и убийство Лагерты или прочих приближенных к ней. В том, что Асвейг повыдергивает свои дреды, но выполнит просьбу, я была уверена. Мой муж поцеловал сына, обнял и в последних раз приник к моим губам, попросил благословления. Мы отпраздновали Йоль пышно и с дарами для Тора и Тюра. А после с отрядом лучниц и их предводительницей отправился на драккарах вниз по заливу. — Что? — Я не поняла ни слова, что сказал Хальфдан. Комната пустовала, кроме нас и полутьмы из-за свеч никого не было. Глаза все еще натыкались на моего собеседника и его тень, чьи глаза внимательно за мной наблюдали. Хальфдан едва не лежал на стуле, поглаживая бороду, что отросла. Он завязывать ее резинкой с бусинкой, которую я сделала в двух экземплярах. Вторая бусина была у меня, носила я ее, как одну из составляющих мои бусы. Так что почти что парные бусинки. — Как у тебя дела с моим братом? — Я приподняла бровь, все еще недопонимая. — Вы расстались словно не муж и жена, а брат с сестрой. Я громко цокнула и потерла края губ, влажные от эля. Неопределенно мотнула головой, даже не находя слов. Хальфдан оставался моим другом и тем, кто принял моего первенца. Но все же. — Он хочет второго ребенка. — Я развеяла руки в стороны. Едва ли я привыкла к тому, что осталась одна. — Сказал, что Кьярваль получился прекрасным, и ему стоит иметь брата, что бы научиться делиться, заботиться о ком-то. Я спросила его научился ли он, но, знаешь… это была плохая идея. — Но ты не хочешь. — Мужчина потер бороду и пронзительный взгляд встретился с моим. — Хочу. — Но не после случившегося. Я замерла на полуслове. И лишь тогда поняла, что даже не могу сказать этого вслух. Я мелком с картошкой откинулась и легла на плечо деверя. Кто как не он мог бы понять меня? — Так значит ты хочешь остаться здесь? — Я положила ногу на ногу и сглотнула, устремила взгляд вниз, где топталась Асхильд. Трон был чертовски хорошим местом для поднятия самооценки. — В доме моего отца хозяйничают другие. Мою сестру насильно выдали за жалкого, обрюзгшего старика, и она просит помощи каждый раз перед тем, как ее проводят на ложе. — Выдох получился долгим, я утомляюще облокотилась щекой на ладонь и прикрыла глаза. Это не должно было случится, но я все равно влезла и не закончила до конца. — Я не стану говорить о том, что такова женская доля. Я скажу, что вместо показательно вызывающего взгляда ты можешь думать о устранении проблемы. — Девушка приоткрывает рот и ропот ее тени будто банши вызывает боль в голове. — Что ты хочешь от меня и Харальда? — Я всю жизнь сохраняла верность конунгу Харальду и продолжу делать это, кюна. — Блондинка коротко кивает, кротко поджимает губы и опускает взор. — Но вы обещали мне защиты. — Ты в моем доме, Асхильд. Ешь, пьешь и всё еще не оставляешь надежд на пастель конунга, моего мужа. — Я поднялась с трона и властно ступила на первую ступень вниз, с грозной тирадой в голове. Но златовласая лишь одним предложением смогла выбить из колеи. Вмиг пол стал шатким, а сама я неловкой и неуместной. Трон остался за спиной. Но по ощущениям, вся моя жизни осталась за спиной, а ныне я была обнаженной и нескладной. — И я получила ее. — Я смотрела в ее лицо и уже понимала, что будет дальше, какие именно слова прозвучат и разобьют мое сердце. — Пастель. Говорят, что вы спите в общих покоях. Так что пастель не только нашего конунга Ха… И я засмеялась. Едва сдержав слез, как делала обычно, творила то, что от меня не ожидают. Но такое девушку не заткнуло, она с еще большим пылом решила разозлить мое пылающее от ревности нутро. — Говорят, конунг одарил вас короной за невинность на брачном ложе. Мне тоже полагается подарок. — Я несуразно продолжила, перехватывая инициативу и не