Две стороны одной медали

      Шэнь Цзю сидел на полу, замерев в идеально выверенной позе примерного ученика и покорно ожидая. Находясь в таком положении он старался даже не дышать, пока человек над ним был занят проверкой его работы. Только так он мог надеяться, что не разозлит мастера Цао своим существованием ещё больше.       Приглашенный мастер приходил примерно два раза в неделю, занимаясь обучением своего «ученика» всем наукам, необходимым для молодого господина (называть человека, который спит и видит, как докажет, что такой оборванец, как он не способен стать достойным мужем, учителем Шэнь Цзю отказывался. К счастью, это было обоюдно.)       Мастер Цао приходился из семьи мелких чиновников, получивших какое никакое образование и был довольно полным человеком с не менее раздутым самомнением. На «благородного ученого» он точно не был похож, скорее напоминая чванливого пройдоху, в чьи компетенции входило облегчение чужих кошельков. Каждый раз склоняясь перед «учеником» проверять работу, его брюхо вывешивало вперед, затрудняя обзор.        За малейший недочет в поведении или ошибку тот бил и бил нещадно, отчего на руках или спине оставались пылающие синяки. Но каким бы суровым ни было наказание, оно не могло сравниться с обычным обращением за повинность в поместье Цю.       Тем не менее, Шэнь Цзю теперь обучали истории, философии, грамоте, каллиграфии, этикету, живописи, а также всему, что на секунду дольше могло заинтересовать Цю Хайтан.       Когда девочка вдруг увлеклась вышиванием, его также приписали к этому занятию. Однако его тонкие пальцы так хорошо справлялись с работой, что вдруг Цю Хайтан разом прекратила это занятие (чему он был несказанно рад).       Книг в поместье было много. Шэнь Цзю никогда не видел столько. У господина Цю в комнате находилась целая библиотека, совсем не похожая на лавку торговцев книг на рынке. Каждое изделие имело изысканную обложку и нежным корешком провозглашало свое название.         Изысканные иероглифы на тонком пергаменте и старой бумаге манили своими сокровенными знаниями. Однако, конечно же, ему было не дозволено даже дышать возле этих бесценных богатств. Только оказавшись в комнате Цю Хайтан, за семью замками, он мог на секунду прикоснуться к драгоценным рукописям. Случайно попавшая в руки книжка про мир демонов казалась долгожданным побегом из ненавистной реальности.       Кому не понравится читать про клан насекомоподобных демонов, в силах разорвать своими клешнями в мгновение ока, и способных общаться при помощи телепатии? Или про зверя —демоноподобную лисицу — чья дурная слава, уникальная шкура и нечто схожее с золотым ядром становился лакомым кусочком для охотников и даже заклинателей. Или про дурман-цветок, который мог бы погрузить свою жертву в сладкий сон, а после медленно сожрать?       Как оказалось, не понравится Цю Хайтан.       Пока он с упоением читал ей книгу, её личико сменялось гаммой эмоций: от ужаса до отвращения. Он ничего не замечал, с восторгом поглощая информацию на вес золота, до тех пор пока не заслышал совсем близко едва слышные всхлипы. Мгновенно прекратив чтение и обернувшись на звук, он заметил раскрасневшееся личико готовой заплакать Цю Хайтан.       — А-Цзю, как ты можешь такое читать?! — возмущенным голоском выдавила она, всё же сдержав слезы. — Немедленно прекрати.       Заслышав недовольный голос своей Госпожи из коридора тут же показалась служанка с ведром воды, удачно проходившая мимо.       — Что-то случилось, Госпожа?       — Скажи моему глупому брату, что его меймей не желает слушать ни про каких монстров! — это последнее, что он услышал перед тем, как его вытащили из комнаты.       