Глава 4

      Сакура сообщила Какаши о провале миссии. Её голос звучал сухо, почти без эмоций, словно она зачитывала доклад. Для убедительности она добавила слова Юмэ: Этой команде не хватило сил, чтобы справиться с Учихой Саске. Какаши слушал отчёт бывшей ученицы с внимательным, проницательным взглядом. Сакура не была настолько наивна, чтобы думать, что Какаши не заподозрит неладное. Ведь Наруто сообщил ему, что для этой миссии требовалась именно она, Сакура, и вот теперь миссия провалилась. Сложить два и два было слишком просто. Именно поэтому Сакура так долго тянула с отчётом в башне Хокаге. Она сначала приняла душ, заварила успокаивающий травяной чай, и только потом Киба ворвался к ней, требуя немедленно исправить отчёт. Он настаивал, что успел дважды удачно атаковать Саске, прежде чем был повержен. В этот момент Сакура смущенно призналась, что ещё не отчитывалась. Осуждающий взгляд Кибы, как ни странно, подействовал, и Сакура, наконец, решила отложить все дела и пойти к Какаши. — Понятно, — спокойно произнес Какаши, обдумывая слова Сакуры, — третий провал в противостоянии с этим противником. Сакура кивнула, воздерживаясь от дальнейших комментариев. — Я считаю, что дальнейшее преследование Учихи Саске бессмысленно, — продолжил Какаши, словно размышляя вслух, — мы только тратим время и ресурсы. Сакура молча кивнула. — Мониторинг каналов связи также не дал результатов. Это слишком трудоемко и неэффективно. Наблюдение будет прекращено. На этот раз Сакура не кивнула, а просто внимательно слушала. — Но мы должны быть бдительны. Похоже, появляется новая, растущая угроза. Угроза, исходящая от одного шиноби. Сакура едва заметно переступила с ноги на ногу. — Сакура, у тебя есть что сказать? Сакура моргнула: — Простите? — Есть ли у вас что сказать по поводу дальнейших мер? — спросил Какаши. Она сделала паузу: — А нужно? Какаши устало окинул взглядом лицо своей бывшей ученицы. Было видно, что он много раз репетировал эту речь, речь на тему, к которой, как он никогда не предполагал, ему придется прикоснуться. Но эти репетиции, возможно, привели к истощению, потому что Какаши перешел прямо к делу, спросив: — Как давно, Сакура? Она надеялась, что её вздрагивание было едва заметным и скрытым. -Возможно, я ослышалась, — пыталась убедить себя она. — Простите, Какаши-сенсей? — Как давно, Сакура?» — повторил Какаши. Играть в наивность — глупый ход. Но её карты были ограничены. — Я не знаю, о чем вы говорите… — Ты знаешь, — мягко настаивал Какаши. — Наруто проговорился через несколько дней после твоего ухода. Что Саске просил тебя. Тебя, конкретно. Она тщательно обдумывала свой ответ: — Что еще сказал Наруто? Взгляд Какаши сузился: — Он сказал, что как только Саске выйдет на связь, он сомневается, что понадобится другая разведывательная группа. Она понимала, что не сможет это перевернуть. — Ну? — продолжил Какаши, меняя тон. — Он прав? — Наруто? — Да, — кивнул он. — Он прав? Другая разведывательная группа не нужна? Куноичи слегка сглотнула: — Я не думаю, что нужна другая разведывательная группа. Хокаге тихо выдохнул: — Сакура, я…- Он нахмурился. — Я знаю, что неправильно давать тебе поблажку, но я все еще готов это сделать, если ты ответишь мне честно. Как давно? Считаются ли спорадические встречи? Её первая встреча, когда им обоим было девятнадцать, возможно, могла быть прощена, но что насчет последующих? И последующей? Её любовь к Саске никогда не была секретом, но действия, основанные на ней, — это совсем другое дело для шиноби Листа. Ведь он все еще пропавший ниндзя. И стало ли хуже теперь, когда она знает, что он не видел в ней просто легкий выход, как она предполагала все эти годы? Стало ли хуже, что их чувства связаны так, как Сакура когда-то считала невозможным? Стало ли хуже? В любом случае, она попала в беду. — Я готова принять любые дисциплинарные меры, которые вы сочтете нужными. Она ожидала разочарования от Какаши. Но она не ожидала смешка. Или почти пренебрежительных слов: — И почему бы мне это делать? Она нерешительно начала: — Я полагаю, в зависимости от того, кого вы спросите, мои действия могут быть расценены как предательские. — А кого я спрашиваю? Её выражение лица оставалось