Этот Цзю будет ждать
28 сентября 2025, 21:34 Неудивительно, что его сразу заперли. Цзю был так зол, что даже со связанными руками готов был откусить пальцы первому встречному. Подобно бешеной псине его за шиворот притащили в сарай и заперли, неудосужив снабдить чем-либо. Что ж, будто его судьба была всегда щедра на подобного рода подарки.
Как бы он не силился вскрыть замок и сбежать, наградой ему были лишь новые мозоли на истертых в кровь руках. Отвратительно.
Все так, как и должно быть. Плохое предчувствие его опять не подвело. Он бы рассмеялся Ци Гэ в лицо, ведь все было именно так, как он и говорил. Эта крыса их предала. Без зазрения совести. Улыбаясь и радуясь «своей победе».
У Цзю чесались кулаки набить ебаному предателю морду и оставить гнить здесь вместо себя. По крайней мере, он это заслужил.
Но вместо смеха из него не выходило ни звука и почему-то щипало глаза. Всё, что ему оставалось это бессильно сжимать кулаки в порыве ярости и страха. Крушить собственность жестокого «хозяина», пусть это всего лишь брёвна да кочерыжки, может обойтись слишком дорого. Он просто жалок.
Сарай казался серым и мрачным. Совсем не таким, каким был их дом пару месяцев назад. Все те же дерево, да глина, но они казались абсолютно чужими и непригодными для жизни.
И все же он расположился прям там, на полу. Благо земля ещё не успела до конца остыть, так что он не боялся замерзнуть насмерть. Однако прохладный пол забирал последнюю толику тепла, не позволяя согреться в прохудившихся лохмотьях.
Не спалось. Ощущение пустоты пронизывало окружающее пространство, делая его более блеклым… нереальным. Оглушительную тишину разгонял неясный шелест то ли мышей, то ли ветра, гоняющего явядаюшие листья, и лай собак вдалеке. Тени от горы дров и бесполезного хлама тянули к нему свои руки. Он старался не думать о них.
И все же стук одиноко бьющегося сердца был самым громким звуком. Неприлично громким.
В ту и последующую ночь он так и не смог заснуть.
Я хочу, чтобы ты остался. — Ци Гэ, тебе впредь следует усмирять свои порывы — ни до чего хорошего они не доводят. Пока что от твоих выходок пострадал я один, но, когда ты поступишь в заклинательскую школу, как бы необдуманные поступки не довели до беды! Будь сдержаннее!
Всё, что в его силах, наставить этого болвана на верный путь, и быть может тогда они выживут… без него.
— Я буду помнить твои слова — покаянно отозвался тот.
— Не смей возвращаться, пока не будешь в состоянии вернуться и вызволить меня. Твоё место там. — на последних крупицах благородства он выдавливает из себя слова, заставляя своё сердце обливаться кровью — Как и Юаня. Забери его с собой.
Не бросайте меня. Пожалуйста… не бросайте…
— Я обещаю, что вернусь за тобой. Мы вернемся. — голос Ци Гэ тверд как скала — единственная опора в этом зыбком мире.
Шэнь Цзю не любил обещания. Он не верил в людей. Но разве можно отказать столь глупому сердце верить? И если кто и способен сдержать свое обещание, разбившись за это в лепешку, но сдержав, это Ци Гэ — самый лучший из людей.
— Этот Шэнь Цзю будет ждать.