Мгновенно оказавшись в коридоре, а после снова на коленях перед этим ублюдком в его личных покоях, Сяо Цзю не мог не испытывать страха. Это место, ненавидимое всеми фибрами его души, казалось настоящим воплощением Ада, а нечеловек над ним — его властителем. Цю Цзяньло избивал его до тех пор, пока не услышал жуткий хруст его руки, сопровождаемым воем, полным боли и страха.        — Это тебя в назидание, мелкий выродок.       Они оба знали, что он не виноват. Все знали, что причина не нужна.  Он понимал, что сломанная рука — это далеко не предел.       — Ох, и ещё, — мягко прошептал молодой господин, прежде чем со всей силы сжать сломанную руку, вырывая из него ещё один пронзительный крик — если меймей из-за тебя проронит хоть слезинку, ты пожалеешь о том, что родился на свете.       После чего эти жесткие руки, схватив его за горло, дотащили до двери и выкинули на попечение пресмыкающихся слуг, обливающихся потом. Он чувствовал на себе их взгляды, они старались не встречаться глазами с разъяренным господином, и с закрытием двери слышал облегченный выдох работников, счастливых, что беда настигла не их.       — Ничего личного, Сяо Цзю. Но лучше ты чем мы — говорили их глаза.        Малодушные трусы.       Грубоватые женские руки служанки повели его прочь, прочистить и перевязать раны, придерживая за целое предплечье. Ковыляя прочь, он мог лишь со скрежетом зубов представлять, как сбежит из этого гадюшника с А-Юанем раз и навсегда, как Ци Гэ заберет их и, быть может, даже отомстит ублюдку за него. И слава богам, что служанка не рассказала, что госпожа была в шаге от слез. Тогда бы он точно был бы забит до смерти.       Книгу, естественно, забрали. И, возможно, сожгли.       Однако Шэнь Цзю был рад, что смог прочесть хотя бы пару страниц, ведь теперь ему есть с чем поделиться с А-Юанем. Он быстро понял, что его младший тоже души не чает в рассказах о демонах. Его сияющие цвета свежей листвы глаза просили о продолжении, которого пока не было. Когда за ними вернётся Ци Гэ и заберет их к заклинателям, он обязательно откопает самые интересные энциклопедии по монстрам и разделит их с А-Юанем.       А-Юань только казался милым наивным котенком на первый взгляд. Но Шэнь Цзю прекрасно знал, что за этими миловидными, немного наивными глазами, кроется аналитический острый ум настоящего циника, который лишь до поры до времени притворяется белой овечкой. Однако втягивать его в это болото он не собирался.       Больше всего в жизни Шэнь Цзю хотел, чтобы никогда больше не видеть лица Цю Цзяньло. Но больше жизни он хотел, чтобы этот психопат никогда не добрался до А-Юаня.       Легкий стук в дверь прервал его мысли. Практически сразу же из-за двери показался сам управляющий. Мужчина, с едва заметной неуверенностью, просочился внутрь, но не увидев никаких признаков недовольства на без эмоциональном лице наставника, смело зашагал к центру комнаты.       — Как этот рад видеть вас в добром здравии!        А вот и ещё одна причина большинства его проблем. Цзю не был уверен, но было похоже, что он своим появлением перешел тому дорогу, вляпавшись во что-то личное. Очевидно, у мужчины были грандиозные планы на обустройство поместья, которые были перечеркнуты жирным крестом с его появлением. Мальчик был практически уверен, что дело состояло в том, что он занял место Вэй Жаня, сына-бастарда Чжу Хуанга от рабыни Вэй Джу.       — Ох, этот выродок опять посмел испортить лист бумаги? — мигом указал подпевала на едва заметную помарку под одобрительный кивок мастера Цао. Значит сегодня будут бить бамбуковыми палками по рукам. — И зачем Господин только учит этого бродягу?       Мгновенно опомнившись и заозиравшись по сторонам (что не осталось незамеченным для пары внимательных зеленых глаз), Чжу Хуанг, не найдя никого серьезнее какого-то Сяо Цзю, продолжил:       — Планы господина возвышены и неисповедомы. — с возвышенностью монаха проговорил он, после чего сразу сменил тему — Этот слуга хотел бы поинтересоваться, как идут дела у Сяо Цзю в обучении.       