реагируя на вызывающие слова. — У меня было много учителей, но я слушала не так много людей на свое горе. Один из таких не так давно сказал мне то, что я бы не хотела помнить. Но этот совет оказался всерьез, — я облизнула губы, все же соскакивая с последней ступени и оказываясь напротив серьезной и напряженной моим безумием Асхильд. — полезным. Он сказал, что если ты не можешь изменить чего-то, то нужно это возглавить. Я шагнула, и мое платье ударила ее по щиколоткам. — Если уверена, что у твоего мужа будет любовница и ничего не можешь сделать с этим, то сама найди ему любовницу. Мужчины будто слепые котята, так будь рысью в этом лесу. — Голос матери звучал слишком громко для пульсирующих висков. Я вскинула голову, не опуская гордости и достоинства, что может иметь только законная жена. Девушка продолжала смотреть недобро, ожидая ножа под ребра. И я бы хотела осуществить задуманного. — Так вы знали? — И вмиг она потеряла весь свой пыл. — Ты сбила меня с моей мысли о благодарности. Раз уж ты узнала, то нет смысла что-то скрывать. — Я угрожающе стремительно оказалась у ее уха, практически уткнувшись в висок девушки. — Ты жива не из-за своей золотистой щелки, а потому что нет лучше кандидатки в безмозглые любовницы. Не забудь, когда будешь кутаться в плащ у кладовой и взламывать замок, что связка ключей все еще в моем кармане. Я моргнула и отдалилась. Руки непроизвольно сжимались в кулак, кольца больно впились в кожу. Я раскрыла ладонь и показалось перевернувшееся кольцо, где топаз был покрыт кровью настолько, что стал похож на гранат. Сухие губы раскрылись, нос был заложен наступающей истерикой и слезами, что были подавлены еще в зачатке. Да, мне непременно пойдет одежда бордовых и алых оттенков. Я хотела ножом вырезать свои легкие, что бы воздух прекратил предательски сбиваться. — Ты напрасно думала, что Харальд будет платить тебе и одаривать подарками. Это ты здесь должница. И плата будет взиматься ежедневно. — Тени сгущались. Едва ли я могла их контролировать, но некоторые все еще могли помнить их массовое истребление. Как я смогла их убить? Йотуны знают, после бури и грозы эмоций разум пришел долгожданный покой. Тихое согласие и слезы бессонной одинокой ночью. Я непременно обдумаю всю свою жизнь с самого рождения, но сделаю так, как придет в голову с первым лучем рассвета. — Я должна что-то сделать? — Она казалась испуганной. Едва ли выражение лица или поза поменялись, но я чуяла кислый страх, что оседал приторным привкусом на моем языке. Будто кровь, но совершенно иного полюса. Не солено, но так же больно. — Жить. — Я подала плечами, не понимая как еще она не догадалась. — В конце концов твои мысли и действия не привели к хорошим последствия. Так зачем тебе собственная воля? Ты уже принадлежишь мне, если не заметила. Я повернулась спиной, прекрасно зная о кинжале в ее рукаве. Будет ли она надеяться на сталь? Нет. Я шагнула и потянула свое бренное тело вверх, вновь усаживаясь на положенное мне место. Так и не получив ножа в спину. Он выпал, когда юная, но старше меня, девушка, всем телом дрожа, упала на пол и закрыла руками лицо. Я прикрыла веки от усталости. Знала? Харальд не идиот, он знал о том, что видений нет и пользовался именно этим. Догадывалась ли я? Он уже говорил, что правит дольше чем я живу. Так чего удивляться? Тому, что никто не сказал? Или тому, что он вообще это сотворил? Беременным нельзя волноваться. Я сжалась настолько, что перестала слышать что-то кроме шума крови в висках. Исгерд, Вива, Ауд, все стражники, включая и верных мне. Эспен, Хрут? Может и Хальфдан. Но мне было так плевать, что становилось горько. Я подумаю об этом позже, когда слез будет больше, когда я наконец смогу