Боль и нужда друг в друге.

We'll get in your car and you'll lean to kiss me Мы сядем в твою машину, и ты наклонишься поцеловать меня. We'll talk for hours and lie on the backseat Мы будем болтать часами и лежать на заднем сидении, And then one random night when everything changes А потом в одну прекрасную ночь всё вдруг меняется. You won't reply and we'll go back to strangers Ты не ответишь, и мы снова станем чужими.

***

У судьбы на всё свои планы. Иногда кажется, что она издевается, но на самом деле — это всего лишь способ испытать нашу стойкость и помочь глубже понять свои чувства. Судьба не против нас, она просто направляет по своему запутанному, но всегда уникальному пути. Одеяло кажется Джиен единственным спасением в этом мире, полном боли и воспоминаний, которые совсем не покидают ее душу. Шатенка чувствует, как тени Сэбек проникают в каждую трещину ее сознания. С закрытыми глазами она пытается вспомнить моменты счастья, но они быстро растворяются в мраке. Каждая слеза, впитавшаяся в ткань на подушке, напоминает ей о том, что она не может так просто избавиться от своего прошлого. Прошел день с того момента, и он ужасен. Джиен не стало лучше, может, когда-то она сможет убедить себя, что стало Сэбёк, и ей будет легче; но сейчас, в этой тишине, она лишь хочет погрузиться в свои чувства, осознать, что все еще жива, даже если это кажется наказанием.

Внутри все еще теплится надежда, пусть и крошечная.

Грудь девушки с каждым разом вздымается все тяжелее: дыхание дается ей с трудом, будто Джиен приходится добиваться даже кислорода. Она уверена, что не заслуживает ничего: даже таких вещей, как воздух. Шатенка не благодарна тому, что ей все еще удается, а было бы лучше просто умереть. Жизнь без смысла становится пыткой, а с каждым днем она все более невыносима. Дева находится в полной темноте, а накрытое сверху покрывало еще больше мешает ее попыткам дышать. Кроме собственных вздохов и редких всхлипов, Джиен совсем ничего не слышит; но вмиг чувствует, как матрас рядом прогибается под весом чужого тела, а на спину, поверх одеяла, ложится слабая тяжесть. Она легка, наверно, простое касание руки, но вырабатывает тепло лучше любого солнечного луча. Это ощущение Джиен вспоминает родным и на секунду замирает. В комнате нависла настороженная тишина, а тяжелые глотки воздуха на время приглушены. — Дверь была открыта. — Раздается голос, и Джиен перестает всхлипывать, чтобы лучше расслышать его под тягостным одеялом. Она знает кто это, но не уверена, что находится в реальности. Шатенка чувствует, что чужая рука скользит ниже, и от аккуратного движения указательным пальцем от бедра до колена кожа девушки покрывается волной мурашек. Она закрывает глаза, в уверенности, что это сон, позволяя себе лишь глубже в него погрузиться. Те поглаживания рукой точно издевки ее разума, даже если их вправду и нет, то Джиен они помогают успокоиться не хуже детской колыбельной. — Я знаю, что ты хотела поговорить. Но если не можешь сейчас — я поговорю с тобой. Девушка, открыв глаза, медленно убирает с лица кусочек одеяла. Она выглядит устало и жалко: слезы высохли, но глаза, еще давно покрасневшие, заливаются ими снова. — Кан Сэбёк, — шепчет она, чувствуя, как слезы вновь поступают горлу, — ты пришла.. — Шатенка делает долгую паузу, такую, чтобы убедится, что ей удастся сказать хотя бы пару понятных слов. Девушка поджимает губы, сразу хватая воздух ртом, чтобы просто не задохнуться в потоке своих же слез. Она видит перед собой Сэбёк, — ту, в которой нуждается каждый день после самого худшего в ее жизни, ту, которая всегда была рядом, даже когда Джиен сама отдалялась. Ту, которую любит так, что не может описать словами, но смогла причинить боль простой глупостью. — Я самая ужасная, из всех, кого знаю. — Не торопись. — Кан наклоняется ближе, и в этот момент шатенка замечает, как ее темно-карие глаза так же заливаются блестящей скопленной влагой. Брюнетка касается мягкой, бледной кожи на щеке младшей, медленным движением стирая с нее влагу. Этот жест становится отражением боли, которую чувствует девушка, показывает, как Сэбек она сковывает. Палец блуждает по лицу шатенки плавно и нежно, и Кан вспоминает прошлое, с давящим сожалением пытаясь его отпустить, оставить в памяти лишь теплое, но ушедшее. Они смотрят друг другу в глаза — так, словно впервые, так, как в последнее время могли лишь во снах. Глаза заливаются слезами — слезами вины и обиды, но в них чувствуется боль и нужда друг в друге. — Кан Сэбёк, прости меня. Когда веки брюнетки на секунду смыкаются, по щекам сразу же скатывается пара тяжелых капель. Они стекают всё ниже, оставляя за собой долгий след в виде проведенной по бледной коже влажной тропинки, и Сэбёк наклоняется ниже, чтобы накрыть слегка покрасневшими губами губы Джиен. Младшая ощущает на них соленоватый привкус, но он быстро теряется на фоне вкуса ее уст. Как и дни, полные боли, скрываются, оставляя лишь легкий осадок на душе, но он так же теряется с ее появлением. С приходом Сэбек все теряется: она помогает Джиен вздохнуть, сглотнуть слюну и почувствовать себя по истине живой.

