Сладость юных тел. Соль слез и тепло материнской груди.

— Когда рождаются асы, то по земле льют дожди и громыхает небо.

— А когда рождаются великаны?

— Тогда асы смыкают веки, ведь дрогнет море и разойдется земля.

— Почему, Ангрбода? — Внимательные глаза гречишнего меда уставились на меня, как на предателя. Я с тихим недовольством наблюдала за негодованием на лице Хальфдана. — Потому что ты нужен Кьярвалю и Вестфольду больше чем мне. — Я с остервенением точила метательные ножи, поочередно протирала тряпкой и смачивала ядом гадюки. В то же время деверь неподвижно следил за моими движениями и хмурился. Проявились длинные полосы морщин на лбу, некрасиво заплыли руны-татуировки. — Кьярваль в окружении твоих собак и гончего пса Эспена. А вот тебя не спасет и толпа хускарлов, если кто-то решит убить на поле боя. — Я перебила его, уже заранее пересекая прочие попытки. — Вот именно, никто, в том числе и ты. Если мне предначертано умереть вместе с Иваном, — я облизнула сухие губы и отвела глаза, хоть того и не хотела, — то такова воля богов. В таком случае позаботься о моем сыне. Хальфдан опустил веки и поднял ладони к глазам, потирая глазные яблоки. Он шумно выдохнул и покачал головой, все еще не глядя на меня. — Тебе я нужен больше. Даже если там будет Харальд. — Особенно если там будет Харальд. — Я тут же устыдилась своих слов и отошла с места, будто намереваясь скрыться. — Я нужен тебе там. — Мужчина выглядел…уверенно? Я вздохнула и отложила меч. Глаза Хальфдана глубокого карего цвета заставляли проникать в сердце сомнения. Сейчас же вся моя голова представляла собой сито. — Всегда нужен. Я никогда этого не отрицала. — Хальфдан сидел на стуле, опираясь локтями о широко расставленные колени. С собранными на затылке волосами слишком светлого оттенка русого для их семейства, и еще более отросшей бородой Хальфдан действительно стал мне живым видением его и Харальда отца. Хальфдана с черными волосами и такими же черными глазами. — Я всегда ценила твое присутствие рядом со мной. Ты никогда не был обязан делать все, чтобы облегчить мою жизнь, но делал. От волнения и какой-то неловкости моя рука застыла, так и не дотянувшись до кубка. Не зная куда ее деть, я дотронулась до живота. Пустующая утроба заставила родится видению. Сын. Это будет сын. У йотунши Ангрбода было трое чад от коварного Локи. Волк, змей и полу-человек, проводник, полу-мертвец, прозванный Хель. Прозванный мной моей же личной болью. Кьярваль — старший, одна голова, самая габаритная, ведь на него было возложено слишком многое, все взгляды приковывает именно его фигура. Йормунганд. Ползучий змей, что навсегда запечатлел плачь своей матери о змееглазом друге Сигурде. Вторая голова — Фенрир, яростный волк, таивший в себе самые темные черты своих родителей. Ярость и злобу матери и ненависть, хитрость отца. Второй. Я еще не видела укутанного в кокон младенца, но слышала безудержный смех, похожий на лаяние огромного волка, законченного в пещерах. Будет ли мир готов к моему сыну? Как устоит после рождения второго из чудищ. Третий ребенок. Допустит ли сама Хель хотя бы отражения своей сущности в моем малыше? Я хватала ртом воздух, сил хватило лишь закрыть глаза. Время летит слишком быстро. Я и забыла, что не боги решают судьбы, а сам мир, что породил их. Темная бездна, тьма, из которой вышли инеистые великаны. Можно было звать ее как угодно, но можно ли назвать человечьим именем темноту? Именно мир решал, вязал тонкие нити судьбы. Я буквально ощутила, как зарождается что-то темное, первородное и таинственное. Миру нужна была не ярость моего второго сына, что