Превратности судьбы этого Цзю

      В мире попрошаек нету места детству, наивности, доброте и вере в людей. Человек, однажды попавший на улицы, должен быть достаточно изворотлив, умён и недоверчив, чтобы выжить. Однако когда дело касалось маленьких крыс, никогда не знавших другого дома кроме улицы, дело принимало совершенно другой оборот. Хитрого ублюдка, всю жизнь только и стремящегося выкрасть любой комок хлеба в попытке не умереть с голоду, нельзя изначально считать ребёнком.        Ци Гэ — высокий смугловатый юноша, с чистым взглядом темных синих глаз, в которых читалась забота к товарищам — был одним из них, почти с самого детства. Почти. И это почти подарило ему достаточно слабостей, чтобы в них метили паразиты и за что ценил его единственный друг.        По иронию судьбы Сяо Цзю являлся полной его противоположностью. Как будто в насмешку обладая утонченной внешностью, он с младенчества рос на улице, что ровняло его с грязью в глазах прочих. Озлобленный, недоверчивый, замкнутый и будто насквозь видящий истинную личину людей, он вряд ли был достоин этой заботы в принципе. С приходом же А-Юаня, мир не перестал быть таким же враждебным местом, но все же создавалось ощущение, что жить стало легче.       Однако в чем он никогда бы не признался, так это в том, что его грела мысль, что они дополняли друг друга. Он своим дурным характером отгонял лишний сброд, добывал еду, отстаивал их интересы, Ци Гэ сглаживал острые углы, а Сяо Юань стал их незаменимой поддержкой. Это ведь и называется семья? Это ведь и есть команда?        Настоящая семья или нет, Ци Гэ был единственным его старшим братом, тем кто о нем заботился и вырастил, несмотря ни на что. И когда мелкие паразиты решили сесть на шею излишне доброго товарища, именно на его плечи ложилась обязанность приструнить зарвавшийся сброд.        Провоцировать Шиу и его подручных, выводя их на чистую воду было гораздо сподручнее в отсутствии А-Юаня ведь почему-то при маленьком белом котёнке было сложнее наступать на горло своей совести ради их интересов. Удобно было думать, что всему виной доверчивые зелёные глаза, а не собственная слабость.       Гниль вырывают с мясом, воем и кровью, так что конфликт разгорался сильнее с каждым днём. Дошло до того, что Сяо Цзю пустил все свои приемы и зажал крыс в угол, лишив самого прибыльного местечка на улице. Это было правильно — он мог видеть это по их загнанным лицам и чешущимся кулакам.       Но он все же совершил фатальную ошибку, когда допустил мысль, что они смогут решить все наедине.       — Сяо Цзю, пойдём отсюда! — как никогда несвоевременно появившийся Ци Гэ опять встревал в их разборки.        — Нет, — упрямо отозвался Сяо Цзю. Эту проблему надо решить сейчас. — Никуда я не пойду.       — Ци Гэ, он запугивал меня — тотчас пожаловался предводитель мальчишек, улучив момент, тем самым закапывая себя ещё глубже в глазах Цзю. Только одной силой воли он ещё оставался на месте и не запустил кусок кирпича в наглеца, посмевшего при этом назвать Ци братом.       — Успокойся, Шиу, — умиротворяюще бросил юноша, будто и не ощущая давящей атмосферы — Сяо Цзю просто дурачился.       — Кто это дурачился? — не будь Ци Гэ таким болваном, давно бы понял, что стоило заткнуть рот, и дать им возможность разобраться самим, но вместо этого его слова поднимали лишь волну возмущения с обеих сторон. — Я просто велел им убираться отсюда: это моя территория, и я убью любого, кто попытается её у меня отнять.       Он надеялся, что этим дебилам хватит мозгов, чтобы понять смысл его слов. Но вместо этого его небольшое терпение начало иссякать, когда подросток, спрятавшись за высокой спиной юноши, начал разевать свою пасть. Что тот нёс дальше, он едва ли слушал. Его вежливости, как называл это А-Юань, хватило лишь на то, чтобы крыса закончила говорить, после чего он зарядил изо всех сил по его голени.        — На драку нарываешься? Так давай, коли не трусишь! Кто ж виноват, что ты не в силах постоять за свою территорию! И какой он тебе брат, ублюдок ты эдакий — попробуй назвать его так ещё раз, увидишь, что будет!       — Сам ты ублюдок! Готов поспорить, рано или поздно тебя продадут сутенёру!       Неловкое молчание мигом воцарилось среди ссорящихся детей. Конечно, ему не впервой слышать такое за спиной, но чтобы так в лицо… Пока Юэ Ци не знал, плакать ему или смеяться, Цзю не мог решить, что лучше: ударить наглеца в морду или сразу по яйцам. Последнее было предпочтительнее.       Видимо, он раздумывал слишком угрожающе, раз зарвавшийся пацан начал пятиться назад, прячась за стайкой мальчишек и спасаясь от возмездия. Ему не хватило сил, чтобы пересилить старшего брата, мигом вступившегося за жизнь этих козлов, и оттащившего к обочине младшего похожего на вулкан. Он всегда был маленьким и щуплым, что в купе с актерским талантом строить из себя больного или умирающего, приносило им неплохие деньги, но прямо сейчас сей факт лишь раздражал.        Это была его возможность разобраться с оборзевшими засранцами, оставалось отделаться от Ци Гэ. Не придумав ничего лучше, он от души наступил старшему на ногу, зло зашипев взбешённым котом на все увещевания уйти:       — Ну и катись отсюда сам! Ты что, думаешь, я их боюсь? Подходите по одному — и тогда вся ваша кодла мне не страшна!       — Может, хватит топтать мою ногу? Сойди с моей ноги, и тогда Ци Гэ возьмёт тебя с собой поразвлечься.       — Поразвлечься, говоришь? — выплюнул Цзю, ещё пуще распаляясь. Черт бы побрал эту мать Терезу, вечно рушащую все планы. — Если бы они все сдохли — вот это было бы развлечение!       Ци Гэ лишь беспомощно покачал головой. Окончательно поняв, что избавиться от заботливого старшего не получится, Сяо Цзю фыркнул, собираясь вместе покинуть богатую улицу, когда их остановил стук копыт.

