Медвежья шкура и голова во злате и сребре.

Когда драккары столкнулись о землю, я сошла на берег первой. Облаченная в боевое облачение, с забранными в прическу волосами, с кольчугой внахлест, будто рыбья чешуя, только чешуйки не закругленные, а острые. Штаны, заправленные в высокие сапоги с твердой подошвой, обвивающий талию широкий пояс с ножнами сидели плотно и уверенно. Тонкий стан был облачен в кафтан с разрезом, обнажающий вид на штаны, будто не запахнутый плащ. — Где мы? — Я оглянулась на вопрошающих людей. Не так и много их было. Все же несмотря на то, что Харальд оставил всех моих людей рядом, он забрал большинство дельных воинов. — Километров десять, — Пробурчала себе под нос, перепрыгивая с кочки на кочку. Я втянула воздух, знакомый и даже родной. Здесь не пахло рыбой, только травой и сыростью. Впрочем, ветра в Скандинавии были беспокойны и резки, что продували все и везде, в особенности равнины. Овраг, на котором мы оказались, был вполне мне знаком, хоть и отдаленно. У нас не было выбора, так что оставалось лишь идти. Когда последние вещи были сгружены, мы начали свой путь. Люди требовали отдыха, и мы осели на долгожданный привал. Хвитсерк ничего про нашу встречу не говорил, только выражал беспокойство по поводу Олафа. Я не получала не одного знака или письма от друга, чтобы быть уверенной в поддержке конунга. Даже сам Хвитс легко мог не явиться, но я, словно безумно самоуверенная, вела людей все дальше по крутым вершинам. — Ты точно уверена? — Хрут был незаменим, но будь рядом и Хальфдан, я была бы счастливее. Альмод ворчал, словно бабка. Даже Ауд была менее брезгливой и невыносимой. — В чем? — Усталость от веса щита оттягивала руку. От крепкой хватки мышцы ныли, я крутила головой, осматривая и просторы и людей. Блеск волн все отдалялся, я прислушивалась к ветрам и шепоткам. Нужно было идти на юг, ведь мы прибыли к северным берегам. Ветер недружелюбно дул прямо в лицо, пока я не закрыла лоб капюшоном от плаща. Волосы я благоразумно заплетала в две косы и переплетала в пучок, который закрепляла каплевидным ободком, похожим на миниатюрный кокошник. Бархатное украшение было вышито камнями и было похожим на корону. Сожаление и грусть сочетались в груди прекрасно, соседствуя рядом с злостью. Я пошагала вперед, мало вслушиваясь в слова за спиной. Лагерь Олафа был виден издалека, несмотря на сошедший не так давно снег, в поле расставленные палатки были мишенью. От блеклых цветов и однотипного окраса уже глаза слезились, я все вглядывалась в чужие флаги, вспоминая, не видела ли их во снах. Я выступила первее, подходя к вооруженным мужчинам. Хрут оставался за моей спиной немым защитником, Альмод тоже спохватился и вышел за мной. Глаза уже давно наметили Хвитсерка и толстого, тучного конунга с странными крупными серьками, что оттягивали его мочки ушей. Низковатый лысый и с седой короткой бородой правитель был удивительно непохож на то, что я рисовала в своей голове, слыша его имя. Хвитсерк первым делом после приветствия повел меня в палатку. — Я наслышан о кюне Ангрбоде. Не каждый день можно услышать такое имя у человека. — Я понимающе улыбнулась. С мечом на бедре были гораздо удобнее, за время пешего похода у меня выработалась привычка держать руку на гарде при любой опасности. Открытая территория предполагала. Сейчас же ножны лежали не так далеко, а вот миниатюрный и острый нож прямо в рукаве. Альмод стоял рядом, с сложенными руками на груди и недоверием в глазах. Он откровенно не желал быть здесь и контактировать с этими людьми. Кажется, даже слишком для обычного человека. Что кроется в этом? — Конунг Олаф, — Я кивнула в знак и стала рассматривать хозяина этих владений. Скучно. Ожидала я почему-то большего, хоть тени старика вызвала во мне любопытство. По сравнению с огромной и бесконечной степью с примятой и пожухлой травой после долгой зимы, мужчина выглядел миниатюрно. Хотя с моего роста даже его карлик был среднего размера. Эти северные люди Олафа глядели на нас, как на зверье заморское. Но большинство быстро возвращались к своим делам. Пушистые собаки, мех и многослойные одежды. Чихать хотелось от местной моды. — Отчего же вам так стремиться к смерти Ивара? Я слыхал от нашего общего друга, что вы давние друзья. — Я подняла бровь. Вплетать в свой личный интерес Хвитсерка тому не стоило, я знала друга намного больше его. — Думаю, по той же, что и другой мой дальний друг, он же и наш общий. — Хвитсерк стрелял глазами, но беспокойства не выразил ни ресничкой. Он продолжал жевать баранину и запивать пивом, отчего-то слишком нервно и дерганно. Пару минут мы провели в благосклонной тишине, заняв рот едой в большинстве. — Как ваш муж, конунг Харальд, отнесется к нашему походу? — Я холодно бросила, понимая явный намек. Кюна не конунг, может рядом с мужем я и буду на ступень выше любого ярла, сейчас я оставалась просто самозванкой с людьми за спиной. Я знала о чем думал Олаф. Как бы Харальд не отправил меня обратно и вся моя поддержка с людьми улетучилась. Оно и понятно, люди были с земель Харальда, а не