еще не развился в моем животе семенем жизни. Гиннунгагап требовал темной и злой сущности, что навсегда останется запечатана в левой половине тела моего чада. Вторым должен был выйти из моего лона не Фенрир, а Хель. Тот, чьей судьбы я не видела ни в одном из своих видений. Тот, что будет зачат этой ночью. Тот, что застанет в чреве своей матери скорбь по второму ее другу и почти брату Ивару. — Ангрбода? — У глаз маячил только один цвет — красный. Он изливался из ноздрей, будто бы глаз и рта. Но только нечеткий шепот вырывался с стонами боли с губ. — Не беспокойся об этом. — Я стерла пальцами кровавые дорожки и попыталась успокоить подскочившего мужчину. — Так ты останешься в Вестфолле? Не из-за приказа, Хальфдан, а по просьбе. — Разумеется. Раз ты так этого хочешь. — Я кивнула и попыталась отдалиться, но только неудачно покачнулась и была подхвачена деверем под руку. Хальфдан аккуратно поддержал меня и довел до скамьи. — Спасибо. Я всегда буду признательна за эту заботу об Кьярвале и мне. — Но меня Хальфдан будто и не слышал, вовлеченный в собственные думы. Я зарылась пальцами в прохладный, но пушистый мех подстилки на лавке. Сухой воздух с ароматом подожженной в очаге древесиной разливался по всему залу. У меня было много причин. Хальфдан был человеком мечтательным, он много думал и представлял другие варианты развития событий. Он не мог не думать о том, что бы было присоединись он к Бьерну, а не вернувшись на родину. Хальфдан был склонен ставить на рассмотрения свои решения. Он слишком легко мог бы вернуться к походам рядом с Бьерном. Любовь к племяннику была слишком ничтожным стимулом, магия не могла решить все мои проблемы разом. Мне нужно было привязать деверя сильнее. Именно с ним Харальд всегда невольно разделял власть. С фигурой Хальфдана моя власть крепче. К тому же после Кьярваля именно он наследник своего брата. Чем мужчину можно было привязать крепче, чем сексом? Ребенком. Волю богов было плодотворно совмещать с выгодой. А выгоду с собственным удовольствием еще и приятно. Хальфдан понял мой долгий взгляд правильно. Невольно оба мы вернулись в тот разговор, случившийся почти год назад. — Знаешь, мама всегда говорила, что лишь зачатые в любви дети вырастают счастливыми и здоровыми. — Мужчина не понял, он продолжал смотреть только на меня, будто я центр его жизни. — Он предал меня, Хальфдан. Харальд. — Ты же знаешь, что он любит тебя все так же крепко. Как может только Харальд. — Я фыркнула, усмехаясь и потирая пальцы. Сил встать у меня нет. — Ты бы сделал так же? Оставил свою «любимую» женщину с животом и мирно трахал более стройных служанок и шлюх? — Я все же сорвалась. Яростно подняла с пола теней, что стали извиваться будто змеи под ногами. Стук моих ладоней о дерево стола раздалось звоном по всему залу. Я засмеялась, надрывно, не так, как моей отец, а полным сумасшествия хохотом, в котором читалось горе. — Нет. — Хальфдан не думал ни секунды, от этого становилось еще больнее. — Но ради Кьярваля, ради его и своего будущего, Ангрбода, найди силы простить ему это. Большинству было плевать. Юным и молодым нет, а вот уже более зрелому поколению было главным само наличие мужчины и защитника в доме. Где и когда, тем более с кем он сношается, их жен интересовало мало. — Она понесла, а затем родила от него. — Я вытянулась струной, глотая слова будто те душили меня изнутри. Это было все просто отвратительно. То, что все это произошло, то, что я об этом думаю. Даже то, что Харальд не знал имени той служанки. Я видела в последнем своем сне то, как этот порочный мальчик был зачат, как рождался и умер. Ему