Скажи, что любишь меня снова.

Без надежды в лучшее жизнь теряет смысл, и человек становится безразличным к своему существованию.

***

Сэбёк прекрасно понимает, что её образ жизни, полный безразличия и упадка, может привести к голодной смерти. Но, несмотря на это, она не собирается ничего менять. Каждый день, который она проводит без Джиен, становится для неё медленным и мучительным самоубийством, словно жизнь без нее — это нескончаемая тьма. Поэтому простая пустота в желудке, которая таит в ее организме уже неизвестное время, по сравнению с этим угнетающим фоном, не вызывает у нее ни страха, ни сожаления. Кан уже успела привыкнуть к этому состоянию, как будто оно стало частью её сущности. Сердце Сэбёк колотится так быстро, что кажется, вот-вот остановится. Она чувствует, что, возможно, уже мертва, ведь именно так себя и ощущает. Без младшей она теряет свою индивидуальность, становясь никем, неспособной продолжать жизнь в ее отсутствие. Каждый миг без Джиен — самая худшая пытка, которая не сравнима даже с ножом в горло. Внутренний голос мучает её желанием разбить кулаки о стену до появления кровавых ран на костяшках, закричать, чтобы выплеснуть всё накопившееся горе наружу, но сил на это уже просто не остаётся. Слёзы иссякли, и теперь в груди остался только болезненный ком, который распирает её душу всё сильнее с каждой секундой. Колени дрожат от напряжения, а пальцы, стиснувшие белую простыню на кровати, продолжают трястись, как будто всё её тело стало отражением внутренней боли. Сэбёк не знает, какой сейчас день, и её сознание блуждает в тумане безвременья. Это состояние похоже на то, когда каждый миг тянется как вечность, и каждое дыхание становится тяжёлым бременем. Ей кажется, что легче было бы просто исчезнуть, чем продолжать существовать в этом мире, наполненном пустотой и утратой. Она ищет выход, но все двери закрыты, и свет, когда-то наполнявший её жизнь, погас.       День сменяется ночью, и слезы вновь катятся по щекам, словно дождевые капли, стучащие о стекла больших окон. Но Сэбек не слышит этого звука: в ее ушах звучит лишь голос Джиен, повторяющий раз за разом обещания вечной любви, ее смех, тихий шепот, от которого мочки ушей заливаются цветом, словно в них струится поток горячей крови. Тонкая рука тянется к тумбе рядом, и пальцы касаются экрана лежащего там телефона. Подушечками пальцев Сэбек нащупывает трещины на стекле и сразу осознает, что это мобильный Джиен. Она вытягивает его перед собой, и взгляд падает на фотографию, стоящую на обоях. На ней Джиен улыбается, счастливая, а рядом — сама Сэбек, целующая ее в щеку. Тепло разливается по коже, и Кан чувствует, будто вновь проживает тот день. День, когда они целовались, гуляли в парке и выбирали парные кофты, смеясь и делясь мечтами. Осталось только поверить, что это все еще возможно, но трещины, перекрываемые фото, дают понять - такого больше будет.

Не может быть, что

все это обман, а может

Сэбек просто наивная дура.

      Ничего не меняется: слезы, кошмар и всё по новой. Кан, как обычно, открывает глаза, но ей уже кажется, что это к сожалению. Она слышит странное, краткое жужжание, и её пульс на мгновение замирает. Этот звук ей знаком, но дева не сразу понимает, что это пришедшее уведомление. На экране высвечивается яркая надпись «мама», и Сэбёк выдыхает с облегчением, что открыла телефон сразу — ведь потом, возможно, бы и не увидела. Ясно, что это спокойствие не могло длиться долго, и Кан снова охватывает волна паники: её сердце уже не в состоянии вынести тяжесть происходящего. Черт возьми, когда всё вокруг так ужасно, её мать просит приехать, чтобы посидеть с Чхолем?! Из уголков глаз снова слезы, звучащие в голосе, словно предвестники срыва. Брюнетка мечтает о том, чтобы всё вернулось на круги своя, но если это невозможно, то сожалеет, что её жизнь не завершилась на последнем миге счастья, который остался в памяти. Тело Сэбек дрожит, а конечности ритмично трепещут. Как она может отказать? Увильнуть, но сохранить в тайне то, что произошло? Она вздрагивает, и в ушах, словно эхо, раздается звук звонка. Дева не может выдавить из себя слов, и единственное, на что хватает сил, — написать сообщение с блядскими оправданиями трясущимися пальцами. На этот раз Сэбёк снова врет, что Джиен плохо себя чувствует. Брюнетка бы очень хотела сказать, что теперь ей абсолютно безразлично на жизнь и состояние младшей, но точно не сможет. Это совсем не так — Сэбек сама прекрасно понимает. Она всего лишь боится правды, а ладони, закрывающие на неё глаза, придуманы ей самой.