моих. Так что и войско мне не принадлежали. — Вот у него и спросите, когда он будет здесь. — Хвитс резко поднял голову, глаза его странно блестели в скудном солнечном свете. — Он будет здесь? — Я кивнула. Смысл спрашивать, если я это уже сказала? — Это одновременно и усложняет, и облегчает наш поход. Чья цель в итоге откажется достигнута? — Старик откровенно чудаковато излагал философские мысли, но, благо, не требовал от нас подобных. Мы с Хвитсерком переглянулись, его взгляд говорил о крупном намеке. Единственная моя цель — смерть Ивара. Полагаю, как и у Лодброка. — Ваши люди и вы можете располагаться, все мы здесь собрались в качестве союзников. Хвитсерк упоминал о вас, когда пытался убедить перейти на его сторону. — Я откинулась на спинку и вновь вгляделась в Олафа. — Я благодарю вас, конунг. Но все же, почему вы согласились? — Но на серьезный вопрос мужчина лишь рассмеялся. Так громко, будто специально пафосно и басисто. Объемные сережки, — непременно с золотом и камнями драгоценными, — болтались и норовили вовсе оторвать мочку ушей. Он придаем им какой-то сакральный смысл? — Увы, я родился не дураком. — С странными чувствами я продолжала взирать на прилив хохота конунга. Медленно провела языком по зубам и облизнула губу, даже не зная, как себя вести. Кажется, мой взгляд стал похож на волчий. По крайней мере, я на это надеялась. Альмод приблизился, будто незаметно, но ощутимо касаясь ладонью моего предплечья. Владения Олафа были сильно северные, оттого не так много власти в его руках и сосредоточено. Мне было не по статусу бояться его, но это позорное чувство все же проникало под синюю рубашку. Неочевидная реакция, легкое пренебрежение. Сочетание не из лучших. — В таком случае, нам не стоит медлить. Логично будет напасть и с моря, сомневаюсь, что лазутчики Ивара знают обо мне, он будет оборонять ворота. Мне стоит вернуться к драккарам. Мы добреемся за целый день, учитывая, что придется огибать фьорды. — Медлительность действительно капала на нервы жестокой пыткой. — Молодые так спешат. — Он мечтательно прикрыл глаза, усмехаясь мягко, по-отцовски. — А вот старики едва поспевают. Будто все еще находясь в смехоохотливом состоянии, он разразился мягким и уже менее сумасшедшим смехом. Я вздохнула и взяла в руки кубок эля. Непривычный вкус напитка обжег горло. Я привыкла к алкоголю, но сильно разбавленному. К вину, но сладкому и пряному. Да и я была беременна, а потом кормила, потому не допускала больше трех бокалов. Сейчас же терпкость будто изнутри ободрала глотку. На языке остался почти горький вкус. — Вы можете откладывать этот момент еще дальше, но пока Ивар слаб от потери, то все может пройти менее кроваво. — Я откровенно шла ва-банк, ведь кости показали только поверхностную ситуацию у Ивара. Да, он метался словно зверь в клетке, но оттого только свирепел больше. — Побудьте моей гостьей, я редко встречаю таких женщин, как вы. Потешьте мое самолюбие своим присутствием. — На этом и сошлись. У этого старикана в голове совершенно иные мотивы, нежели он говорит. Сжав зубы, я натянуто улыбнулась, силясь не вогнать кинжал в это гигантское брюхо. — Разумеется. За прошедшие часы на твердой и устойчивой почве я успела отослать восьмерых следопытов на четыре конца света оценивать обстановку. Успела так же и насладиться прежними впечатлениями, которые уже успела забыть. Новые люди встречались мне и улыбались. Непривычно. Расположившись в низине оврага, был наконец разожжен костер и пожарена дичь. — Это будет долгий путь. — Эгиль смотрел на зарево огня, волосы его в таком освещении горели не менее ярко. Я подошла со спины, остановившись по левое плечо, буквально касаясь мужчины. Но тот никак не отреагировал, будто впал в видение. Я принесла скудную жертву богам и все еще держала миску с кровью в своих руках. — Вы пройдете его весь, Кюна, от начала до конца? Как вы еще не потеряли веру, зная что конец знаменует начало? Он развернулся ко мне. Его лицо было всё еще выше моего на целую голову. Я не поняла слов, в огне мне виделось то, что я желала видеть — мой спящий сын. Тени давно не шептали мне свою волю, только сны оставались кровавыми и не подконтрольным мне. А в тьме ночи, где не доходили лучи света от огня очертания агонии двух мужчин не переставали донимать мой разум. Тени плясали и затягивали меня в свои танцы. Вдалеке все еще лаяли собаки конунга Олафа, симпатичные и меховые псинки были даже не слишком агрессивными. Уж явно добрее моих гончих. Я зачерпнула крови и провела кончиками пальцев по лбу Эгиля, спускаясь через глаза к подбородку. Неровные пять полос стремились к шее, пересекали все лицо, багровые капли утекали с кожи под рубаху. Миг. Ведение заставляет веки дернуться. Пять полос разрезают мужскую кожу. Только крови больше, блондинистые волосы обгорели от огня, что пожирал кожу лица, оставляя черноту плоти и белесость кости. Крики и стоны, огонь и земля, грязь, облеплявшая сапоги. — Благослави, великанша, идти рядом с тобой в том пути. — В его зрачках отражалось пламя. Но смотрел Эгиль на меня. Глаза в