***
Никто не навестил его помимо тощего слуги, принёсшего ему похлебку и немного воды утром, за что он мог быть даже немного благодарен, если бы был не так зол и подавлен. Разлука ощущалась гнойной раной, недостаточной чтобы сдаться, но довольно глубокой, чтобы напоминать в каждом движении о его одиночестве. По привычке Цзю ощупывал пространство, ища исчезнувший комок шерсти, но рука хватала лишь пустоту. Никто не звал его. Никто не делился с ним последним куском хлеба в бесполезной заботе. Это выбивало из колеи. Он действительно остался один. К вечеру второго дня Цзю только на секунду прикрыл глаза, как провалился в беспокойный сон, съедаемый страхами и кошмарами. Ему так и не выдали никакую одежду, помимо той, что была на нем. Ночь по мановению вступившей в свои права осени была прохладной, отчего его пальцы совсем оледенели, делая его сон еще более беспокойным. Он, должно быть, привык к холоду, раз в какой-то момент стало теплее. Быть может, он сможет хоть сегодня спать спокойно.***
Проснулся он от того, что что-то безжалостно лупило его по лицу. Спросонья не понимая, где он, Цзю принял существо за другого и выругавшись отодвинул обнаглевший комок шерсти, чтобы продолжить спать. Он слишком устал от всего. Внезапное осознание заставило его вновь открыть глаза и вскочить со своего места, озираясь по сторонам. Как раз вовремя, чтобы услышать чьи-то быстро приближающиеся шаги и голоса раболепия с улицы. Цзю едва успел привести себя в порядок и отряхнуть едва заметную белую шерсть с одежды, когда дверь резко распахнулась и в проеме возник силуэт статного молодого господина. Конечно, кто бы еще это мог быть. Глаза, не привыкшие к яркому солнечному свету не могли рассмотреть в деталях выражение лица вошедшего, но ему хватило бы и доли секунд, чтобы считать на них.. омерзение. В груди проснулось знакомое чувство бессильной ярости, которую он уже успел возненавидеть за три дня пребывания здесь. По чьей блять вине он оказался заперт и теперь вонял, как последняя помойная крыса? Кто притащил его сюда, хотя мог бы избить или пройти мимо как поступил бы любой другой человек? Зачем все это?! Ему потребовалась вся сила воли, чтобы не плюнуть этой ублюдошной морде в лицо. Один только его вид — заросший в грязи с головы до пят крысы — привёл молодого господина в содрогание, так что его схватили за шиворот словно котёнка и швырнули в ноги паре кланящихся слуг. — Выскоблите его дочиста. — было его единственное распоряжение. Только когда с него практически содрали кожу, оставив на ее месте сплошное алеющее пятно, уничтожив каждую частичку грязи, копившуюся в волосах и на коже годами, они прекратили эту пытку. Ему даже выдали новую одежду, состоящую из простых рабочих штанов, серого верхнего халата и легких туфлей. Старую, видимо, сожгли. Только удостоверившись в его виде, Цзю снова связали и заперли в библиотеке, совмещенной со спальней, которую соединяли лишь лунные ворота из сандалового дерева. Повсюду дорогая мебель, образцы каллиграфии и живописи — едва ли обычные работорговцы могли позволить себе такое. Он осматривал помещение, ища глазами белое пятнышко, но, слава богам, не находил. Быть может, у этого паршивца хватило мозгов не соваться тигру в пасть. Хотя Цзю не желал этого признавать, но от его утренней выходки становилось чуть теплее на душе. Тугая веревка перетягивала кровоток, заставляя неметь конечности. Он оперся о полку с драгоценными безделушками и мог только замереть в ожидании своей участи. Однако долго ждать ему не пришлось: вскоре перед ним бесшумно отворилась дверь, покрытая искусной резьбой с растительным орнаментом. Цзю не шелохнулся, лишь глаза взметнулись вверх, так, что в них отразилась фигура вошедшего. Молодой человек неспешным шагом подобно акуле со всех сторон рассматривающей свою жертву, принялся наворачивать вокруг него круги. Это действовало на нервы даже больше, чем металлический блеск предвкушения насилия в глазах ублюдка. Ему потребовалась вся сила воли, чтобы казаться невозмутимым и не показывать страх или ненависть, не желая доставлять удовольствие психопату. Его фарс очевидно сработал, потому что в следующую минуту его ударили ногой в спину, отчего он рухнул, уткнувшись лицом в доски. — Ну что, на сей раз не осмелишься дать сдачи? — холодно бросил молодой господин Цю. Приподняв лицо, измазанное в пыли, приставшей к крови из носа, Цзю тихо ответил: — Не гневайтесь, молодой господин, я не знал, что это были вы. Вот бы ты сдох вместо этого. — Не знал? — насмешливо повторил молодой господин Цю. — Не знал, и все же осмелился напасть! Последующая череда ударов, каждый раз с силой выбивающая из него воздух, очевидно доставляла ублюдку особое