отдохнуть от оков холода. — Конунг Вальгард. Ты выйдешь за него. А потом убьешь его сыновей и его самого, когда мне понадобится это. — Я улыбнулась. Тени замолкли, как никогда. Я ощущала долгожданную дрожь земли, а не своего тела. Так значит, вот он, мой кровавый путь? Предательство. Харальд предал меня. Было ли мне больно? Мне было странно. Мне нельзя было потерять достоинства. Даже солгав о знании, я сделала все, что могла в этой ситуации. Робеть и плакать? Черта с два. Я в два счета сорвала с стола всю посуду. Но лишь ночью я думала об этом. У меня было предостаточно дел днем. Сын, не паханное поле, где я планировала посеять более обширные чем обычно территории. Харальд уехал, все его дела стали моими. Именно я вела переговоры и полностью решала исход суда. Я была для него другой. Мой муж резко различал два понятия. Жена и любовница. Для всех викингов не было понятия любовницы. Они могли насиловать ограбленных женщин в набегах, но лишь из-за долгого отсутствия от жен. Так и Харальд не заботился о Асхильд, как обо мне. Я не стала выискивать причин. Не стала и ревновать. Мои мысли все еще не подходили этому веку. — Это нормально, Ангрбода. Ты его жена, он не может вести себя с тобой так, как делает с другими. Он любит тебя, и никакая женщина этому не помешает. Я могла думать бесконечно. Но к чему бы меня не привели реки дум, факты оставались фактами. Харальд откровенно говоря поимел Асхильд. Грубо, задрав юбку и заткнув рот. Не обращая внимания ни на ее тело, ни на лицо. Акт животного инстинкта, потребности в живом мясе для удовлетворения своего желания и эго. Со мной было по-другому. Я бы не потерпела такого, и мой муж это знал. Со мной он занимался любовью, был лелеем и ласкал меня сам, излучая накапливаемую любовь прикосновениями и жестами. Было почти жаль Асхильд, было почти не больно из-за Харальда. Но йотуны проклянут этих двоих, ведь кровавые слезы капают из глаз, из-за работы ноги и руки в мозолях. Я почти не была в обиде. Но ночи продолжала проводить в детской, а утром делать вид, что все в порядке. Будто мне не мерещатся тени соития моего мужа и женских очертаний на собственной кровати. Будто в глазах всех я вижу что-то помимо блестящее стекла. Будто теперь я вновь могу доверять кому-то. — Я вижу, что что-то не так. — Хальфдан подошел со спины. Я, не изменив лица, продолжила натирать себя маслами. Но с вздохом пришлось повернуться к другу лицом, что бы не дать повода думать о своей обиде. А повод у меня был. После его слов о незначительности измены Харальда, я держала байкот и противилась принятию факта. Я убеждала себя, что это нормально, придумывала отмазки и аргументы в пользу мужа, наслушалась подобных рассказов и советов от Ауд, но ни Вива, ни Далия не поддержали ее. Вива была похожа на меня характером и потому сказала резко, но искренне так думая: — Я бы оторвала своему мужу яйца, если бы он возлег с другой. Но он дровосек. А твой муж конунг. И ты не можешь оторвать ему причиндалы. Так что только тебе решать что делать. — Почему тебе так кажется? — Мужчина остановился напротив. Я запрокинула голову и чуть снизу вверх наблюдала за изменением зрачков Хальфдана. — Ты избегаешь меня и отмалчиваешься, ведешь себя холоднее льдины. — Я приподняла брови. Уставшая после тяжелого дня, едва ли мое лицо выдавало эмоций. Я отдавала их сыну. Кьяр смотрел прежде всего на меня и мои эмоции во время разных ситуаций, считывал реакцию. И потому я всегда играла в личного аниматора для своего сына. Придумывала игры, улыбалась, растягивая губы почти что насильно. Я любила сына и искренне радовалась каждый раз, когда видела его улыбку и слышала детский смех. Но лицо уставало так ярко выражать эмоции. Я