глаза. В его был огонь, в моих тьма. — Ведь в песнях о Рагнареке никто не воспевает мать монстров, зачинщиков падения мира. Что с ней стало никто не знает. Мужчина не клялся мне в верности, давно отдалился из круга друзей, но внезапно уверовал? Верилось с трудом, но меня потрясала его замороженность огнем. Такие вещие люди жили мало. Ведь тени доверчиво склонились к его ушам. — Что с ним? — Хрут невольно возвращался глазами к одинокой фигуре Эгиля. Они не ладили, но мужчина был подозрителен ко всему. А еще ему было поручено следить за обстановкой. — Он страдает от того, что я пережила еще в детстве. — Я не знала точный ли и верный выдвинула диагноз, но мне нравилось подталкивать Эгиля к решениям. Я вспоминала время, когда путала имена всей той компании, в особенности Эспена и Эгиля. Благодать. Тьма медленно осела и в прозрачном тумане укутала лагерь. Большинство разошлись по лежанкам, я была в из числе. Что-то странное расцветало в груди при виде Эгиля рядом с углями костра. Я подняла ярко-оранжевую парусину, отодвигая единственную преграду вглубь своего спального места. Скинула экипировку и в одной рубахе быстро шмыгнула под шкуры. Подушки и в помине не было, но уже привычно рука стала ей заменой. В углу стоял сундук, навалены мешки, а дальше только темнота не позволяла разглядеть спящих людей. Раздалась тихая поступь и появилось очертание Хрута. Он небрежно откинул полог, ночь была безлунной, потому и темной. Я все думала о тех, кому поручила охранять драккары. И о том, не станет ли кто-то на них посягать. Слишком уж хитрым и знающим был взгляд Олафа. — Думаешь, боги благоволят нам? — я подняла голову. В тепле и с сытым желудком мне становилось лучше, вплоть до самого мимолетного чувства счастья. Я была рада оказаться в походе с мечом наперевес намного больше нежели думала. — Плевать. Главное что они не благоволили Ивару. — Хрут помотал головой, как старый дед. Так невзначай, едва разборчиво закатил глаза и приподнял брови, почти не осознанно смотря в небо. — Не передумала насчет завтра? — Я издала протестующее мычание и перевернулась с бока на другой. Неприятно обнажилась нога, кою тут же лизнул ветер. В ночной тиши так громко раздавались его завывания, буквально неприкаянный дух следовал за каждым, но не всех настигал. Бьерн был уже близко. С этой мыслью я и закрыла тяжелые веки. Вновь думая о мужчине, чей лик не могла забыть даже через годы. А проснувшись, меня ждала охота. Настоящая, суровая и далекая от лагеря. Я умылась ледяной водой, переплела волосы и подхватила лук и копье. — Они в нескольких часах. Я уверен, что это конунг Харальд и Бьерн Железнобокий. — Я кивнула и засыпала всю горсть ягод в рот. Кислота на языке заставила зажмурится, отвлечься от новостей о приближении нового препятствия. Одобрит или же запретит мне что-то Харальд волновало меня мало. Я допила чай и встала, накинула плащ. Остальные высланные спледопыты и разведчики успехов не показали. Везде было чисто, только одна пора устремилась наблюдать за Иваром к стенам Каттегата. Больше десятка всадников загоняли оленей и менее крупную дичь. Пушнина, мясо — хорошие трофеи, но я была более осторожна и медлительна, рассматривая стволы деревьев и кусты. Характерные обломанные ветви кустов привели меня в самую глубь степи. Сначала только примятая трава вела меня все дальше, затем и ствол дерева, где виднелась затертость на коре. Хрут коснулся пальцами этого места, оглядел всю поляну и подвел итог: — Кабан. — Я тихо усмехнулась, направляясь дальше. Весна опасное время, медведи выползают на свет, а кабаны дают потомство. Как правило, самки меньше, но в это время они рожают поросят. Значит злее. Я огляделась на содранную кору. Размер причиненного ущерба дереву был достаточно большим. Но вблизи диких кабанов я просто не видела, так что даже прикинуть размер не могла. — Нельзя идти по его тропе. — Никто спорить не стал, мы отошли дальше. У вепрей было хорошо развито обоняние и слух, а вот зрение сильно хромало. Я обошла ствол дерева и выглянула, осматривая неожиданно открытое пространство. Холм с примятой травой выглядел обыденно, но Хрут крепко впился в мое плечо, я оглянулась на него, безмолвно спрашивая причину. Мужчина, не отрывая глаз от холма, указал на возвышенность. Там сам кабан и был. Метровый и габаритный свин копал в рыхлой земле корни своими бивнями. С короткими копытами и пышной щетиной, что уже напоминала шерсть. Я проверила направление ветра и довольно улыбнулась. Мы оказались к нему против направления ветра. Но вот то, что он на возвышенности усложняет задачу. Я сжала в руках копье и оглянулась на Хрута. Мужчина уже пытался беззвучно взять из колчана стрелу. Он пальцем указал на ствол дерева, а потом на меня. Я послушно отошла за ствол и стала наблюдать, как Хрут натягивает тетиву. Только потом до меня дошло, что я согласилась на полную глупость. Нас было двое, загнать мы бы его могли, но слишком много времени уйдет, да и беззвучно полностью обойти холм дело еще и тяжелое. Но Хрут успел выстрелить в кабана, пока я думала, где