бесстрастным: — Скажите мне, Хокаге-сама. Какаши встал из-за стола. Он подошел к краю стола. Встав лицом к своей бывшей ученице, он сказал: -Это не может продолжаться. Я не знаю, разовый ли это случай или что-то, чем ты занималась годами, но я говорю тебе, это не может продолжаться. Сакура оставалась на месте. Она ничего не ответила на приказ. Какаши вздохнул: — Я знаю, ты думаешь, что знаешь его, Сакура. Я бы сказал, что и ты, и Наруто так думаете, но Саске принял решение не возвращаться. Его действия против деревни, его заявления во время войны не могут остаться без допроса. Она увидела возможность. Такую маленькую, но, возможно, достаточную: -Я не утверждаю, что знаю Саске-куна. Я… я никогда не говорила этого. Какаши слегка нахмурился: — О? — Я никогда не говорила, что знаю его по-настоящему, — продолжила Сакура. -Не так, как Наруто. Не так, как вы, сенсей. Она заметила гримасу на лице Какаши. Он подавил реакцию, или пытался, но она это увидела. — На что ты намекаешь, Сакура? — спросил он. — Я намекаю, — она сделала паузу, — что вы оба знаете его лучше, чем я. — Возможно, — сказал он. Её голова слегка наклонилась: — Значит, я, наверное, легкомысленно отношусь к этим обстоятельствам, да? Похоже, она пришла к выводу, что в их относительно мирное время её бывший сенсей стал слишком мягким, чтобы скрываться за своей маской. Или, может быть, он никогда и не скрывался, ведь она не знала, что они что-то от нее скрывают. Почему у нее должны были быть основания полагать, что Наруто и Какаши намеренно ее исключают, но, с другой стороны, разве они не делали этого раньше? Возможно, это вполне в её духе. Её наивность в этом вопросе, вероятно, именно то, чего от неё и ожидают. — Что он тебе сказал? — стоически замечает Какаши, прерывая эту небольшую игру. — Он мне ничего не говорил, — отвечает Сакура, и это чистая правда, — с чего бы ему мне что-то рассказывать? — Но ты ведь знаешь, что есть о чём рассказать. — Если бы и было, это исходило бы не от него, — возражает она, помедлив, — и не должно исходить от него. Это должно исходить от тебя или Нару… — Если бы что-то и было, — перебивает Какаши, — это не то, о чём тебе следует беспокоиться, Сакура. Маленькая складка залегла между её бровями: — Неужели? — Ты — шиноби Конохи. Как таковая, ты знаешь, что информация определённого уровня разглашается лишь по мере необходимости. Она чувствует, как наталкивается на стену; Какаши не отступит. — Хорошо, я поняла, — говорит она. Какаши делает шаг к Сакуре. Усталым взглядом он смотрит на неё; устало кладёт руку ей на макушку. Лёгкое похлопывание — знак смирения. В этот момент он возвращает её в ощущение двенадцатилетней девочки — и это совсем не приятно. — Я прошу тебя, Сакура. Пожалуйста. Просто следуй моим указаниям. Не пытайся разобраться в этом деле. Наш долг — поддерживать мир. Особенно ради тех, кто беззащитен, — выдыхает он, — что бы ни происходило между тобой и Саске, пожалуйста, Сакура, сделай так, чтобы это прекратилось. — А если я откажусь? — спрашивает она тоном отстранённым, словно разговаривает с незнакомцем, с кем-то, кто не имеет значения, а не с Хокаге. Какаши прижимает палец к виску: — Ты не из бунтарей, Сакура. — Откуда тебе это знать? — парирует она. Он на секунду задумывается: — Ты знаешь, что я не могу тебя отстранить. Твоя роль в системе здравоохранения деревни, включая детскую клинику, слишком важна, чтобы я мог рисковать ею из-за твоего желания что-то доказать. — Я пытаюсь что-то доказать? Они могли бы спорить ещё очень долго, если бы понадобилось. Насколько упрямой ей нужно быть, думает она. Но Какаши прерывает этот спор в самом начале: — Сакура, до настоящего момента ты была образцовым слугой деревни, однако, — он делает паузу, — твоя зарплата будет урезана на пятьдесят процентов на следующие три месяца. В этот период тебе не будут назначаться миссии за пределами деревни. Ты, по сути, на испытательном сроке, Сакура. Ещё одна ошибка — и последствия будут более серьёзными. Это понятно? Она закусывает губу: — Да, Хокаге-сама. Проходит мгновение, но он не отпускает её. Вместо этого он отступает и тихо говорит: — Прости, Сакура. Она слышит искренность в его голосе. Но это не имеет значения.