продолжала делать массаж и развивать зрение ребенка все новыми игрушками и яркими куклами. Гуляла каждый день, нося на руках и знакомя с обитателями города. С волнами, ветром, жителями деревни, насекомыми и животными. Больше всего Кьяру нравились собаки. И гуси. А вот свинья его пугали. Впрочем, меня тоже. Уж больно охотно они человеческие трупы съедали. — Я слишком сильно устаю. — Я почувствовала себя старой. Выжатой до самой иссохшей кожуры. Старухой, что натянула на себя чужую кожу. — Так сгрузи мне некоторые свои обязанности. Раздели ношу, Ангрбода. — Глаза непроизвольно распахнулись. Я сонно мотнула головой и поблагодарила мужчину. Плевать, что я все равно не буду его слушать. — Да. Конечно. Почему я сразу это не сделала? — Долгие объятия едва не усыпили меня. Разморенная маслами и доброй идеей, я уснула медведицей в спячке. А уже следующим днем ранним утром я вышла на поле. Вытянула с одежды ремень, держащий ножны и вынула меч. И почему именно Эспен оказался рядом? — Вы выглядите несчастливой, кюна. — Я кивнула, вставая напротив мужчины. За год он стал выглядеть более мужественным. Его волосы были заплетены в косу, я сорвала Эспена буквально с супружеской спальни. Его дом был в пяти шагах от моего, не так давно, около трех месяцев назад мужчина женился на богатой дочери торговца. — Ты не так далеко от меня. — Я извертелась и подбросила топорик вверх, ловя уже другой рукой и делая замах на ожидающего этого противника. — Мать Норы славится плодородием. Скоро будешь блистать улыбкой, разгуливая по улице. Мужчина только улыбнулся, принимая весь удар на щит. Так значит, не только политический брак. Я отошла от рубящего удара и стала методично долбить защиту партнера по полю. — Ты расслабился. — Сделала короткий вывод я из продолжительного боя. Раза два мне чуть не отрубили пальцы, а у Эспена вовсе была длинная царапина от заостренного лезвия сакса. Я подала мужчине руку и помогла собрать раскиданное оружие. — Скорее это ты набралась опыта. — Я улыбнулась краем рта. Мне и не нужно было возвращаться к мечу. Я отложила оружие едва узнала о тягости, а вновь взяла, когда Кьярвалю исполнилось три месяца. У меня достаточно времени, что бы подтянуть навыки. Обычно компанию мне составлял Эймунд, размахивая топором, будто ветряная мельница. — Кому ты служишь в первую очередь, Эспен? — Я замерла, внезапно находя свое свое прежнее состояние. Напоминала сама себе Ивара. Но к чему удивляться, если мы едины? Эспен понял вопрос правильно. Я все еще держала в руке меч, а в голове ход собственных действий. Мой голос был холоден, а взгляд направлен вовсе куда-то мимо. Но даже мягкий баритон голоса не смог скрыть загробное звучание. — Вам, кюна. Как друг, как… — Я спрашиваю, как кюна. Кого ты послушаешь первым, меня ли или моего мужа? — Я в пол-оборота развернулась и оказалась словно карающий рыцарь перед грешником. Тяжелый взгляд оглядывал мужчину. Он только недавно женился. Стоило бы убивать его? Но если он окажется несогласен, то я просто отрублю ему голову. — Только меня, Эспен. Даже если мне понадобится смерть Харальда. Он смотрел мне в глаза, но будто находил только сталь. Он кивнул мне и поклялся мне в вассалитете, как того я и требовала. Каркнула ворона, и мне внезапно стало хуже. Я будто вспомнила что-то, но одновременно так и не понимала что. Давно не было вестей от Харальда. Давно уже прошло последнее сражение, уже заканчивался последний триместр беременности жены Ивара. И тоже бывшая раба. Я усмехнулась бы, не будь рот занят тонкой нарезкой вяленого мяса. Конина отдавала новыми специями, которые посоветовала Далия. Я закинула в рот еще оторванный брусок. — Почему ты здесь? Тебе не нравится дом, Харальд и даже