***

Кан смотрит на свое отражение в зеркале. Она чувствует себя самым жалким существом, смахивающим на бездомную, потрепанную жизнью собаку, и Сэдж, как ей кажется, молча с этим соглашается. Темные круги и покрасневшие глаза выглядят пугающе, но страх усиливается с каждой секундой, ведь Сэбёк знает, что не сможет скрыть всего этого перед Чхолем. У мамы проблемы с документами, а она, черт возьми, не может даже помочь. Ужасна во всем, даже как дочь, неспособная выручить родную мать. Брюнетка представляет, как брат спрашивает у неё, что случилось с Джиен и как её самочувствие, и тело снова бросает в дрожь. Пальцы сотрясаются, словно под действием алкоголя в крови, но дело совсем в ином. Она волнуется, что не сможет скрыть эмоций даже при малейшем вопросе брата о Джиен, и когда это действительно случается, догадки Сэбек осуществляются в реальности. — Сэдж здоровский пёс! — восторженно восклицает мальчик, теребя собачье ухо. — А ты... — Чхоль поворачивает голову, заглядывая сидящей рядом Сэбек прямо в глаза, — ты выглядишь уставшей. Кан знает, что брат подразумевает под словом «уставшая», и прекрасно понимает, что значение этого слова не способно передать даже часть вида её беспомощности. Она, должно быть, уже похожа на дикую. Чего говорить о простом принятии душа, когда она еле заставляет свое тело подняться. На ее лице следы слез, а волосы неприятно растрепаны — так она и выглядит все дни после момента расставания. День идет тяжко, и пока Чхоль играет с собакой, Сэбек старается не попадаться ему на глаза. Пройдя в ванну, она снова смотрит на себя в зеркало. С каждым днем ее внешний вид становится все более пугающим, а состояние — хуже и хуже. Брюнетке даже страшно представить, что будет дальше. Она не ела уже три дня, и когда Чхоль предложил ей какие-то печеньки, Сэбек чуть ли не вырвало. С другой стороны, ей даже нравится, что она еще хоть что-то чувствует. И даже если это угнетающий голод, так Кан хотя бы понимает, что все еще жива и хоть в чем-то нуждается. Всегда нужно быть оптимистичнее, верно? Это не конец жизни, Сэбек переживала и хуже. Ей точно нужно взять себя в руки, иначе она просто умрет в этом скитании одиночества. Глупо пережить побег с севера, смертельные, хоть и детские игры, утрату половины семьи, а сойти с ума лишь из-за слов правды. В конце концов, она сама виновата — Кан прекрасно знала, что счастье ей не светит. Сэбек просто удалось поверить, что все изменилось.

Хоть и ненадолго.

Кан любит Джиен и, не смотря на все произошедшее, будет любить всегда. Ей хочется, чтобы та жила счастливо, но мысль, что может и не с ней, снова вызывает дрожь и так по ее умирающему телу. Страшно существовать, когда тряска колен становится привычной нормой, а впивание ногтей в кожу — неконтролируемым, но обыденным явлением. Сэбек поняла чего хочет. Хочет, чтобы все вернулось и было как прежде, а если уже не будет, тогда быть ей уже нет смысла. Жизнь без смысла становится невыносимой, а каждый день — тяжелой пыткой. Кан рада, что смогла уснуть на диване. Нет, дело не в самом диване, главное, что ей удалось. Сэбек все равно где спать, хоть на полу, ведь сейчас ей главное просто отдохнуть. Таким способом она не раз избавлялась от угнетающих мыслей, но просыпаясь, снова плакала. Так по кругу, но пока слезы не кончились, ведь вместе с ними сон тоже перестал идти. А может, она просто устала от своего же состояния. Кто знает, а Сэбек уже точно ничего.