удовольствие. Его уже нескрываемый оскал сиял на некогда бесстрастном лице. — Чего вы хотите этим добиться? — не выдержал он. Все, что угодно, лишь бы прекратить. Голова кружилась, и он был близок к тому, чтобы потерять сознание. Ему срочно нужна передышка. — Теперь ты принадлежишь нашей семье, — злорадно, будто в отдалении рассмеялся молодой господин Цю. Он видимо бахвалился своей очевидно выгодной сделкой с чинушей, которая раз и навсегда записала Цзю в число рабов. Мальчик лишь до скрипа сжал зубы, желая своему новому господину скорейшей смерти. Он даже готов подождать, если она будет особенно жестокой. — Так что я могу делать с тобой все, что захочу. Внезапно из-за двери раздался нежный мелодичный голос: — А-Ло, братец, ты тут? Едва заслышав его, молодой господин Цю тотчас переменился в лице. Быстро развязав Цзю, он шепотом велел ему: — А ну вытри лицо! И если осмелишься хоть пикнуть, прибью! Вот же сукин сын. Цзю не смог сдержать взгляд, полный страха и презрения. Ненависть, клокотавшая внутри была гораздо слабее его инстинкта самосохранения. Что ж, он был достаточно сообразителен, чтобы послушно заткнуть рот. Мальчик тотчас принялся яростно тереть лицо, однако при этом лишь размазывал грязь и кровь. При виде этого молодой господин без колебаний взял вазу с подоконника и выплеснул воду прямиком ему в лицо. Просияв в улыбке, он отворил дверь: — Тан-эр, что-то нужно? В дверях появилась девочка в фиалковом парчовом платье и маленьких атласных белых туфельках с украшенным жемчугом носками. — Я слышала, что братец кого-то купил, и захотела взглянуть. На этих словах Цзю ощутимо вздрогнул. — О, это всего лишь… — Ух ты! Какой хорошенький! — оборвала старшего брата на полуслове его ровесница. Цзю, кого впервые описали словами «хорошенький» застыл, не зная как реагировать, удивленно таращась на это создание — Можно мне его оставить? Что бы ни планировал сказать изначально господин Цю, он тут же исправился, не меняясь в выражении лица, что не укрылось от пары внимательных зеленых глаз. — Мей-мей, твой старший братец как раз подобрал этого.. мальчика, чтобы он развлекал тебя. — лицо юноши в мгновение ока сменилось обворожительной улыбкой, которая озарила детей. Но стоило лишь девочке слегка отвернуться, как в Цзю впился пронзительный взгляд темных глаз, предвещающий все муки Ада за неверно подобранные слова. — Этот ничтожный рад приветствовать госпожу. — отрешенным голосом сказал он и сразу поклонился. Глаза девочки восторженно заблестели. Она не сдерживая прорывающегося веселья негромко захихикала. — Меня зовут Цю Хайтан. А тебя как зовут? — Цзю. — А фамилия есть? — Цю Хайтан, очевидно, было сложно скрыть свое ликование, но все же помня о присутствии брата, решила уточнить она, дабы соблюсти приличия предписанные юной госпоже. Мальчик почему-то колебался. Он неловко уткнул глаза в пол и негромко что-то произнес. — Громче. — вмешался Старший брат, не отрывным коршуном следившим за детьми. — Этого зовут.. Шэнь Цзю.***
Условия в поместье едва ли можно назвать пригодными для существования. Его руки давно привыкли к ледяной воде во время утренней стирки, тяжелая работа прислуги дома к концу дня изматывала до истощения, но он бы делал ее каждый день своей гребанной жизни, если бы это означало более никогда не столкнуться с Цю Цзяньло. Плохое предчувствие было как никогда точно на его счёт — ублюдок находил малейший недочёт в его работе или свое настроение как повод наказать его кнутом. Черная крепко сплетенная веревка успела исполосовать все закрытые участки кожи, после чего молодой господин либо запирал его в доме истекать кровью, либо отправлял работать. Этот новоиспеченный раб с радостью будет ждать дня кончины «хозяина». Разумеется, он пытался сбежать из этого Ада. Разумеется, его поймали. Чертовы слуги, сующие свой нос куда не надо. Чтоб их. Его снова заперли после очередного особо усердного избиения как последнюю шавку. Ублюдок уверен, что он ничего не сделает. Что самое худшее — он прав. Пальцы могут лишь беспомощно царапать ковер, оставляя на нем кровавые полосы — следы его страданий. На большее сопротивление он не способен. Болит всё тело, тянущая боль сковывает ноющие от тяжелой работы мышцы. Сильнее всего болит спина — подонок бьет по ней не сдерживаясь, отчего на ней несползающей пеленой остаются бордовые и синие узоры в перемешку с алыми пятнами крови. Его спасительным маяком в этом океане мучений по волею судьбы стала Цю Хайтан. Только в присутствии младшей сестры господина он может быть в безопасности. Наивная, веселая и добрая, так не похожа на кого-либо ещё из поместья, она была словно цветок в окружении помойных мух. Её мягкая натура напоминала ему о другом, столь