я. — Мы остались одни. Длинный стол был покрыт тканями, булавками и иглами, я прислушивалась к тиши за окном, сидя на самом ближнем к очагу конце скамейки. Сын только уснул, расхаживая за руку с дядей по всему длинному залу в окружении детей Далии и Грай. Фроди не так давно отлучили от моей груди, да и молока становилось для обоих подросших мальчиков уже мало. Мальчика докармливали козьим молоком, но его и его мать я все еще не отпускала далеко от себя. — Не нравится моя компания? — Вива привычно сухо кинула слова, не отрываясь от дела. Седовласая кропотливо сшивала паруса, не разгибая спину уже битые часы. С моей стороны было наглостью напрягать ее еще и разговором, но было слишком невтерпеж ждать. — Нравится. Но у тебя есть свой дом, свои дети и дела. Почему ты не оставила меня, из-за чего так полюбила? — Она подняла серьезные глаза. Карие прожилки в радужке напомнили мне о Хвитсе. Хельми уже достаточно засветился в Каттегате, его присутствие в городе станет слишком яркой наводкой. Я вновь была в неведении о судьбе моих друзей. — Тебе так нужно это знать? Прекрати бездельничать и опять начинай работать. — Я не повела и уголком рта. Если решила начать, то закончи. — Да, это касается и меня, хотя и очень косвенно. Так ты расскажешь? — Да никак это тебя не касается. — Зло, но в своей манере сказала женщина, продолжив только через пару секунд — Несносная девчонка. — Рассказывай, а не бурчи. — Я все же взяла в руки край парусины и иглу в руки, но предпочла переменно рассматривать собственные пальцы с красными от холода фалангами и женщину, яростно работающую руками. — Не дала мне Фригг мудрости, как Фрейа красоты. Я была яркой и завлекающей, так что неминуемо привлекла внимание тогдашнего конунга, отца твоего мужа, Хальфдана. Его прозвали Черным из-за волос, но ни один из его сыновей не получил эти чернильные космы. — Она отвлеклась на собственные мысли, отчетливо вспоминая былую картину лица того человека, что умер, когда Харальду не исполнилось и десяти. — Конунг крохотного города и парочки деревень, но гордости и гонора у него хватило бы на всех нас взятых. — Пожеванная нижняя губа пришла в движение будто отдельно от Вивы, она свернула губы, будто уже не помнила как и что было дальше. — Ты на него похожа. Только глаза у него были черные, как ночное небо. — Когда я возлегла с Хальфданом, я еще не знала о его жене. Худая, неприметная девица с тусклыми волосами. — Она качнула плечами. Но внутри нее уже зрело то сожаление и боль от причиненной другому боли. Тени колыхались, будто флаги на воздухе, а фигура за спиной Вивы была похожа на железную деву. Но даже она сейчас металась из стороны в сторону и пугала меня до нервной дрожи. — Она была беременна, и потому ее прятали от каждой псины во дворе. И от меня. Твой Харальд родился полу-мертвым, потому что в день его рождения Рагнхильд вошла не в подходящее время в спальню мужа. — Но как это относится ко мне? — Вива махнула на меня рукой и продолжила, грозно кинув предупреждение. — Дослушай для начала. И я понесла от Хальфдана, да Фригг не дала мне доносить это дитя из-за совершенной придури. — Я стихла. Окажись, что мой деверь сын Вивы, я бы не удивилась. — Я делила с ней ее мужа еще пять лет, пока не встретила Эймунда. Боролась с кем-то, думала что отвоевываю свою любовь. Но только в конце, когда Рагнхильд уже умирала после рождения дочери, поняла, что она и не пыталась отбиться. Она уже давно приняла свою ношу, а я все продолжала портить ее жизнь, нянча ее детей. — Она умерла, когда Харальду было пятнадцать. — Вива качала головой, но произнесла слова отрицания только позже, давая свыкнуться с рассказом. — Она умерла, как только я появилась в их доме. — Я