***

Джиен медленно поднимает взгляд на свои руки, и перед глазами возникает яркий образ: когда-то зажатый в ладонях нож, сверкающий на свету так же, как желание это сделать. Алую жидкость, капающую с лезвия, невозможно спутать ни с чем — она такая же, как рукава ее белого батника. Эта лужа на полу — настоящая, живая, но сердце шатенки совсем не сжимается. «Убийца», — проносится в ее мыслях, и дева осознает, что сделала то же самое снова. Нож, который она вонзила в сердце любимой, был невидим, но его острие ощущалось остро и болезненно. Несколько слов стали ударом, который смог так быстро разрушить построенное. Она не может вспомнить, что именно сказала, но знает, что этих слов было достаточно, чтобы окончательно разбить сердце старшей. Джиен убила своего отца по-настоящему, но эта невидимая рана, причиненная Сэбек, терзает ее душу с гораздо большей силой. Каждое воспоминание лишь усугубляет боль, оставляя в сердце глубокий след, от которого ей не удастся уйти. Образ ножа исчезает, оставляя за собой лишь дрожь рук и тяжелые, хоть и незримые шрамы на душе. Каждое утро Джиен просыпается с надеждой, что сможет все исправить, но эта надежда быстро уступает место безграничной тоске. Шатенка помнит смех Сэбек, как они вместе мечтали о будущем и ценили моменты, просто радуясь тому, что они есть друг у друга. Но теперь все это кажется таким далеким, таким, будто никогда и не существовало. Джиен ненавидит себя. Смотря на порезы, красующиеся на ее запястьях, это ненависть лишь нарастает. Все, что она может сделать — это продолжать причинять боль, но на этот раз и себе. Дни проходят так же, как и у Сэбек. Девушка спит и плачет, точно так же, как Кан. Это то состояние, когда обе нуждаются друг в друге, но ничего не могут изменить. Каждое утро становится напоминанием девушке о том, как бездумно и просто она смогла все разрушить, о том, как быстро счастье может обернуться горем. Жить в такой обстановке становится невыносимым, а пропускать мысли о том, что Джиен разбила сердце Сэбек и при этом не пытается ничего изменить, кажется мерзким. Снова опустив взгляд на руки, шатенка видит, как пальцы продолжают ритмично трястись. Словно совсем скоро это движение станет обычной частью ее жизни. Девушка осознает, что нужно что-то изменить. Она не может жить с мыслью, что стала причиной страданий Сэбек. Глубоко вздохнув, шатенка поднимается с пола, ощущая, как холодный воздух, давно застоявшийся в комнате, проникает в ее легкие. Джиен решает пойти в места, которые когда-то были значимыми для них обеих. Девушка не надеется, что ей станет легче, но если она хотя бы раз взглянет Сэбек в глаза, произнеся слова извинений, она убедится, что Кан сможет забыть ее. Она знает, что такое трудно простить, поэтому просто хочет сказать, что любила и любит все так же. Джиен просто хочет, чтоб та это услышала.