было намного больше чем моему Кьярвалю, младенец был зачат когда я только приехала в Вестфольд и ожидала свадьбу. — Ангрбода. — Хальфдан был не удивлен, он только подошел чтобы обнять меня, но встретил сопротивление. Мои ладони били его по груди и лицу, пока я плакала в его руках, прижавшись к груди. — Он трахал ее после того, как предложил мне свадьбу. Он даже не знает о своем сыне. Одном из многих, полагаю. — Слезы кончились быстро. Я думала совершенно о ином, ведь меня подкосил уже не сам факт измены. Я знала, что внимание Харальда уже привлекла другая. Не та, которую он трахает, а та, на которую смотрит и не может трахнуть. Любят ли мужчины только тех, кто не были в их пастели? Большинство, но не Хальфдан. Того, кого кормят объедками, будет доволен редкими дессерами. — Ты не он. Ты любишь по-другому. Так ведь, Хальфдан? Ты уже смог полюбить Кьярваля, сможешь ли когда-нибудь меня? — Мой голос перешел на слышимый шепот. Я болталась безвольной куклой в руках деверя и едва контролировала руки, которыми хотела до ломоты в теле скрыть пылающее лицо. Вместо ответа к моим приоткрытым губам прикоснулись чужие. Так робко и медленно приближался Хальфдан, но плавно и естественно, что мне не хотелось скрыться и уйти. Будто буднично он накрыл мою верхнюю губу и нежно обхватил ладонями лицо. Тела приблизились, я стояла так близко с ним, что легко могла почувствовать тепло кожи сквозь одежду. Положить руки на грудь, где его мышцы непроизвольно напрягутся. — Моя кюна, моя госпожа, — он с упоением разъединял наши губы и с каждым словосочетаниям вновь соединял. Влажные чмоки заполнили ушную раковину, я с громким вздохом встретила нежные уста, обхватывая ткань одежды, не позволив ему от меня отдалится. Язык скользнул на его, лишь сейчас я почувствовала то робкое и нежное в естестве Хальфдана. Харальд целовал меня редко, лишь в постели. Я не позволяла ему делать то на людях, во время сборов толпы, перед подданными. Напористо, всовывая язык и не позволяя целовать его сухие, обветренные на ветру губы. Мне не нравились его глубокие поцелуи. Но с Хальфданом именно я была инициатором. — Кюной тебя сделал мой брат, но… — Так сделай меня госпожой своего сердца, — я нагло перебила его, позволив себе ухмылку. Раздражение и горечь сменилось на тягучее возбуждение. Что-то странно-довольное просыпалось с мыслями о том, что я поимею брата своего мужа. От Харальда родила служанка, которую освободили дабы скрыть от моих глаз. Ее мальчик кончил тяжело, утопился в море, гуляя по пирсу без матери. Я любила ветра Скандинавии всю свою жизнь, едва глотнула этот воздух полный жизни и свободы, и он отвечал мне тем же. Ветер сделал то, обо что я бы побоялась пачкать руки. Мой плод любви на стороне проживет более счастливо. Может кто-то и может назвать меня шлюхой, но я молода и жажду любви. Мысли о Бьерне уходили медленно, но я все вернее стала видеть прочие варианты. Мужчин в мире было слишком много, чтобы я сдерживала свои порывы. Ценить стоило не мужественные фигуры, в кои влюблена с детства, а характер, подходящий твоему. Надежность, твердость и верность. Я с благоговением встречала прикосновения. Хальфдан подходил мне, словно кусочек пазла. Я гладила его шею, проходясь влажными поцелуями по коже. Похожие по смыслу татуировки напоминали Харальда. Хальфдан видел в моих глазах отражение мыслей, истинную суть дум. Он знал о моей похоти, читал то в ласках и движениях, но мужчина оставался далек, сдерживаемый моралью и собственными терзаниями. Ему ведь не претило спать с женой брата. Да он у меня роды принимал буквально. Я прикрыла глаза. В том, что