именно план пойдет по полному провалу. Шкуру стрела пробила, но увязла в боку, так и не проникнув в сердце. Вепрь издавал страшные и громкие похрюкивание, похожие на громогласный храм. Его желтые клыки внезапно стали все ближе и ближе. С высоты холма хряк несся прямо на нас. Попасть приготовленным копьем меж ребра в дикого кабана пока тот бежит — сумасшедшее дело. Ждать пока он развернется и как буйвол станет прицеливаться вновь — уже самоубийственное. Я выглянула и смогла увидеть, что Хрута атака не задела, он был уже с готовой второй стрелой. Но пока кабан разворачивался и разгонялся, смогла замахнуться и я. Острый наконечник угодил ему в живот, крепко засев в брюхе, но даже тогда животное только подскочило и намеревалось ударить в свой последних раз. Ближе к кабану был Хрут, но с луком он защитится мог с трудом. Я за два больших шага настигла раненого вепря, руки сами нашли выпущенное древко и оттянули. Но обратно орудие уже не желало возвратится. Моя попытка только еще больше разозлила животного и он яростно размахивал головой, пытаясь добраться до меня. Я уперлась ногами и направила копье в другую сторону, заталкивая еще глубже в плоть. Свин орал и дергался, кровь покрыла руки и мелкими каплями орошала даже мое лицо. Я всем телом прижалась к боку извивающегося хряка и вгоняла копье глубже, пока оно не вышло с другой стороны его тела. Пришла в себя я только когда Хрут отодвинул меня. Мужчина подошел к боку животного и придерживая тело ногой, потянул за копье. Ярко-алое оружие выскользнуло с трудом, с громким хрустом и щелчком. Я приняла свое оружие и вытерла щеку, что чесалась из-за стекающих капель крови. — Хорошая добыча. Молодой еще, но уже такой большой. — Я отдышалась и присела на сыроватую листву. После сильных дождей земля еще не полностью высохла. Голые деревья наклонились от ветра, а я уткнулась лицом в руку. Отвратительный запах дикого животного проникал в легкие, даже его кровь передавала этот характер. Когда мы отдохнули, Хрут занялся перевозкой туши. Мне же велели отдыхать и идти обратно. Но я стояла у кромки леса и разглядывала даль. Высокие горы, будто пар у самых верхушек, так странно выглядел туман ранним утром. — Там медведя загоняют, не видела? — Хвитсерк был неожиданно возбужден, несмотря на тень, что была на нем весь вчерашний день. Я и понятия не имела, что делали остальные. Было не принято охотится за кроликами целой гурьбой, так что охотники разделились. Пока мы в степи шли по следам дикого кабана, остальные в лесу ставили силки, а особенно ретивые шлю по тому следу лося. Но нашли они медведя. Худого и сильно раненого задними копытами лося. Как хозяйке и гостье, добычу посвятили именно мне. Рыжеволосый молодой хитрец Варди из числа дружины Олафа. — Муж мой. — Я сглотнула вязку слюну, что постоянно выделялась из-за плотного запаха крови. Я отделяла медвежью тушу от шкуры и потому все мои руки были в плотном слое засохшей крови. Целое ведро с алой жидкостью стояло наполненное. А стол, куда возгрузили тушу, казалось, навсегда впитает этот запах и цвет. — Ангрбода, — Харальд, чуть более обросший и уставший, пораженно выдохнул мое имя. Хвитсерк неловко улыбнулся и отвлек Бьерна, что тоже присутствовал здесь. — Удачная охота? — Более чем удачная. — Я сменила ракурс и обратилась теперь к другому мужчине, — Бьерн, здравствуй. — Конунг Олаф и Хвитсерк говорили о союзнице, но никто не мог и предположить. — Вместо приветствия Бьерн предпочел погрузится в политику. Я с хрустом древесины воткнула разделочный нож в стол. — Ивар успел надоесть всем, — я качнула плечом и взяла в руки тряпку, пытаясь оттереть ладони. Харальд приблизился ко мне. Я все еще не понимала, как себя вести и что делать. Будто вновь стала той девочкой, что предсказывала конунгу берегов будущее в походе мести за Рагнара. — Что ты здесь делаешь, и с кем Кьярваль? — Его шепот походил на шипение змеи. — Тоже самое, что и ты. Наш сын дома. — Я подняла глаза на лицо мужа. Странные чувства поражали беспокойстве. Обиды не было. В конце концов мы сравнялись. Но я стойко ощущала, что больше не держусь за него. Даже если он и разведется со мной, я останусь матерью наследника. У меня достаточно влиятельности, у Рагнхильд достаточно сыновей, за которых я могу выйти. Всегда останется Хальфдан, что не хочет зла моему сыну. — Я не давал тебе права, — Я усмехнулась. Нож на столе, рядом с селезенкой, манил меня. Но мгновение раздражения прошел. — Оно мне и не нужно. — Четко и прямо сказала я в лицо конунгу. — Если ты сгинешь в этой войне — Ивар не оставит меня. Так какой толк от меня в Вестфольде, если я еще могу сражаться. — Невыносимая женщина. Ты обещала, Ангрбода. — Я хмыкнула и пожала плечами, перекатывая в руках другой, тонкий и метательный нож. — Тебе я обещала, а своему сыну клялась. Что защищу его. А еще клялась самой себе, что не буду сидеть в стороне. — Наконец предъявления Харальда закончились, и я смогла выдохнуть. Тем же днем я доделала освежевание медведя. Шкуру забрала себе, как трофей, а мясо разделили на общий стол. Все