Сам Сяо Цзю сделал над собой усилие, чтобы не закатить глаза при этих словах. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что достопочтенный мастер Цао относит его скорее к мышам и к тараканам, чем к своим ученикам. А-Юань говорил, что Шэнь Цзю обладает врожденным талантом к четырём искусствам, но если судить по замечаниям его наставника, то он имел успехи только в доведении его до белого каления своим неблагородным видом. О чём тот не преминул упомянуть.       — Сяо Цзю крайне недотягивает до своих ровесников. В его возрасте положено знать уже свыше 10 тысяч иероглифов, но ученик Цзю знает лишь добрую четверть. Крайне скудные познания и неподобающее поведение. Если бы не просьба Господина Цю, этот Цао никогда бы не взялся за его обучение.       — Должно быть, Сяо Цзю не хватает достаточного рвения? Или лучше сказать таланта? В конце концов каждый должен знать своё место.       — И то правда.        Если бы не увещевания А-Юаня, он бы, возможно, принял их слова за чистую монету. Но сейчас его скорее злило это кудахтанье надутых индюков, продолжающих плавно поносить все его старания.       Его лицо при этом походило больше на идеальную маску, не позволяющую прочитать, какая буря крылась за ней. Стоит на мгновение показать свои эмоции, свою слабость, как эти стервятники сожрут его с потрохами.        Нехорошее предчувствие поселилось в низу живота, заставляя его мысленно ощупывать пространство. В коридоре стал слышен едва заметный гул, приближающейся суеты. Его обострившийся слух смог различить сначала спокойный хрипловатый голос незнакомца и поспешный ответ слуги, сопровождаемый беспрекословным поклонам и удаляющимися шагами. После чего новые голоса.       — … и проверьте всё, включая сараи — уловил он отрывок из разговора.        Он замер, как испуганная птица. Кровь мигом отлила от рук и ног, после чего с удвоенной силой устремилась к сердцу, разгоняя его до бешеного ритма.       Этого не может быть. А-Юань не должен попасться.       Образ пушистого белоснежного котёнка, с глазами изумрудной листвы, как две капли воды похожие на его, всплыл перед глазами.        Он не должен попасться.       Беги. Беги. Беги. Беги. Беги. Беги. Беги. Беги. Беги.        Образ становился все отчетливее, проявляя каждый волос на белой шкурке, каждую крохотную деталь маленького создания, пока, наконец, Шэнь Цзю не показалось, что А-Юань совсем рядом, быть может в паре чи от него. Его почти спокойное дыхание с мелко поддрагивающим хвостом выдавало внутреннюю нервозность младшего, который почему-то оставался на месте и лишь принюхивался, не замечая опасности, подобно питону медленно усиливающей свой захват.       — Беги — сначала одними губами произнес он. — Беги!       — Ты что-то хочешь сказать? Кто дал тебе право раскрывать рот, помойная крыса?!       Он совершенно не обращал внимания на нависшего над ним управляющего.       Беги. Беги. Беги. Подальше от сарая, сада. Беги. Беги. Беги. Беги. Беги. Убегай!       Только когда его схватили за грудки, образ белого котёнка развеялся и перед ним предстала перекошенная от гнева гримаса управляющего, сопровождаемая злорадной улыбкой мастера.       — Совсем страх потерял, мелкий сученыш? Я тебе покажу, что значит не уважать старших!       Костлявая сухая рука Чжу Хуанга крепко вцепилась в его иссиня черные волосы, заставляя встать и зашипеть от боли. Вполне вероятно, его прямо сейчас приволокут в зал наказаний, где будут избивать бамбуковыми палками. Или сразу бросят на растерзание высокомерного ублюдка-садиста, который снова не оставит на нём живого места. Что ж, оба варианта равноценны. Но в них обоих отсутствует поимка А-Юаня.       Неужели пронесло?