***

      Три года после войны, три года после того, как он вновь покинул деревню, Саске натыкается на город, раскинувшийся у подножия, а иногда и над краем, высокого утёса. Жители вдыхают свежий воздух, любуясь головокружительным видом. Кристально чистый ручей извивается по всему поселению. Город называется Юмемиру Тоши. Именно здесь Саске встречает двух братьев, Гамана и Дакена, которые старше него на год и два соответственно. Старший, Дакен, первым заметил Саске и узнал его по книге Бинго. Сами братья тоже были вписаны в эти страницы, отмеченные за схожие с последним Учихой проступки, о которых многое оставалось недосказанным. Дакен предложил Саске дружеский спарринг, объяснив, что шиноби редко забредают так далеко в Юмемиру Тоши. Возможно, какая-то часть Саске и сама желала того, что предлагал Дакен: спарринга, чтобы просто размяться, так сказать. И Саске принял вызов, без труда одержав победу. Затем вперёд выступил Гаман, который также потерпел поражение от руки последнего Учихи. Дакен, громкий и шумный, чем напомнил Саске одного блондинистого недотёпу, после спарринга пригласил Саске выпить с ним и братом. По его словам, это была городская традиция: воины утоляют жажду напитком, чтобы снять напряжение после проигранного спарринга. — У вас есть обиды из-за поражения? — бесстрастно спросил Саске братьев. На этот раз заговорил Гаман: — Это просто традиция. Пойдём, тебе может понравиться. В глубине души Наруто понимает, что боль Саске и его добровольное отчуждение продолжатся, если деревня будет молчать о гнили, которая её разъедает. Данзо мёртв, но вина Кохару и Хомуры остаётся. Они по-прежнему наблюдают за деревней, занимая положение, которое редко кому достаётся. Да, они не Хокаге, но Наруто не мог отрицать, что само их присутствие в качестве советников деревни посылает неправильный сигнал. Сигнал, который, как знал Наруто, Саске не мог проигнорировать. И он кое-что ему пообещал: что он сможет — должен — что-то сделать, чтобы исправить это. Но если бы всё было так просто. Потому что суд над старейшинами означал бы раскрытие попытки переворота клана Учиха. Этого не может хотеть Саске — чего хотел Итачи. Нет, должен быть другой путь. Просто Наруто не мог разглядеть его, находясь в своём одиночестве. Он знает, что ему нужно поговорить с Какаши. Потому что он точно что-то упускает. Часами он сидел в одиночестве, погружённый в свои мысли, на ветвях деревьев, возвышающихся над границами города. Приняв решение, Наруто спрыгивает и направляется к башне. В нескольких шагах от входа он видит, как Сакура в ярости выбегает из здания. Её мысли, несомненно, были далеко, потому что она даже не замечает присутствия Наруто краем глаза. Что для Наруто может быть спасением, потому что он видит, что она зла. И поэтому он понимает, что сейчас не лучшее время, чтобы пытаться её успокоить. В конце концов, одно неверное слово в любой его попытке задобрить её, и эта куноичи с розовыми волосами может сломать ему челюсть одним щелчком пальца. Он предпочитает не рисковать. Лучше пока оставить Сакуру наедине со своим гневом. Наруто, не постучавшись, входит в кабинет Хокаге. Похоже, сереброволосый мужчина отчасти ожидает такого бесцеремонного поведения от блондина, поскольку тот тут же садится на стул, слегка откинувшись назад, чтобы выслушать поток сознания Наруто. С губ блондина срываются слова разочарования в выборе Саске, его упрямстве, а также в их собственном выборе как деревни. Он продолжает объяснять проблему со старейшинами и то, как неправильно, что они всё ещё там после резни Учиха. Он знает — он знает, что надлежащее судебное разбирательство не может состояться без раскрытия планов клана Учиха, но разве не может быть какого-то обходного пути? Может быть, Учиха были угнетены, он не знает, но, возможно, общественность