же великий и прославленный конунг присоединялся к союзу. Это стоило бы отпраздновать пиром. Что люди и делали. На стол подали мясо с охоты, приготовленное местными женщинами. Я встретила много разнообразных людей, мне всегда было интересно узнавать совершенно разные личности. И блондинистая бестия Ребекка была одной из самых ярких из представителей далекого северного региона, где правил Олаф. Именно она с своей семьей, в которую входили три тетки, мать и аж три бабушки, готовили пищу. Я поделилась специями, они же со мной рецептами. Их вяленое мясо было сильно соленое, но отличалось яркостью вкуса. Верпя же разделывали и пекли мужчины. Опалить огнем всю щетину и отскоблить слой кожи было сложно, и невероятно долго. Уже вечером стол накрыли. Я надела свое зеленое платье и распустила волосы. Одежда облегала бедра, ткань приятного оттенка зеленого струилась по ногам. Я тянула пояс, украшенный золотой вышивкой, все туже и туже, пока моя талия вновь не стала опасно узкой. Дышала ли я? С усмешкой, я думала, что это не так уж и важно. В отражении была я, но уже совершенно иная. Худое, более вытянутое лицо с скулами, нежной, снежной кожей и серыми глазами, совершенно неподходящими человеку. У меня были округлые губы в проказливой ухмылке, расслабленные мышцы лица и румянец на щеках. Фигура все еще не одряхлевшая, будто не отягощенная родами. Плоский живот, но широкие бедра, аккуратная грудь, что была видна в круглом разрезе платья и острые плечи с длинными, жилистыми руками и узловатыми пальцами. Такого светлого, мертвячего оттенка. Еще и изощренное шрамами, как самое доступное место для противников. У меня не было фаланги пальца на безымянном пальце левой руки. Хрупким девочкам часто доставалось на тренировках. — Славься кюна Ангрбода, славься конунг Харальд! — Я неспешно подходила к палатке, где горели десятки фонарей. Уже звучала музыка, раздавались запахи еды и эля, привезенного Олафом. — Я смотрю, ты не плохо прижилась здесь. — Хрут выглядел недовольным. Не знай я его уже достаточно хорошо, подумала бы, что он ревнует мою славу. Я улыбнулась, принимая сказанные слова за комплимент. Мужчина стоял на отдалении и только наблюдал за веселившимися людьми. Палатка была переполнена, я могла слышать только отголоски тостов. — Война войной, но имя еще долго будет слышно. — Хрут посмотрел на меня с немым вопросом. — Это предсказание? — Я фыркнула, покачивая головой. Философия здесь принимается за гадания. Я взяла своего хускарла за руку и двинулась дальше. Не по статусу мне одной являться. Едва полог явил мое лицо и фигуру моего защитника, люди заговорили еще громче. Я засмеялась, люди ели и разговаривали, кто-то пел, не обращая внимания на других. Разливался бочками эль и медовуха, вина видно не было. Я углядела макушку Хвитсерка и направилась именно в ту часть длинного стола с лавками. Но опередил меня рыжий черт Варди, подскочивший с места. Рядом с ним была своя кучка людей, его компания, но юноша привлек внимание всех. — Я хочу поднять этот тост в честь нашей кюны Ангрбоды! Может вы и не моя правительница, но точно хозяйка моей души! — Я захохотала пуще прежнего, видя такое же алое лицо у Варди, как и его волосы. Он был пьян и весел, но толпа только поддержала его хлопками и подбадривающими, соглашающими возгласами. — За нашу непревзойденную охотницу, целительницу и воина! — Ангрбода! Иди к нам. — Хвитсерк замахал руками, и я наконец добралась за более тихого места стола, где сидела уже вся «элита» войска. — Моя прекрасная жена, — Харальд довольно откинулся на спинку стула, махнул рукой и место рядом с ним на лавке появилась будто по щелчку. — Как ты? Слышал, охота была тяжелой, но плодотворной. — Пьяный и веселый Хвитсерк показал на мясо на столе. — Тяжело ли забивать раненого медведя? Думаю, не очень, вам стоит спросить того рыжего. — Харальд подал мне руку, что бы мне было удобнее сесть, Хрут опустился рядом со мной, потеснив людей. Едва моя ладонь коснулась мужской ощутимый разряд тока прошелся по всей кисти. Горячая, огрубевшая кожа, но ее прикосновение было таким родным и привычным, что стало тянуть живот. Я скучала. Хускарлы моего мужа недовольно заголосили. — Сказал тот, кто пошел на кабана с луком и стрелами из ивы. — Остальные улыбнулись, Хрут же недовольно заткнулся. Я увлеклась едой, беседа текла беспечная и увлекательная. Когда Бьерн оставил разговор с каким-то из воинов, я поинтересовалась тем, о чем давно думала. — Прошло больше года, как мы не виделись, Бьерн. — Его глаза уставились в мои. Даже странно, что больше мои слова не путались, а живот не трепетал от волнения. — Я вижу, многое изменилось. Не представишь свою подругу? Я склонила голову, все отщипывая лепешку с ягодами. На полевой кухне я успела съесть почти две тарелки супа с крольчатиной и пару кусков оленьего мяса, так что пришла только ради разговоров. Даже эль был мне запрещен. Я пригубила пару глотков медовухи, прежде, разбавив ее водой. Немного алкоголя можно. Бьерн сидел напротив, немного наискось. В окружении брата и высокой худосочной