***

      Люди, власть имущие, обычно выбирали себе в добродетель деньги, власть, красоту, красноречие или обаяние.        Цю Цзяньло, как истинный благородный наследник рода, обладал всеми из них. Превознесенный родителями в таланты ещё в детстве, он оказался на вершине пищевой цепи их городка уже в юные годы, впитывая науку «разделяй и властвуй» с материнским молоком.        Однако с его головокружительным взлетом родная мать начала опасаться его. Его, так называемые, склонности - настораживали женщину, отдаляя её от него. С единственной сестрой он не мог допустить такой опрометчивой ошибки.        Ох, его дорогая любимая меймей… перезвон её голоса похожий на журчание родника в лесу, милое лицо, напоминающее спелое яблочко своими ямочками на щеках, блестящие черные жемчужины глаз, жизнерадостный нрав, являющийся полной противоположностью его делал из нее ангела в его глазах.        — А-Тан пора подыскивать супруга. — звучало как гром среди ясного неба. — Негоже молодой госпоже оставаться без пары.       Что ж, её няня никогда не умела держать язык за зубами. Стоит проучить её после. Подумать только, его милой сестре всего 11 лет, но эти стервятнике уже думают о том, чтобы устроить замужество.       Не найдется в мире мужчины, достойного его сестры.       Когда он только заполучил в руки Сяо Цзю, он видел в нём лишь очередного крысеныша, на котором можно заработать денег или использовать в собственное удовольствие. Но приглядевшись получше, он прозрел. Ему открывалась действительно стоящая возможность.       За «возможные последствия» он не опасался. Для представителей власти Сяо Цзю был не больше чем попрошайкой, по доброй воле принятый в большую семью. Для домочадцев, за исключением Хайтан, — всего лишь рабом однодневкой. Никто из них не вступится за мелкого бездомного мальчишку.        И даже сам Сяо Цзю не понимал истинного расклада дел.       Цю Цзяньло не вздрагивает от легкого стука в свои покои, продолжая лист за листом разбирать появившиеся дела его дома, и вежливого покашливания, знаменующего приход старшего слуги. Что на этот раз?       — Заходи.       Старик втаскивает за собой совсем не упирающегося Сяо Цзю и гнет спину под сверлящий взгляд сверкающих глаз. Тот совсем не изменился, хотя старик обладает немалыми талантами и нёс долгую службу, он совсем не понимает изменившейся обстановки и продолжает гнуть свою линию.       Цю Цзяньло видит, как Чжу Хуангу не терпится что-то сказать, но он даже не станет слушать. Молодой господин и так прекрасно знает, что тот делает всё, чтобы спровадить мальчишку. Старик, видимо, совсем потерял надежду.        Глупый, глупый, Чжу Хуанг. Он совсем не осознает, что его господину известно о его связи с рабыней и о сыне-бастарде, который уже был продан в бордель в недавней сделке. Или что шкура старого слуги, несмотря на все заслуги перед его отцом, не стоит ничего для молодого льва.        Он переключает свое внимание на мальчишку рядом с ним. На том ещё видны невооруженным глазам, все те отметины, которые он ему оставил. Они приятны глазу, как и этот испуг в глазах.              Сяо Цзю… помимо планов, расчерченных в его голове насчет его судьбы, он вызывал… неординарные чувства. Редко кто мог заполучить интерес молодого господина надолго, но эти выразительные нефритовые глаза, смотрящие на него волком… как же ему нравился этот взгляд в купе с вырываемыми из этой пасти криками.        Оборванец больше не пытается оправдываться — он знает, что бесполезно. Но чего, он точно не знает, это то, насколько эта ситуация заводит. С каждым разом тело Цю Цзяньло все больше откликается на его пытки, безмолвный плач и вопли. Насколько радуется душа, когда в этом гордом маленьком теле все меньше места для гордости.        Пусть кнут будет ранить мясо, а слова кости. Он доберется до самого ценного постепенно, чтобы даже рак не заметил, как сварится. Он, собственной персоной, сломает его непокорную личность, превратит мальчишку в послушную марионетку, достойную лишь зваться «мужем» его сестры.        И не имеет значения, одарен мальчишка или нет. Сяо Цзю лишь его личный раб, а Цю Цзяньло его хозяин.