вспомнила Ингрид. Да, намеки были. Да и сам Харальд уважительно относится к Виве. Она была его няней в детстве, но знал ли, что именно Вива вогнала его мать в землю? Закрывая глаза, я видела худое лицо с русыми волосами, что на солнце переливались разными оттенками коричневого. Необычный неоднородный цвет локонов, что завивались на концах, как и у Харальда. Я видела, как Рагнхильд увядала с каждыми новыми родами, как прикрывала глаза, не желая воспринимать все взгляды гостей. Рядом с ней сидел Хальфдан и не скрывал своей ладони на бедре рыжеволосой красавицы. — Ты видишь во мне Рагнхильд? — Непонимающе спросила я, обмысливая сказанное за последние пол часа. — Нет, конечно нет. Асхильд ты пережевала и не заметила. — Она чему-то улыбнулась и вновь вернулась мыслями ко мне. — Я все еще виню себя в смерти Рагнхильд и ее дочери. — Перед глазами проплыла темная фигура. Крохотная девочка с тонкими, длинными конечностями стояла на берегу и под ее ногами вода окрашивалась в красный. Черные волосы были пятном на фоне прилива, они развивались и били ребенка по впалым щекам. Неужели она увидела в этой девочке меня? — Прошлого не изменить. Так из-за чувства вины ты здесь? Помогаешь с сыном, останешься рядом и поддерживаешь, потому что видишь по-ночам призраков? — Вива вздрогнула. А я почувствовала, как кровь отливает от головы. Легкое головокружение переходит в ноющую боль, но я все еще вижу в голове картинки прошлого. Перебирая пальцами по грубой ткани, я чувствую как меня щупают тени. Будто ручные коты, он ласкаются и трутся о все мое тело. А еще я знаю, что в этот момент их видит Вива. Может с той девочкой с бездонными глазами у нас больше общего, чем седовласая думает. Она умерла ребенком, в болезни, на последнем издыхании выйдя к берегу, где поскользнулась и утонула. Было бы не так грустно, не понимай я, что буквально десятки людей на пристани не стали спасать конунгову дочь. Но почему? Я почувствовала, что боль усиливается, и прекратила наседать на собственный мозг. Если это важно, то я в любом случае узнаю. Но та девочка значила только одно. Дар Хель передастся Кьярвалю и другим будущим моим детям от Харальда с обоих сторон наших родословных. Я прижала сына сильнее. Его губы нашли сосок и возня прекратилась. Я вздохнула, переваривая в голове новости. Едва взошло солнце на пороге дома появился путник. «Ивар идет к тебе». Передавал мне Хвитсерк. Облокотившись на холодное резное дерево стула, покрытое мехами, я сжала рот и закрыла руками подступающие слезы. Я была одна здесь, с сыном на руках, должна выживать в чужом мне городе. На троне под задницей, с короной на голове и младенцем. На тингах в полном облачении монарха я выглядела Марией. Тем далеким образом из прошлого с желтой кожей от воска, старости бумаги и чернил, нимбом и плаксивыми глазами с мукой в зрачках. Твоя смерть останется со мной Но дух никогда не станет тобой, Ждала и страда я ради тебя С чего опали в воду твои паруса. Я погладила темную голову. Волосы так смешно торчали и уже мешали Кьярвалю. Он рос активным и игривым, но боялся чужаков и почти не спал без долгих поглаживаний и колыбельных. Вот и сейчас я без устали похлопывала по боку сына, раскачиваясь из стороны в сторону. Прямо в детской я принимала близкого друга. Проделавшего длинный путь лишь что-бы предупредить меня. — Сделай то, что Ивар сказал тебе. Навести Олафа Толстого, но убеди его выступить против Ивара. Он слишком нестабилен, внуши ему что Ивар не умеет держать мир, а непременно посягнет на его владения. Не пройдет и года. Аппетиты Ивара растут быстро. — Хвитсерк выглядел грустным. Ему пришлось оставить свою любимую, что бы приплыть сюда. Он просил помощи, и я поклялась ему в