женщины. Кончиками ушей я заприметила взрыв хохота и тонкий голос того карлика, помощника Олафа, что одновременно седел рядом, но и далеко. — Это Гуннхильда, моя жена. — Бьерн был тих и серьезен, указывая на женщину. Я посмотрела на нее, она — на меня, и мы обе кивнули друг другу. — Приятно познакомиться, мы в одной лодке. — Она непонимающе, почти испуганно покачала головой, неловко улыбаясь. Внешность ее была странная, будто вырезанная из дерева, совсем угловатая и мужская. Глубокие скулы, широкие брови и темно-синие глаза. В легком, женском платье она непременно была бы красивой, но не в полном боевом облачении, разве что без щита. Поставь нас рядом и будет казаться, что мать и дочь. Длинные, темные волосы женщины были заплетены в сложную прическу из тонких кос. Наподобие носила и Лагерта. — Мне тоже. Но я не понимаю. — Я подбадривающе улыбнулась и поменяла позу, закинув ногу на ногу. Не британская же принцесса, мне можно. Руки почти самостоятельно стали перекручивать на пальце кольцо. Большой перстень с крупным камнем принадлежал Хальфдану. Когда только отправлялась, то носила это кольцо на цепочке у груди. — Не переживай об этом. У нас будет много времени. — Я почти не старалась, игнорируя взгляд Бьерна. Я почти не испытывала мук совести, что невольно запугала деву-щитов. — Я много смотрела, но никак не нахожу взглядом Асвейг. — Я обратилась к мужу, практически шепча ему на ухо. Он посерьезнел, облизал сухие губы. — Она мертва. Слова ударили в грудь острым саксом. Я рвано выдохнула. — В сражении с англосаксами, к которым присоединились и другие. — Он головой кивнул на Бьерна, я поняла, стала соединять фрагменты в своей голове. Харальд пошел на Уэссекс, бежавшие от Ивара Бьерн, Лагерта и Уббе укрылись именно у короля Альфреда. Так что они выступили против Харальда и именно после этого сражения пропала Лагерта. — Она убила много воинов. Того прославленного хрестианского воина Хеахмунда, подружку Лагерты Астрид. — Кто убил ее? — Но Харальд молчал, а потом ответил ничего не значащими словами. — Я не знаю. — Я прикрыла глаз. Сумасшедший смешок все же вырвался, но сразу же утоп в какофонии звуков, что враз стали мне противны. Моя верная, любимая Асвейг. Она была многообещающей, той, глядя на которую нельзя сказать, что скоро умрет. У нее было так много путей, но она сгинула из-за моего приказа. Убить дорогих Лагерте людей. Я лишь надеялась, что этой суке хуже. Я едва не схватилась за живот от пустоты в груди. Переживаниями я себе только наврежу. Я медленно, но глубоко дышала, справляясь с паникой и скорбью. Харальд на меня не смотрел. Он разговаривал с Хрутом о чем-то, во что я даже вникать не хотела. А еще бросал взгляды на Гуннхильд, что скованно или же просто стеснительно ела еду и тихо разговаривала с Бьерном. Таким же тихим и осторожным сегодня. Мне хотелось встать и закричать. Я столько всего делала. Мое имя славили с почестями: я спасала женщин в родах, пыталась примазаться даже к этим северянкам, подданным Олафа, ходила на охоту и потом эту еду же и делила на весь лагерь, я приносила жертвоприношения, была в глазах других уже долбанной жрицей. Меня уважали, как хорошую мать, заботливую и о других детях женщину, успешную правительницу, опытного охотника, смелого воина и лидера. Я возглавила долбанный поход и отстаивала свои взгляды подобно львице. Но посмотрел на меня, когда я со всей силы зажмурилась и выпустила из легких весь воздух только Хрут. Остальные были слишком заняты. Я хотела внимания, признания. Только, чтобы мои старания оценили, ведь я родилась без славы и всех этих качеств кюны. Мне было двадцать, но я уже доводила себя до изнеможения, коря за то, что сделала меньше, чем могла. Но я буквально делала все, что только могла придумать. Перешагивала через себя, привлекала внимание, разговаривая со всеми и развлекая долбанного конунга Олафа. За мгновение до взрыва, за секунду до того, как я хлопнула бы ладонями по столу, Хвитсерк, глядя мне в глаза, как пару минут Бьерн, спросил. Чисто и прямо, обезоруживающе, без капли опьянения в голосе: — Ты все еще помнишь, как мы братались на крови? — Я подняла брови. Бьерн и некоторые другие обернулись к нам. — Знаешь, тогда я думал, что ты станешь вторым Иваром и будешь жить в нашей детской, кричать, воровать мои игрушки и толкать меня во сне. Но я все равно взял тебя в свои братья. — Шрам напоминает, сложно забыть. Так ты плакал не от боли, а потому что уже знал, что тебя ждет? — Я усмехнулась его словам. Внезапно стало грустно, тоскливо. На душе скребли кошки, ведь все те времена были далеко позади. — А помнишь, как ты столкнула Уббе в воду? — Улыбка от воспоминаний робко перекрыла былое раздражение. В груди было пусто. Уббе далеко, Сигурд мертв. — Ты сам тогда чуть не упал от смеха, — Я отпила еще пару глотков. Глаза болели, затылок отдавал тупой болью. Озноб покрыл тело, мне холодно до дрожи, но одновременно горело лицо. Мы медлили. Это время уже можно было доплыть, дойти и атаковать. Уже через час люди стали еще пьянее. Я вышла из-за стола, Хвитсерк