мужчина желал меня не меньше, я не сомневалась. — Я хочу тебя, — смущение отошло дальше, я раскованно положила руки на мужские плечи, когда Хальфдан решительно подхватил меня за бедра и посадил на стол, сбивая кубки и графин. Более он не сдерживался, раздевая меня и проникая пальцами куда захочется. Легкое и не сложное для снятия платье упало на пол; оставшись нагой, стеснения я не чувствовала. Все решал взгляд, прикованный к моему телу, словно то было произведением искусства. С тягучих поцелуев в шею, за ухом, в самую бьющуюся жилку, Хальфдан перешел на ключицы, громко чмокая выступающую косточку и переходя на грудь. Он аккуратно смял два полушария в руках и поднял голову посмотреть мою реакцию. Осторожные поцелуи перерастали в глубокие засосы, мужчина перекатывал соски меж пальцев и брал их в рот, от нетерпения сжимая мою грудь. Я кусала губы и судорожно дышала, не видя действий мужчины, а их ощущая. Как широкая ладонь от самой груди спускается до лобка, скользя по обнаженной коже. Более о Харальде я не думала, это был иной опыт, не имеющий ничего общего с нынешним. Харальд заводился о мыслей, что берет меня буквально. Он пристально смотрел на место нашего соединения и кончал от быстрых стимуляций, которые нравились и мне. Никакие ласки мужа не сравнились бы с изучением моего тела Хальфданом. Он трогал каждый сантиметр моего тела, сцеловывая пот, пробовал на вкус кожу, вбирая ее в рот и оттягивая, оставляя розоватые пятна. Он интересовался моей реакцией, изучая прежде всего, как нравится мне. Где поглаживания заставляли меня стонать, где поцелуи заставляли кусать костяшки. Харальд такого не делал. С ним скорее я изучала его тело, ведь конунг любил сжимать меня в объятиях и гладить бедра, скрипя зубами от возбуждения. Я запрокинула голову, раздвигая ноги, чужой язык прокатился от пупка и ниже, мужские ладони все еще сжимали полушария груди. Крепкой хваткой, до выделившегося молока, до дрожи в теле, до перекатывающихся напряженных мышц живота, где ниже я сжималась в попытке получить удовольствие. И внезапно, все еще держа руку на моем естестве, мужчина опустился на колени. Стон был настолько громок, что заложил уши мне самой. Я заткнула рот пальцем, что стала беспощадно грызть. Мокрый и необычно мускулистый язык прошелся по нижним губам и скользнул внутрь. Я выгнулась дугой, из легких будто весь воздух вышибло. Я судорожно дышала. Грудь вновь мягко помяли, я накрыла мужскую ладонь своей. — Тебе хорошо? — Карие глаза с беспокойством глянули на мое выражение лица и мужская щека прижалась к внутренней части бедра. Я облизнула губы и кивнула, все в животе ходило ходуном. Живот был твердый, что-то настолько глубоко засело во мне и не могло отпустить. Будто волна все отдалялась от берега ради одного резкого цунами. Но ждать цунами было физически больно. Я урывала воздух редкими глотками и любовалась мужчиной, чьи губы были в моем соке. Его язык во мне прошелся рядом с пучком нервов, задел чувствительное место, и по телу разливалась новая, зудящая щекотка. Пара движение и на место этой щекотки тело пробивают сотни игл, мелкими кнопками впиваясь в плоть. Затем стало приятно до немоты, волна схлынывала, но оставляла эйфорию и невесомость во всем теле. — Тогда слезь пониже и подогни колени. — Я непослушно оперлась руками что бы привстать, но Хальфдан за бедра притянул меня ближе, обхватывая внешнюю сторону бедер и нежно поглаживая. Я раскованно развела ноги, удобство мужчины для меня закон. Его язык с новой силой погрузился в влажные складки, исследуя все места, он прошелся ровно по кругу от клитора и реакция не