своей поддержке. Ивар не отстанет от меня, а что хуже, так это то, что и от моего сына он непременно захочет чего-то. — Ты выступишь против него? — Я прикрыла глаза со вздохом. Сегодняшней ночью меня вновь одолевали сны, где чернильная темнота вселяется в тело. Я хотела спокойствия, растить сына и видеть рядом мужа и Хальфдана. — Да, с твоей поддержкой. И других рядом Вестфолла. Думаю, к нам присоединятся и другие. — Но следующие дни не принесли мне долгожданного покоя. Ивар явно замышлял что-то, пользуясь отсутствием Харальда рядом со мной. С Хвитсерком было что-то не так, но я была слишком занята собственными метаниями, что бы то замечать. Позорно расплакавшись, сын заплакал, выпустив мою грудь. Из двери выглянула сначала голова деверя, лишь потом остальное тело. Он практически без раздумий подхватил Кьярваля, огорченного моими рыданиями. С соплами, сбивающимся дыханием и дрожью в теле, я все еще принимала к себе ребенка. Сын крутил зрачками и плакал из-за моего плача, сам не осознавал причины. — Я должна быть сильной. — Я поджала к себе колени, опирая подбородок. Мне двадцать лет, но словно тринадцать. Хальфдан замер, хоть до того качался, убаюкивая Кьярваля. Тот еще мотал ногой, выглядывающей из пеленки. — Я должна быть смелой. — Я не останавливалась. Теперь вместо Хальфдана стала качаться я, в забытии рассматривая причудные картинки в голове. — Ты нечего не должна, Ангрбода. — Не опуская ребенка, он приник к моему боку, обхватывая рукой плечо. Хальфдан был неправ. Я была должна многое, даже то, чего не могла бы дать. Но деверь был прав в том, что бы проводить с Кьяром больше времени, чем обычно. — Просто будь, и, если хочешь, сильным буду я. Разгар штормов. Я с удовольствием втянула морской воздух и спряталась от ветра, принимая колючий поток спиной. Веселый ропот сотен духов заставлял тонкие волоски на спине и руках приподниматься. Обшитый мехами плащ спасал мало, я сложила руки за спиной и двинулась дальше. Сердце было не на месте. Сколько бы не смотрела будущее, толком ничего так и не вышло. Помогали кости, ведь хоть какие-то события все же доходили до меня. Смертельный бой, проигрыш, союз, любовь. Расставание. Навсегда ли? Странное сочетание. Неизвестность пугала меня больше слепоты. Но еще и порядком злило, что я вновь на задних рядах. С клацанием ботинок я вышла в кузню, где Эспен разговаривал с Эгилем. Последний быстро нашел меня взглядом и проследил до самой наковальни. Я встала рядом с кузнецом и медленно вытянула с подложки меч, чья острота выражалась лишь в угрожающем виде. Его форма отчего-то напоминала акулий зуб, возможно из-за относительно маленькой гарды, чей дизайн был нетипичен для викингов. Меч был узким и не слишком длинным, зато обоюдоострый и относительно нетяжелый. Взгляды сошлись на поднятом моей рукой мече. Эспен нахмурился и кивнул, верно глядя на меня. — Какие приказания, кюна? — Я плавно взмахнула мечом, перекручивая кисть. Лезвие сделало круг и остановилось на том же месте, где было. Кузнец подал мне ножны, и я стала мучаться с ремнем на талии. Мои многослойные одеяния были удобными и теплыми, но по коже все еще бегали мурашки от задуманного. — Собери всех оставшихся, кто хочет сражаться за Каттегат. Хельми и ты останетесь здесь что бы защищать Вестфольд. Отдай предпочтение наблюдению и не дай шанса на внезапное нападение. Оставь себе отряд из сотни воинов, прежде всего лучников, и контролируй ворота и частокол. — Оба мужчины тут же нахмурились. Я уже предполагала все варианты. Эспен знал о моем плане, но не поддерживал то, что двое самых сильных моих мечей будут охранять город, а не меня. Хрута он будто специально не учитывал, хотя длинноволосый уже слился с моей тенью.