***

Открыв глаза, Сэбек слегка вздрагивает от темноты, окутывающей комнату. Одеяло, накрывающее ее, кажется тяжелым, и она быстро его скидывает, вскочив с дивана. — Черт! — вырывается у нее восклицание, когда на пороге она сталкивается с мирно сидящим псом. — Сэдж, ты хочешь свести меня с ума? — Но тот лишь как обычно приподнимает одно ухо, смотря на нее с недоумением, а, может, даже с легкой настороженностью. Чтобы еще больше не показаться собаке странной, Кан вздыхает и решает продолжить путь по коридору, направляясь к комнате Чхоля. Свет в его спальне выключен, и, заглядывая в щель приоткрытой двери, Сэбек понимает, что тот уже давно спит. Игрушки аккуратно убраны, все на своих местах — порядок идеален, но она не может избавиться от чувства вины. Сэбек ощущает себя ужасной сестрой. Мысли о том, что он мог переживать, не дают ей покоя. Внутри поднимается волна сожаления, и, глядя на спящего брата, она тихонько переступает за порог комнаты. Стараясь не разбудить брата, девушка медленно садится на край кровати. — Прости, что не была рядом, Чхоль. — Говорит Кан, положив ладонь на его плечо, а тот, словно почувствовав ее присутствие, начинает слегка шевелится. Когда взгляд Сэбек снова касался рисунков на стене кухни, она не ощущала того, что ощущала раньше. Увидев бы это день назад, брюнетка бы точно пропустила слезы, но сейчас они иссякли, как будто высохли вместе с ее чувствами. Она медленно разглядывает подписи на рисунках, на которых нарисованная Джиен обнимает Кан, а рядом с ними стоит мальчик. Пульс будто замирает, а на сердце падает неподъемный груз. Внутри нее образовалась пустота, а эмоции, когда-то наполняющие ее жизнь, ушли, оставив за собой лишь тяжкий камень на душе. Это ужасное чувство, когда тело продолжает ходит и функционировать, но внутри него — простое «ничего». Не чувствовать ничего оказалось хуже, чем чувствовать боль и слезы. Сэбёк садится на стул, сразу задрав на него ноги. Эта привычка выработалась у нее до автоматизма еще давно, ведь раньше, когда Сэдж был маленьким, он вечно тянул ткань ее пижамных штанов. На них все так же следы от зубов, но сам пёс, чувствуя состояние девушки, точно бы не стал так развлекаться на данный момент. Он просто садится с ней рядом, и смотрит за тем, как Кан кладет голову на руку, лежащую на столе. Девушка закрывает глаза, стараясь хоть немного отвлечься, и Сэдж начинает тихонько поскуливать, как бы пытаясь ее поддержать. — Ты, наверно, хочешь гулять? — Произносит она, и в ответ на знакомую фразу, Сэдж начинает вилять хвостом. Девушка встает со стула, и даже если прогулка с собакой — привычная ей рутина, она готова рассмотреть ее как за способ расслабиться. На часах час ночи, а в окне доносится стук весеннего дождя, что немного отнимает желание выходить на улицу. Шагнув за входную дверь, Сэдж сразу бежит прямо, а холодные капли продолжают обрушиваться сверху девушки. Сэбек старается успокоиться: делает глубокий вдох полной грудью, загоняя пропитанный прохладой воздух себе в организм, но найти в нем спокойствие совсем не выходит. Дрожащие ладони она сует в карманы ветровки и продолжает делать шаги, в надежде, что колени перестанут трястись. В Пусане оживленно, и даже не смотря на время, улицы встречают множеством людей. Кан садится на какую-то скамью, мокрую от дождя, но ее это совсем не волнует. Пока Сэдж где-то бегает, она смотрит вниз, на изрисованные вручную кеды на ногах. Пёс точно не убежит, брюнетка уверена, а она в это время может спокойно погрузится в свои мысли. Взгляд падает на число «307», где рядом выведено сердечко, и Кан накрывает по новой. Воспоминания о играх — точно не то, о чем сейчас нужно думать, но выбить их из головы невозможно. Она помнит это место и все там происходящее, как самый страшный сон. Как кошмар, приснившийся в детстве, который так боишься увидеть еще раз. Помнит, как впервые подошла к Джиен, перед этим оглядев ее холодным взглядом с ног до головы. Тогда они в первый раз встретились глазами, и брюнетка смогла увидеть все то, что они скрывают. Шатенка в тот миг наклонила голову набок, от чего сережка в ее носу легко сверкнула из-за падающего света. Младшая с первой встречи показалась самой красивой, а с каждым днем Сэбек находила в ней все больше прекрасного. Сэдж, вернувшись к брюнетке, усаживается у ее ног, будто чего-то ожидая. Сэбёк переводит взгляд на собаку — весь промокший и грязный, но все равно остается с ней рядом. Кан удивлена: на его месте она бы точно сбежала от такой сумасшедшей. Взгляды пса и девушки встречаются, но вдруг тот резко отворачивает голову. Сэбек, внимательно наблюдая за ним, пытается понять, что могло так сильно привлечь собачье внимание, но ей не удается. Вдалеке виднеются лишь размытые силуэты редких прохожих сквозь дождь, мелькающие машины на дороге и яркий свет вывесок кафе. Сэдж медленно привстает, а затем резко подрывается с места. Через мгновение, когда Сэбек, не прекращая звать его имя, ускоренным шагом движется за ним за угол, в воздухе раздается пронзительный сигнал машины и пугающий звук скрипящих колес. Ее сердце замирает, словно время остановилось, а страх накрывает с головой. Перед глазами она видит, как Сэдж чудом останавливается в двух метрах от тормозящего автомобиля, а затем обходит его и продолжает свой путь к тротуару. Кан замечает хрупкую девушку, до нитки промокшую, которая, стоя на расстоянии, смотрит ей прямо в глаза. Эмоции действуют внутри нее разом, как единое целое, и слезы начинают стекать по щекам, скапливаясь на трясущемся подбородке. — Кан Сэбёк... — звучит тихий голос, и перед ней, всего в паре шагов, стоит Джиен. Сэдж продолжает лаять на шатенку, а ее лицо искажает горечь. Губы поджимаются, и капли непрерывно скатываются по щекам. Они кажутся бесконечными, как и дождь, который совсем не собирается прекращаться. Но Сэбек, сглотнув слюну, лишь берет Сэджа за ошейник, уводя его за собой. Гляда на Джиен последний раз, она делает шаг и через время исчезает за тем же углом, оставляя за собой лишь давящую тишину и смятение.

***