заставила себя ждать. Распластавшись на обеденном столе, я думала не о Бьерне, не каком-то другом мужчине, а только о собственном комфорте и наслаждении. Не прошло и минуты, как от уверенных и умелых движений его язык снова заставил меня змей виться и испытать одно из самых ярких впечатлений. Нега разливалась по всему телу разом, я еще долго отходила от резкого и бесконтрольного сокращения мышц. Черт, раньше я думала, что мне повезло с Харальдом, и тот меня полностью удовлетворял. Хальфдан подал мне воду, я смочила горло и пролила половину стакана на себя. Холод только на пару минут остудил жар, но я тут же вовлекла мужчина в новый поцелуй. С дрожащими и опухшими губами. Мы начинали, как нежные влюбленные, а сейчас целовались словно раскованная парочка прожженных любовников. Он так опытно и обыденно поцеловал сосок с крупной бусиной белесой жидкости, нагнулся поправить мою ногу, что бы та не затекла. Я потянула его тело на себя и обвила торс ногами. Все еще в одежде, холодной и твердей, я ощущала себя русалкой, затягивающего моряка в пучину. Но моряк и не сопротивлялся, он манерно и нарочито медленно расстегнул верхние застежки рубахи и снял ее через голову, штаны оставил. У Хальфдана было более изящное тело чем у Харальда, не меньше в плечах, но выше, его грудь менее широка, талия более узка. Мне нравилось, что контакт кожа к коже вызывал мурашки не только у меня. Я проводила языком созвездия родинок на светлой безволосой груди, повторяла линии татуировок. — Ты хочешь большего? — Его вопрос был нежданным. По глазам видела, что был удивлен. Я свела ноги, все еще подрагивание от прошедшего оргазма. — Да-а, — ответ я простонала ему в рот, между секундами, проведенными раздельно. Я снимала его штаны, будто распаковала подарок, притягивала к себе, не терпя ни сантиметра расстояния. О боги, я хотела этого мужчину. Того, чьи пальцы были глубоко во мне. Того, у которого кожа покрывалась мурашками от легких поглаживаний. Чьи глаза были чернильной тьмой. — Ты не поняла, — он все еще не отставал от меня с словами, такими не нужными, пока я преодолевала боль и какая-то абсолютно инородное наслаждение зарождалось внутри. Мне нужно было время, хотя бы пару десятков минут, что бы вновь захотеть. Но с Хальфданом оргазмы наказывали непрекращающимися лавинами, и оттого лоно судорожно сжималось, а клитор пульсировал, и все это начинало напоминать мне новый приближающийся оргазм. Настолько сильный, что немеет тело, глаза слезятся, а волна заставляла замереть от переизбытка чувств. — Я хочу почувствовать тебя в себе. — Эффект был приятен, его пальцы почти кокетливо задели клитор и потерли место чуть выше, вызывая спазмы в животе. Я откинулась на стол, отдаваясь рукам Хальфдана. Рядом с ним было тепло и приятно. — Я люблю тебя, — Мужчина склонился надо мной, опираясь руками и нависая над моим лицом. Будучи в окружении его рук, я не чувствовала себя птицей в клетке. Он медленно и с расстановкой прошептал мне эти слова в губы и мягко уткнулся в яремную вену. Я усмехнулась и Хальфдан спохватился в оправданиях, поняв мой скептизм. И почему мужчины всегда признаются в любви, когда трахаются? — Всегда любил, едва увидел с ребенком на руках. Ты была так нежна и прекрасна, качая его в руках или кормя грудью. Будто сама Фригг вскармливает своего сына. Чувство заполненности захватило все мое существо. Было интересно познавать его член, слушая судорожные признания в симпатии. Новый опыт, новое тело. Мне так нравилось узнавать необычные черты, присущие Хальфдану и оттого еще больше отличающие его от брата. Он легко толкнулся вперед и последняя