посочувствует им. На это Какаши поднимает руку. Он спрашивает Наруто: — Ты говорил об этом с Сакурой? Блондин моргает: — Нет. — Нет, верно. — Ну, ты же сказал мне не делать этого, — с досадой цедит Наруто, нахмурившись, — но… она должна знать. — Должна? — Она и этот ублюдок… — снова он прикусывает язык. Какаши поднимает бровь: — Так это правда? Это предательство Наруто не готов довести до конца: — Я не знаю. — Ты не знаешь? — Я не… я просто, — Наруто шумно выдохнул, — этот ублюдок хотел её увидеть. Это всё, что мне известно. Больше ничего. Может, там и нет ничего. — Ты действительно так считаешь? Наруто внутренне съёжился. Он не хотел сейчас лгать Какаши, но и предавать Сакуру тоже не собирался. Да и по правде говоря, он не знал, что на самом деле происходит между его бывшими товарищами по команде. Возможно, ничего особенного. Может, он просто накручивает себя. Но дело было в том, как Саске задал этот вопрос. Как человек на грани отчаяния. Ни сарказма, ни колких слов. Он просто попросил: «Я хочу её увидеть». Пять слов, за которыми скрывалось гораздо больше. Ничего не было утаено. И, возможно, это было сделано намеренно. Тон Саске, его взгляд говорили Наруто о том, что он упустил что-то важное, о чём раньше даже не задумывался. Когда? Когда такое могло произойти? Сакура редко уходила на миссии. Когда она нашла время для встречи с их бывшим товарищем по команде? Или он и этого не замечал? Он не особо следил за её передвижениями. У него самого была жена и ребёнок, и скоро должен был появиться ещё один. И каким-то образом он пропустил что-то настолько шокирующее. Или, по крайней мере, он строит лишь предположения. Потому что никаких конкретных доказательств его теории нет. Это всего лишь домыслы. И он говорит об этом Какаши, надеясь, что старший поймёт: по сути, никто — даже он сам — не знает наверняка. Единственные, кто мог бы знать правду, — это Саске и Сакура. — В настоящее время она несёт наказание за свои действия, Наруто, — сообщил ему Какаши, — и она не возражала против этих мер. Это тебе о чём-нибудь говорит? Наруто покачал головой: — Не знаю. — Почти как будто она признаёт свою вину. — Но это не так. — Не так, — эхом повторил Какаши, его тон выражал согласие с учеником. Лицо Наруто исказилось: — Ты что, не веришь в это, Кака-сенсей? Какаши замолчал на мгновение: — Я не уверен, во что верить. Наруто тихо сглотнул: — Мне кажется, мы должны ей сказать. Какаши ответил: — Это не наша правда, чтобы её сообщать. — Тогда кто… — Саске. — Постой, ты позволяешь ей… — Я ничего ей не позволяю, — заметил Какаши, — но если наши подозрения верны, она всё равно меня не послушает. — Ты не злишься из-за этого? — Ничего ещё не произошло, — ответил Хокаге, — я не могу наказывать её за то, чего она не совершила. Опустив плечи и потупив взгляд, Наруто с горечью подумал, что больше ничего не может придумать, чтобы помочь Саске. Какаши бросил младшему сочувствующий взгляд и напомнил Наруто, что тот сам знает: преследование старейшин означает раскрытие правды и об Учиха. — Сейчас Итачи восхваляют как героя за его заслуги во время войны. Ты не думаешь, что Саске хотел бы этого? Восприятие клана Учиха, за исключением его самого, всё ещё положительное. Наруто вздохнул: — Да… наверное. — Бывают времена, когда нас просят отказаться от части себя, даже от правды, чтобы сохранить мир. Приходится идти на жертвы. Мы все даём эту клятву, когда становимся шиноби. И ты тоже, Наруто, ты должен это знать, если однажды собираешься принять мантию Хокаге. Блондин скрыл гримасу, слегка наклонив голову: — Не думаю, что этот ублюдок так это видит. Серьёзный взгляд Какаши был полон слов, которые мало что сделали, чтобы облегчить напряжение, которое чувствовал Наруто. — К сожалению, Наруто, это просто проблема, с которой Саске придётся разбираться самому.