до последнего развлекал меня, и я пересела к нему. Но сейчас, когда тот уже понабрался, и я велела отнести его спать, делать было нечего. И я вспомнила про Эгиля, коего не видела все пиршество. Факелов по всему периметру было в достатке, но отчего-то тени предрекали мне опасность. Я замерла у самой кромки света. Уже через шаг тьма заволакивала, скрывала все и смазывала в одно черное месиво. Деревья в далеке мирно покачивались, горы оставались безмолвны, но ветер так сурово точил камни. Периферией я заметила движение: тени шелохнулись, словно воду взболтнула рыбы, и пошли круглые волны по глади. — Ты изменилась. Зачем ты здесь? — Молчание с моей стороны затягивалось, я пыталась выровнять сердцебиение от неожиданного появление Бьерна со спины. Я была окружена, с одной стороны он, с другой — тьма. Так Железнобокий думал? Я усмехнулась, пугать вельву тенями, будто касатку водой. — За тем же, что и ты здесь. Это тебя удивляет? — Бьерн стоял сложив руки на груди, голубые глаза исподлобья взирали и выражали немую угрозу. — Да. Ивар для тебя многое значит. — Я приподняла бровь, опустила глаза на сложенные руки, что погладили ткань платья и проворно искали ножны с кинжалом. — Он значит. Сигурт тоже значил, мой сын же вовсе смысл жизни. — Я непонимающе оглядывала его. Чего он хотел добиться? — Я слышал, ты родила Харальду сына. — Удивленная, робкая улыбка расцвела на моих губах на словах о моем мальчике. — Кьярваль. — Неподходящая ситуации нежность заполнила грудь. Я махнула головой, убирая с щеки упавший локон. — Мой спокойный мальчик. Ему подходит имя, отец бы одобрил. Такая же неловкая тень улыбки проплыла и у Бьерна, он вновь направил разговор в нужное русло. — Нас с Харальдом связывает соглашение, именно поэтому он на нашей стороне. — Я кивнула, понимая о чем он. Действительно, Бьерн становился правителем Каттегата, но после его смерти все те земли отходили Харальду. Подобное предлагал Ивар. Теперь, когда у Харальда был сын и я, это предложение имело смысл. Вот он и согласился, выступая против Ивара. — Наследие, клятва, женщина. — С проказливым смешком перечислила я, и брови мужчины напротив нахмурились. — Да. Я поклялся на священном браслете, что после моей смерти Каттегат отойдет конунгу Харальду. — Я ободряюще кивнула. Что можно было изменить в уже заключенном соглашении? — Я понимаю зачем сражается твой муж, но ты? — Сложив руки у живота в чинном и покорном жесте, я обдумывала ситуацию. Только в голову так ничего и не шло. — Ивар достаточно натворил в Каттегате. Это все еще мой дом. — Бьерн дернул щекой, не веря ни единому слову. Я угрожающе сужаю глаза. Нервы ни к черту, я едва сдерживаю ярость и без зубоскальства Бьерна. Этой ночью произойдет много всего. Мы с Харальдом еще не говорили. И не спали. — Так ли это? — Я выдыхаю воздух из легких. Ночь тиха и безоблачна, тени вьются у ног, но выше щиколоток их руки не поднимаются. — Я лишь хочу вновь увидеть свой дом, Бьерн, и навестить могилу матери. — Мы замолкаем. Я смотрю во тьму, он — на меня. — Я доверяю тебе. — Его предложение неожиданно. Голос подобен грому, но я не реагирую. Все кажется нереальным, наигранным спектаклем. — Нас связывает родство. Не кровное, но… — Значит, Каттегат все же будет входить в состав завоеванный Харальдом территорий. Штурмовать неприступную крепость Ивара будут именно его воины. Мой муж сделает тебя правителем Каттегата, а ты сделаешь его королем Норвегии. — В задумчивости я сделала пару шагов. Бьерн молчал, он думал все о том же. Было бы наивно просто помогать Лодброкам и не просить ничего взамен. Это было справедливо. Харальд назначал многих наместников на свои земли, они были обязаны ему всем и потому сохраняли лояльность. Я поправила волосы и вернула руку на живот, где соединила ладони. Пояс дважды оплетал талию и кончики ленты лежали между бедрами, очерчивая линии ног. Мне нравилось быть желанной. Если не в глазах мужа, так других. — После смерти Харальда именно мой сын станет его наследником и полноправным правопреемником. Поклянись своим священным браслетом, что примешь Кьярваля как своего короля. — «Если Харальд не доживет до исполнения твоей клятвы» — читалось между строк. Я так практически и говорила, требуя с мужчины. — Ты говоришь, будто это решенный факт. — Бьерн нахмурился брови, неуверенный взгляд впился в мое лицо, вмиг наполнившееся жестокостью. — Это и есть решенный факт. — Я не сомневалась ни секунды. Если Бьерн откажется — я убью его. Он чувствовал это. В холоде темноты и стрекотанию насекомых. Сам ветер шептал ему волнующие песни в ухо. — Где та Ангрбода, которую я знал? — Его вопрос ударил в солнечное сплетение. Возможно что-то в моем пути действительно пошло не в правильном направлении. — Она осталась в водах Каттегата. — Я ответила невпопад, толком не думая над ответом. Душа наполнилась грустью, стало тоскливо. Мама тоже бы не узнала меня. Если бы была живой. Но я верила, что после смерти она всегда со мной. В таком случае Хельга бы поняла. Она всегда была за свою маленькую малышку, боролась до