нить, соединяющая с реальностью, оборвалась. Я с упоением ждала нового толчка, видеть Хальфдана, что так осторожничал и оглядывался на меня, было трогательно и приятно. — Все хорошо? Тебе не больно? — Я протестующе промычала что-то неразборчивое. Хальфдан так заботится о моем состоянии, что еще долго давал привыкать к своей длине. Волны удовольствия несли меня к приближению эйфории медленно, неспешный темп и тягучие поцелуи давали эффект замедленной бомбы. Я сжала пальцы до алых отметин на спине мужчины, пока мое лоно сжималось, а тело извивалось. Стоны срывались беспорядочно, их, наверное, слышали уже все. Что скажет Ауд или другие? Плевать. Сейчас я закатывала глаза от головокружения и темноты на периферии. Я перевернулась на спину, будто кошка и выгнулась дугой, едва смогла вообще задышать ровно. Мужские руки подхватили меня под живот и грудь, приподняли над столом и поставили на ноги. Я все еще опиралась на Хальфдана, когда послушной овечкой шла за ним до камина. Он потянул меня на шкуры на полу, и я льнула ему на колени. — Я хочу видеть твои глаза, пока ласкаю тебя. — Я оперлась на его плечи, двигаясь самостоятельно. Глаза в глаза, вместо музыки сбитое дыхание и стоны, пошлые шлепки и такие порочные взмыленные тела. Не сверху — наравне. Я сама задала быстрый темп, от которого буквально воздуха не хватало и в глазах рябило до звезд. Я уже забывала считать мгновения, секунды и минуты, мне просто было хорошо. Настолько, что хотелось кричать, что я и делала. Хальфдан придерживал меня за талию, устало лежа на шкурах. Его голова была будто откинута чуть вниз, но я знала, что смотрел он только на меня. На блестящие глаза, алые щеки и выступивший пот, к которому прилетали короткие пряди у лица, рассыпанные по спине волосы. На выставленную вперед грудь с стоячими сосками, отмеченные едва заметными розовыми пятнами от поцелуев и прикосновений. Приоткрытые губы, в который он так любил вторгаться. Я выставила бедра вперед, вставая на колени и тут же опускаясь. Хальфдан подал мне руки, и я взяла за них, как за опору. Как и на родах тогда, когда деверь помогал мне продышать схватку. Я держалась за его руки, будто боялась потерять, прижимала наши сцепленные ладони к своей груди. Медленно двигаясь над ним, я почувствовала, как Хальфдан обмякает с громким стоном, похожим на рычание лося, изливается внутрь. Я еще громко дышу, последним мгновением опускаясь на шкуры рядом с мужчиной. Поглаживания обнаженной спины вводят в сон, я не противилась, наслаждаясь ватными ногами и полностью расслабленного тела. Я оставила подруг и с десятью кораблями отбыла из порта, на который так долго смотрела. Матеря прощались с сыновьями и дочерьми, я взяла еще юный отряд лучников, что шел на свою первую битву. Суровые викинги обнимались с семьей, целовали напоследок маленьких детей и отдавали их матерям. Я стояла на пристани, будто на эшафоте. От горечи сводило скулы. Я поправила одежду. Прошло достаточно времени, что бы океан успокоился, а Хвитсерк смог добраться до Олафа. Штормы еще не успокоились, но я сделала достаточно значимую жертву, что бы Ньерд пощадил наши корабли. Исгерд сварливо рассматривала драккары, бьющиеся о порт. Она быстро качалась, держала в руках беспокойного Кьярваля. Ветра пытались развеселить маленького короля, но свист деревьев и трепание кровли заставляли его только плакать. — Ты видишь людей, своих подданных, а я вижу ходячих мертвецов. — Я дернула глазом. Ничего нового старуха не сказала, я думала об этом дни подряд. Слишком сумасшедшей идеей это было, что бы хотя бы половина вернулась домой. Жребий