***

      Слёзы и сопли дармоедов едва ли могли впечатлить Сяо Цзю, имеющего иммунитет с детства к детскому плачу, но Ци Гэ лишь встревоженно спросил, что случилось.  Кто-то в край охуел, вот что случилось!       Нарываться на сомнительного господина и получить за это плетью — было вполне заслуженно. Тем более гнев от встречи со сбродом Шиу  ещё не утих, так что Сяо Цзю соврал бы, если бы сказал, что не наслаждается заслуженной карой.        Но недосчитавшись всех ребят, на лице Ци Гэ появилось то самое решительное выражение, после которого желудок Сяо Цзю окончательно стянулся в нехорошем предчувствии, и смех исчез.       — Ступай без меня, я нагоню.       Ты, блять, шутишь?!       Все это было плохой идеей, и звучало дурно. Особенно с учетом слухов и реакции лоточников, спасающихся чуть ли не бегством, от того господина. Ну вот почему он всегда вляпывается в неприятности?!       — Опять ты лезешь не в своё дело — не убьёт же их этот Цю! — тщательно фильтруя базар, попытался вразумить он Юэ Ци. Терпение, только терпение.       — Иди один. — Как об стенку горох. Высокий юноша лишь покачал головой — Я старший, так что не могу оставить это просто так.       — Ничего с ними не станется, — возражал Сяо Цзю. Он готов был сам получить взбучку, если это означало, что они наконец избавятся от этой гнили. — Ну всыплют им разок — зато раз и навсегда запомнят урок.       — Ступай без меня, — знай твердил своё упрямый баран.       Видя, что его не переубедить, Сяо Цзю выругался:       — Вечно тебе больше всех надо! — и отправился за ним следом.       Пусть в этот единственный раз его обманет плохое предчувствие. 

***

      Нужно быть идиотом, чтобы упрямо идти под копыта лошади того господина. Должно быть он вдвойне идиот, раз решил спасти такого человека.       Прекрасное золотое грызло, отливающее червонным золотом, под контролем потока Ци превратилось в лезвие, рассекшее нижнюю челюсть лошади словно масло. Животное взвилось на дыбы, выплясывая как бешеное, но к несчастью не в силах выбить будто влитого седока из седла.        Лицо наездника — надменного молодого господина с тонкими чертами лица и яростным взором сияющих глаз — обернулось ликом взбешённого злого духа. Его фиолетовые полы одежды, откинувшись назад, выставили на показ чёрную плеть на его поясе.       — Кто это сделал? — проревел он. — Кто?!       Окружающих обдало холодным потом от этого крика, но они могли лишь осторожно озираться по сторонам, не знаю на кого смотреть. Только одна единственная пара темных глаз торжествующе остановилась на другом ребёнке.       Крысёныш, не питая ни малейшей благодарности к своему спасителю, выступил вперёд, чтобы добровольно сдать Цзю с потрохами.        «Надо была гнать гребанного ублюдка ссаными тряпками или позволить ему превратиться в мясной фарш под копытами лошади! По крайней мере он этого заслужил!» — была последняя мысль перед тем, как его схватили чьи-то сильные руки.