Живой не в наказание.

Этот поцелуй похож на связывающее звено, содержит в себе как чувство утраты, так и надежду на восстановление. Этим звеном он соединяет прошлое и будущее, говорит о том, что иногда простые паузы мы принимаем за конец. Утрата напоминает о ценности друг друга, каждого момента, проведенного вместе, и показывает, как важно уметь прощать. Этот поцелуй — не простой акт любви, но и обещание двигаться дальше. Он становится путем передать чувства, выражением эмоций, описать которые простыми словами невозможно, особенно когда сердце наполнено болью и надеждой одновременно. Это секунды, когда обе могут понять друг друга без лишних фраз, а достаточно просто быть рядом.

Все снова как было?

Исправить ошибки и прошлое невозможно, но они могут стать основой и фундаментом будущего. — Я хочу, чтобы ты знала, — начинает Джиен, — я не хочу терять тебя снова. — Я тоже. И я тоже люблю тебя. Они вновь притягиваются друг к другу, обнимая, лежа на одной кровати, на одной пролежанной простыне. Дыхание шатенки восстанавливается, устремляясь в темные, растрепанные волосы Кан, а ее нос касается пульсирующей точки на шее девушки. Сэбек лежит рядом с ней, закинув ногу и прижавшись вплотную. Они обе чувствуют себя живыми, а это уже более, чем нужно для счастья. — Как ты смогла мне поверить? — Задаёт вопрос Джиен, но уже спокойным голосом. — Неужели ты думала, что я не люблю тебя? — Это сложно. — Ладно, — вздыхает девушка. — Но теперь это еще сложнее. — Почему? — Потому что я сделала тебе больно, Кан Сэбёк, и не хочу повторять того же.

***

Через пару дней все так же, как было, так же по родному, как должно. Сэбёк открывает глаза. Лежа на двуспальной кровати, она замечает, что одеяло снова оказалось полностью на ее стороне, а на месте рядом лишь взъерошенная простынь. Она наслаждается моментом, когда утренний свет мягко касается ее лица, а за окном доносятся приятные звуки весны. Даже дожди перестали безостановочно лить — их сменили теплые лучи солнца. Комната окутана запахом свежезаваренного кофе, пробравшегося сквозь щель прикрытой двери в спальню. На ноги девушке мягко прыгает Сэдж, его настроение изменилось: теперь он знает, что все хорошо. Ему спокойно, когда всё на своих местах, когда он видит, что обе девушки счастливы и снова рады друг другу.

Сэбек согласна

с ним.

— Доброе утро. — Говорит Кан, переступая порог и оказываясь на кухне. На ней висят пижамные шорты, короткие волосы растрепанны, а заспанные глаза девушка все еще потирает обоими кулаками. — Доброе! — Джиен ставит две кружки кофе на стол. Сразу приближается к ней, вставая на носочки, чтобы оставить след легкого поцелуя на румяной щеке девушки выше. — А больше всего, мне не хватало видеть тебя сонной. — Говорит Джиен, стоя перед ней, и, наклонив голову набок, края ее губ приподнимаются в улыбку. — Так ты нравишься мне больше всего. — О боже.. — Это комплимент! — Ты врешь и не краснеешь. — Зато краснеешь ты, Кан Сэбёк, и мне это нравится. — Джиен тихо хихикает, - а я краснею, только когда тебя вижу. Сэбёк сжимает губы в улыбке, стараясь сдержать смех, и когда тихое хихиканье младшей перерастает в настоящий хохот, Кан легко пихает ее рукой в плечо. — Ох, Сэбёк, я тебя обожаю. Ее глаза сияют на свету, и Сэбёк чувствует, как в груди разгорается огонь, а языки его пламени обжигают сердце. Это отличное начало, понимать, что делает вас счастливыми, а видеть перед собой девушку мечты, которая позволяет к себе прикоснутся, кажется брюнетке чем-то невероятным. Сев на стул, Сэбёк закидывает ноги на сидушку и берет в руки горячую чашку капучино. Поднеся ее ко рту, запах карамельного сиропа сразу же проникает в легкие, плавно принося в организм тепло. — Ты уже позавтракала? — Спрашивает она, закрыв глаза и наслаждаясь моментом, когда приятный аромат заполняет ее обоняние. — Нет, что ты. Ты же знаешь, завтрак стал особой частью нашего утра, — шатенка ставит на стол две тарелки с полюбившимися Сэбек тостами, — и кстати да, я не забыла, что завтра 10 апреля. — Самый худший день в году, я помню, — брюнетка монотонно качает головой, — но сейчас не об этом. — Эй, ты с ума сошла? День твоего совершеннолетия я не дам провести тебе так, как обычно. — Хватит. — Кан ставит кружку на стол, поворачивая на Джиен голову с возмущением на лице. — Я говорила, что не праздную. — Всё. Лучше займи свой рот едой. И я уже сама все решила. Сэбёк усмехается, понимая, что Джиен не отступит. Ее уверенность в том, что день должен быть особенным, вызывает у нее одновременно и восхищение, и легкую досаду. — Хорошо. Пусть будет так, — отвечает она, беря тост и откусывая. — Но только если ты пообещаешь, что не будешь устраивать ничего слишком громкого.