брошен. Кости легли. Так к чему менять решения? — Я не буду говорить, что это плохая идея, но определенно опасная. Только сумасшедшие решаются плыть в сезон штормов так далеко. — Ярл Альмод почесал щетинистую щеку и продолжил смотреть на падающее солнце. Морские просторы будили позабытое чувство тошноты и ностальгии. Ярла занесло в мой поход просто: я не раз и не два упоминала о намерении, намекая на помощь, и мужчина просто не смог мне отказать. Его корабли обогнали наши, и только недавно на привале мы смогли переговорить и взойти на один драккар. — Нам ничего не угрожает. Научись доверять мне до того, как паника доведет тебя до остановки сердца. — Рядом стоящие воины хмыкнули, но промолчали. Альмод закатил глаза, и под солнцем те стали медового оттенка. Я уже оставила одного своего мужчину с гречишными глазами. Шуба с его плеча свалилась, ярл зевнул и оскорблено от меня отвернулся. — В таком случае, объяснишь свой замысел? Не для прогулки же мы уже неделю в море болтаемся? — Поправлять мужчину я не стала. За последние месяцы мы сблизились, да и сам ярл, отбив нападение парочки соседей, стал более жестким и беспринципным. Я бы тоже стала, убей мою мать собственная сестра. — Все просто. Время пришло. Нам нет смысла сидеть, сложа руки, пока решается судьба нашего народа. — Кареглазый недоверчиво воззарился на небо, едва вынося слепящего солнца. А ведь я только недавно окончательно избавилась от сухой кожи после колких ветров. Но здесь, у носа драккара, в окружении людей, подчиняющихся мне, я чувствовала себя как-никогда на своем месте. — Будет ли Харальд рад нашему прибытию? — Я усмехнулась, качая головой. Духи ласково обмывали мое лицо от противоречащих эмоций. Мне нравилось смотреть на их игры, хоть порой они и напоминали летящие стрелы. Но даже так я вспоминала Ивара и успокаивалась. — Знаешь что я поняла, когда мои родители держали овец? Всю жизнь боясь волков, в большинстве своем овец съедает их же пастух. — Альмод впился в меня взглядом, на этот раз глаза в глаза. — Кюна мне угрожает? — Я грустно сморщила губы. Резкая перемена ветров в голове ярла может помешать мне. Словно в реакцию на минутную ответную угрозу, мужчина подавился воздухом от резко сменявшихся потоков, рисовавших в небе незамысловатые узоры. Я погладила хвостик последнего духа, он пискнул, но звук потонул в ударах воздуха о паруса. — Предупреждаю. Странно опасаться испытаний лесов Видара, плывя по волнам. — Мужчина сжал челюсть, но постарался улыбнуться. Лишь бы он ночью меня не скинул в море. — Справедливо. В прочем, своих друзей тебе незачем скидывать с плота. — Я засмеялась, мотая головой. Отрезанные передние пряди мешались. Из своих волос я сделала небольшую куклу, что прятала в сундуке. Не Кощей, но у меня имелись свои методы. Я оставляла сына, покормив его в последний раз своим молоком. Так что была готова ко всему, чтобы защитить своего кроху. — Разумеется незачем. — Я положила руку на плечо мужчины. Вдыхая соленый воздух, я с немым благоговением наслаждалась. Воспоминания о моем первом походе заставляли голову кружиться. Я сжимала руки в муке из-за разлуки с сыном. Впрочем, второй был со мной. И еще долго будет. Я могла много думать и предполагать, но единственный факт во всей этой нынешней ситуации был прост. Ивар просто так меня не оставит, я видела это по его выражению лица еще в последнюю встречу. Так что мне было делать? Говорят, он занят Каттегатом, решает вопросы с местными. Пока ему не до меня, но кости говорили о приближающемся стыке интересов. Больше я следила за жизнью отца, нежели супруга. Почему-то мое сердце болело только