же не похожем на остальный мир создании, и от этих мыслей на душе начинали скрести кошки. Цзю надеялся, что ему (не) показалось, и несносный комок шерсти (не) находится где-то рядом. Однако, чьего прихода он действительно ждал, так это старшего брата. Ци Гэ просто должен прийти, и Цзю во что бы то ни стало дождется его. О причинах и следствиях своего пребывания здесь он старался не думать. Только спустя часы томительного ожидания в дверь постучали, но вместо звуков открывающихся замков и ехидных замечаний плешивого слуги, послышался такой родной юный голос. — Сяо Цзю! Ты здесь? Едва заслышав его, Сяо Цзю метнулся к двери. — Ци Гэ! — отозвался он, прижимаясь лицом к отверстию замка. — Тише, сейчас я к тебе проберусь, — заверил его старший. Но как и с дверью сарая и бесконечным количеством попыток до, чуда не произошло. — Бесполезно, — бросил он. — Тут то ли пять, то ли шесть замков. И окно тоже заперто. Их разделяла стена, но Шэнь Цзю не нужны были глаза, чтобы видеть опустошенное лицо друга. Этот взгляд щенячьих глаз был одновременно благословением и проклятием, терзавший душу пленника. — Все, что я сделал, было ошибкой, — покаянно сознался человек по ту сторону двери спустя минуту молчания. — Разумеется! — на этих словах он просто взорвался. Как порох, к которому не осторожный глупец поднес спичку — Это все из-за тебя! Мы едва знали тех новоприбывших юнцов — мог хотя бы раз наступить на горло собственной песне, так ведь нет, тебе вздумалось корчить из себя героя! Или ты просто боишься, что нас с тобой ждет столь же ничтожная доля? А ведь если бы я за тебя тогда не заступился, не привлек бы внимания этого Цю, и он бы меня не купил! И теперь посмотри, до чего меня довели твои благие порывы! Каждый второй день он упахивает меня до изнеможения, каждый третий — едва не вышибает душу! Он обращается со мной, словно с шелудивым псом! — Прости меня, я все сделал не так, — покаянно искренне повторил Ци Гэ. Он ненавидел себя за то, что не мог долго злиться на этого идиота. Его злость отступала, оставляя за собой лишь горечь настоящего. Никому нет дела до сирот и их будущего. Шэнь Цзю всегда знал это, и посмел мечтать о большем. Что ж, жизнь жестоко напомнила ему о его месте. С легкой руки сладко улыбающегося чиновника мальчик был записан как собственность Цю в качестве возмещения ущерба за сломанную уздечку и рассеченную щеку той бешеной лошади. Для одного безродного беспризорника, никогда не знавшего родителей, до прихода А-Юаня, Ци Гэ был целым миром. Растивший его с детства, подросток был единственным человеком, который был на его стороне, заботился о нем, кому он был не безразличен. — Ладно. Хотелось так много всего сказать... об ублюдке Цю, расспросить про подготовку к путешествию, впервые даже хотелось поделиться своими страхами, но время не резина, и с каждой драгоценной минутой все выше шанс наткнуться на этих ублюдков. Цзю заткнул рот. Сейчас не время до таких мелочей как собственные переживания. Несмотря на все его мысли, изо рта вылетело совершенно другое: — Как там А-Юань? — Он недавно вернулся, и сразу же пошёл тебя искать. С ним всё хорошо. — Вот как.. — из головы часто не выходили призрачные волоски белой шерсти, сгорающие в огне вместе со старой одеждой. Услышав последние слова, Шэнь Цзю испытал нечто похожее на облегчение. Внутреннее чувство подсказывало, что это последняя возможность поговорить на чистоту. Быть может, если он скажет всё, что хочет, ему станет лучше? Это придавало решимости. — В этой жизни я прежде никогда никого не называл настоящим другом, чтоб их всех. Но сейчас готов назвать им тебя. — Я знаю, — с признательностью отозвался юноша из-за двери. Будто бы он действительно знал. — Ни черта ты не знаешь, — раздраженно бросил Шэнь Цзю. — Я правда знаю, — настойчиво повторил его друг. — Ци Гэ всегда будет помнить, что ты для него сделал, и непременно отплатит тебе за это в будущем. Но сегодня я ухожу. Я пришел попрощаться. Немой крик, казалось, оглушал. Как бы ни хотелось, но он не может солгать самому себе, если скажет что сердце не разрывается на маленькие осколки от мысли, что его Ци Гэ оставит в этом страшном месте. — Если бы меня не заперли тут, я бы пошел с тобой, — пробормотал Шэнь Цзю, не в силах скрыть обуревающее его отчаяние, с таким видом двинув по двери, словно хотел добраться до скрывающегося за ней выбив доски. Он едва может пересилить нарастающую панику, чтобы придать своему голосу твердости. Так нужно сделать, так будет правильно. И он готов хоть раз сделать что-то правильно в своей бессмысленной жизни: — У меня переломаны ноги, — лжёт он — и я не смогу с тобой сбежать. —Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!