***

Сэбёк не любит фильмы, а особенно плаксивые дорамы, где на протяжении всего просмотра требуется сморкаться в платок. Но она любит Джиен, а значит, хотя бы просто полежать рядом, труда ей не составит. Кан все равно ничего не слышит, а конкретно из-за того, что та ревет ей в плечо со слишком громкими всхлипами. — Это все неправда, Джиен, успокойся. — Дура бесчувственная! — Джиен недовольно надувает губы. — Вот представь, ты хотела принести еды своим друзьям, а тебя сожрали зомби. Тебе ее не жалко? Когда Джиен поднимает голову, даже сквозь плач ее губы изгибаются в улыбку, и она сама усмехается. Кажется, это отличный момент, чтобы соприкоснуться губами, но шатенка, посмотрев на компьютер, лежащий на коленях брюнетки, резко встает и куда-то уходит. — Куда ты? — Кричит ей в след Кан, не двигаясь с места, а та на цыпочках убегает в другую комнату.

***

Даже спустя 10 минут ответа не поступает, но девушка решает просто дождаться ее прихода. В комнату медленно заходит Сэдж, с зажатым во рту мячом и цокая лапами по полу. Пес прыгает на кровать, устраиваясь на мягком одеяле рядом с брюнеткой. Сэбёк нравится, когда он спокоен, она любит его нежность, не сопровождаемую через чур надоедливой активностью. — Сэбёк!! — Наконец доносится голос, и Кан, встав с кровати, идет в коридор. Из угла выпрыгивает девушка, на макушке которой нацеплен ярко-розовый колпачок, а в ее руках большой, но немного кривоватый торт. Джиен явно готовила его сама, и с этим пониманием в глубине души зарождается греющее тепло, оно мгновенно разгоняется по венам. Среди темноты, лишь маленький огонечек слабо подсвечивает все вокруг, позволяет увидеть полные искренней радости глаза младшей. Она очень красива, а видеть ее улыбку — лучшее из всего, что есть на свете. — На день рождения положен торт в лицо, но я думаю, ты не оценишь, — Джиен нежно улыбнулась и протянула руки с тортом ближе к лицу Кан. Пламя на кончике праздничной свечки развивается в воздухе, и, вдохнув, Сэбёк его задувает. Щеки горят из-за заливающегося румянца, а губы сами по себе изгибаются в широкую улыбку, от которой обнажаются белоснежные зубы. Брюнетка уже может сказать, что это лучший день рождения во всей ее жизни, а сделала его таким именно Джиен. — С днем рождения, Сэбёк. — Кан чувствует, как на кожу ложатся ее губы, мягко целующие в щеку. — Может, это была глупая идея поздравлять тебя в полночь, но я вижу, что тебе понравилось. — Да. Спасибо большое. И даже если раньше Сэбёк не выражала никаких эмоций от поздравлений, то сейчас она понимает, что даже слегка прослезилась. Ее глаза светятся от счастья, а на лице прекрасная улыбка. Джиен готова на всё, чтобы видеть ее радость чаще — для нее это самое главное. Девушка держит одну руку за спиной, и, смотря на старшую с ехидной улыбкой, задаёт вопрос: — Как думаешь, что там? — Говорит девушка и снова наклоняет и так запрокинутую голову вверх набок. — Откуда мне знать? — Ла-а-адно! Дам подсказку — я обещала тебе это уже почти что год назад. — Я не помню, — Сэбек в недоумении поднимает брови, и в ответ Джиен закатывает глаза. Шатенка вздыхает, но чтобы не тянуть, произносит: — Два билета на Чеджудо, Кан Сэ-Бёк.

Чед-жу-до.