за Флоки. Я каждый день бросала косточки от персика и человеческие на жизнь своей крови, каждое утро спрашивала богов: жив ли мой отец? Да, кровь от крови Локи жила во мне и Кьярвале. Отчего-то ночью мне снились запутанные пещеры, где раздавались мирные постукивания, будто гряло что-то гигантское и могущественное. В коридоре из камней становилось жарко до духоты и веело кислым страхом. Будто Ад, да я давно поменяла религию. Так что же это было, Муспельхейм? Порой я сидела у носа драккара и думала. В детстве, беря деревянный меч, я думала, что приближаюсь к цели. Быть воительницей, быть самостоятельной. Променять прошлую жизнь на кровь и топор. Быть викингом, каким не были другие. Именно отец дал мне это, вложил в голову крепким семенем. Но ныне я сидела здесь, с одинокими переживаниями за сына, свой дом и мужа. Где были мои друзья? Те, настоящие друзья. В Англии, Каттегате, они пришли сражения и муки, проходя испытания судьбы. Что же прошла я? Роды и интриги от местных барышень. Я проливала свою кровь вместо чужой. У меня сердце воина, а не матери. Отдаляясь от берегов Вестфолла я думала лишь об этом. Прежде всего Кьярвалю, маленькому великану в теле младенца нужна не мать, а воин за спиной. Сыну миновал год, он уже мог выжить без материнской груди, у него были прочие женщины, которым я доверила его, Вива и Исгерд, Далия. Ауд в конце концов, если боги дадут ей еще пару лет. Но сердце все еще болело, я вспоминала наше прощание. Я бы не в коем разе не стала прощаться и объяснять сыну мое исчезновение уже на порта. — Небо над головою, За спиною щит, Куда плывём с тобою, Враг там трепещит. Смело в бой веду я Благородный свой драккар, Благословили боги мой топор. Фрея, Один и Тор. — Мои слова негромким тоном разносились по детской, я погладила голову ребенка и мягкие волоски приятно накрыли ладонь. Я пела давно знакомую и родную Кьярвалю традиционную песню. Песню, кажется, всего Вестфольда. Колыбельную для маленького наследника конунга, что и сам любил петь сыну. Я намного тише повторила имена богов, будто силясь их не забыть. Как давно я не вспоминала и не приносила жатв. — Фрея Один и Тор. Я сидела в кресле, неспешно покачиваясь с сложенными ногами, Кьярваль полу-лежал на моем плече и коленях одновременно, он с успехом грыз игрушку и иногда переводил взгляд на меня. — Волны рассекает корпус корабля, Брат за брата встанет, Встану с ними и я. Снова в бой веду я благородный свой драккар, Ветер нам поможет — Враг бойся до дрожи, Враг бойся до дрожи. — Глаза ребенка уже слипались, но он продолжал яростно полировать зубами деревяшку, бывшую когда-то фигуркой лошади. — Мама должна уехать, — я неловко начала, привлекая внимание Кьярваля другим тоном и беспокойствием, что передалось и ему, — на драккаре с большими парусами. К папе, помогать друзьям и конунгу, твоему отцу. Как и было логично, понял сын только то, что я грущу и грустно улыбаюсь. То не говорило о чем-то хорошем, и он стал плакать. Еще неуверенно, но уже с слезами на голубых омутах. Игрушка упала с грохотом, даже, кажется, раскололась, но я прижала к груди сына. Он устало обмяк, расплачивались по всей грудиной клетке. только ноги и руки болтались по бокам. Его макушка касалась подбородка. Я сползла с кресла пониже и облокотилась на спинку, задирая ноги на сидушку. — Не переживай, маленький, я вернусь с твоим папой и братом. Уже большим, почти как ты. Поцелуем в лоб, я смягчила тон, которым продолжила песню. Закачалась на месте с новой силой, дабы угомонить уже сонное дитя. Мама мне говорила, День придет, и я Куплю себе корабль Поплыву к берегам по морям.