конца. — Я клянусь своей жизнью, своим священным браслетом, что приму твоего сына, Кьярваля своим конунгом. — Я протянула руку, и Бьерн взял мою кисть в свою ладонь. Приблизился и поцеловал тонкую кожу с полосками просвечивающих голубые вен на внутренней стороне ладони. Там, где мужчины носят свои браслеты. У меня тоже был почти такой же, где-то в далеком прошлом. Сейчас его место занимали амулеты и драгоценности. Равноценный обмен. — Я принимаю твою клятву. А еще поздравляю со свадьбой. — Моя спрятанная лукавость не прошла мимо. Несмотря на склоненную голову, я буквально источала эту едкое чувство, едва не заставляющее меня смеяться. Гуннхильд не была той, кто подарит Бьерну свободы и крепкого брака, желанных детей. Даже боги были бессильны против моих проклятий в бреду и гневе. Мы разошлись с Бьерном полюбовно, без лишних слов и взглядов. Я оставалась в угрюмом одиночестве, наблюдающей за растворяющимися фигурами в лесу. Выглянула габаритная фигура. Словно медведь, плечи его были широкими и покатыми. А на голове шлем с оленьими рогами. Я взирала на пришедшего на нашу землю Видара. Боги так любопытны. Даже самые молчаливые и безразличные из них. Тень растворилась, будто ее и не было. Это только след Бога, его тень, ведь спустись он сам и окажись передо мной… смогла ли я устоять на ногах? — Кюна, — один из всадников, посланных на разведку, вернулся. И не один, а с тройкой неизвестных мужчин, выделялся их главарь, чья длинная коса моталась, словно большой маятник. — Это гонец от конунга Ивара. Вокруг стали собираться люди. И флаг, и новое лицо с гордо поднятым подбородком привлекали внимание уже не трезвых людей. Но именно я оказалась в центре, под прицелом глаз людей Ивара. Главный слез с коня и рывком воткнул флаг в землю. Черные знамена колыхнулись на ветру. — Конунг Ивар призывает вас к переговорам. Он милостивый бог, способный к прощению и все еще может найти в сердце понимание для вашего поступка. — Я усмехнулась. Пахло жареным. Но я понимала почему мой разведчик вообще привел их. Один против троих. Незаметно рядом оказался Хвитсерк, касаясь своей рукой моей. Он невербально оказывал поддержку, в таком же предчувствии истинной причины прихода гонца. — Конунг Ивар не хочет воевать с братьями-богами и надеется на смену мнения Хвитсерка. Так же он надеется на скорое раскаяние своей подруги Ангрбоды. Бог Ивар может принять ее в своем доме в амбатт, в честь минувших совместных дней в юности. Конунг так же предлагает убежище в Каттегат и вашему сыну… Громкий голос разносился по ветру эхом. Все будто стихло, но в моих ушах звенела кровь. Договорить мужчина не успел, я выхватила у стоящего рядом Хвитсерка меч из набедренных ножен. Умный, едва показались чужие люди — сразу взялся за оружие. Я сделала два шага, замахиваясь на глашатая. Сталь впилась ему в горло, перерезая артерию словно стебель ромашки. И едва успел кто-то опомниться, мной был атакован второй. Он успел лишь достать топор, как я пронзила его живот почти насквозь. Третьего уже взял на удушающий разведчик, до того скромно выжидающий. Я жестом показала, что бы его больше не душили. — Конунг всегда был первым среди равных, а не спустившимся с чертогов Асгарда. Ивар слишком заигрался в правителя, что возомнил себя богом. Боги не настолько самонадеянны и горды, как он. — Все с тем же окровавленным мечом я подошла к самому первому и рубящим движением замахнулась на его истекающую кровью шею. Только со второго удара голова отделилась от тела и покатилась по траве, оставляя большую лужу. Я остановилась и огляделась — внимание большинства протрезвевших было приковано к развивающимся событиям. С влажным хрустом я долгожданно выдернула оружие из плоти. — Конунг Ивар хочет что бы мы пошли на переговоры. Так встретим же его посла со всеми почестями. — Я громко объявила, стирая с меча кровь плащом того убитого. Уже тише обратилась к Хруту и все еще державшего пленника Гесту. — Свяжите его, но не покалечьте. Посланнику предстоит обратный путь с дарами и новостью, что мы согласны. Послышались смешки. Посыл был ясен. Не став оттягивать, я велела выгрузить мужские трупы на разделочный стол, тот же, где свежевала медведя. Трупы не остыли, я не медлила, так что погружать руки в еще горячие внутренности было даже приятно. Первым, что я сделала — отрезала язык у отрубленной головы. Если бы у меня было больше сноровки и навыков, а еще времени и нужных вещей, то я могла бы сделать целое чучело. Позже я вытащила из тел сердца и кишки. А затем уложила ягоды, зерно и овощи в большой сундук. Ягоды выглядели пикантно на блестящих от слизи и крови тонком кишечнике, своеобразную композицию завершали горсти золотых монет, над которыми возвышалась человеческая голова. Рядом с ней положили вырезанные сердца, глаза. А язык я положила нарочито близко ко рту убитого. Глаза было вытаскивать особенно трудно, ведь яблочко было легко лопнуть или выронить. В пустые глазницы я засунула две кругляшки монеты. Ранним утром этот дар должны были вручить пленнику, чтобы тот доставил обратный сюрприз.