***

После своей первой встречи с Гаманом и Дакеном Саске обнаружил, что станет посещать город Юмемиру Тоши немного чаще. Товарищество среди шиноби, забытых самим миром шиноби, — редкость. Особенно учитывая, что шиноби с такой репутацией обычно не из тех, кто наслаждается дружеским спаррингом, простой выпивкой и бессмысленной болтовнёй на фоне заходящего солнца. Тем не менее, они трое опровергли этот стереотип. Однажды вечером, после трёх совместно выпитых бутылок саке, Дакен спросил Саске: — Ты из Конохи, верно? Оттуда родом Учиха? Саске кивнул и сделал глоток из своей чашки. — Не думаешь вернуться? Саске не был уверен, как на это ответить. Или даже хотел ли он этого. Именно тогда вмешался Гаман: — Брат, мы с тобой думали, что никогда не вернёмся в Юмемиру Тоши. Не после того, что случилось с Норикой. Под действием выпивки любопытство Саске взяло верх, и он спросил братьев, кто такая Норика. Дакен ответил, что это их младшая сестра. Младшая сестра, которую они оба очень любили. Сестра, которой больше нет с ними на этой земле. Прошло короткое молчание, затем Гаман продолжил, объяснив, что город Юмемиру Тоши, этот город, в котором они живут, — причина того, что у них больше нет сестры. — Она была жертвой, — прошипел Дакен в свою чашку, сделав большой глоток. Саске не мог понять, как братья могут оставаться в стенах того, что он воспринимал лишь как могилу дорогого им человека. Гаман, как всегда проницательный, заметил замешательство Саске. — Возможно, неправильно винить сам город, но главы религиозной фракции, глубоко укоренившейся здесь, ответственны за её смерть, — объяснил Гаман. Саске перевёл взгляд с одного брата на другого. Теперь он понимал, что произошло и почему они оказались в книге Бинго. — Этих лидеров больше нет в живых, — догадался он. Дакен кивнул, и на его губах появилась кривая усмешка: — Моим клинком или клинком Гамана их жизни оборвались в тот день, когда нас заклеймили преступниками. Но этот город большой. Они не знают, когда мы вернёмся. Так что мы можем приходить и уходить, когда захотим, потому что это и наш город тоже. После всего случившегося это всё ещё наш город. Эти ублюдки не настолько особенные, чтобы разрушить наши жизни, забрать у нас Норику и наш дом. Это был и её дом тоже. К чёрту тех, кто думает, что может наживаться на невинных. Мы заставили их заплатить. Мы носим наш криминальный статус как знак почёта. Слова Дакена, во всей их грубой откровенности, отозвались в Саске так, как он не мог до конца осознать ещё несколько дней спустя. Совершенно случайно, прогуливаясь по дощатым настилам небольшой рыбацкой деревни, построенной над водами, которые её кормят, он заметил вдалеке очень знакомое лицо: розовые волосы, зелёные глаза. Ему было девятнадцать, когда он увидел её снова. Встреча, которую он никогда не забудет.

***

Сакура учится экономить — приходится. Её доход сократился вдвое. Ино смеётся, узнав об этом неделю спустя. Она берёт цветы, необходимые для траурного букета, и протягивает их своей розоволосой подруге. — Вот, — говорит Ино, криво усмехаясь, — потому что, детка, с такими темпами ты никогда не сможешь позволить себе те красные туфли на шпильках, на которые, я знаю, ты заглядываешься. Сакура цокает языком: — Рассматривание витрин не означает, что я действительно хочу их купить. — Какое отрицание. — Заткнись, свинья. Ино хихикает: — И что же ты натворила? Не могу поверить, что ты, из всех людей — и — и Хокаге ещё и твой сенсей! Чёрт, должно быть, это было что-то серьёзное. Сакура сладко улыбается: — У меня был бурный роман во время миссий. — О, ага, — Ино закатывает глаза, сарказм сочится из её тона, — и что же случилось на самом деле? — Я же тебе сказала. — Ты несёшь чушь, лобастая, — фыркает Ино, — о, разве что это тот красавчик Эйзен. Клянусь, я несколько раз видела его в больнице, он тебя искал. Боже, Сакура. Пожалуйста, скажи мне, что ты с ним спишь. Сакура с забавным боковым взглядом смотрит на подругу: — Эй, Ино, ты в прошлый раз говорила, что вы с Саем и Иноджином ходили в студию, чтобы сделать настоящую семейную фотосессию? Эффективность отвлекающего манёвра следовало бы изучать в учебниках, размышляет Сакура; Ино тут же бросает обсуждаемую тему, переключаясь на события своей маленькой семьи и настойчивость Сая нарисовать их портрет вместо фотографии. — Конечно, — счастливо вздыхает Ино, — в конце концов я победила. Счастливая жена — счастливая жизнь. Саю действительно нужно начать помнить это на будущее, когда он снова попытается что-нибудь затеять.

***

Хината кладёт руку на свой округлившийся живот и тихонько бормочет: — Ужин готов, — своему мужу, который почти вышел за дверь, держа в забинтованной руке плащ. Его смущённый взгляд обычно вызывал у неё трепет в животе. Но не тогда, когда Наруто извергает какой-то запутанный набор оправданий: его обучение на Хокаге, какая-то встреча с Какаши, а затем вечно присутствующая, вечно нависшая отговорка: «Это для Саске, я пытаюсь… то, что я хочу сделать, это…» Но он всегда умолкает на полуслове. Её муж всегда держит её на расстоянии, когда дело касается, по сути, его первой семьи. Или, точнее, человека, которого он считает братом. Наруто уходит, прежде чем она успевает ответить. Она знает, что их сын слышал этот разговор. Мгновения спустя дверь в его спальню с грохотом захлопывается. Эхо разносится по молчаливому дому. Тихонько она выдыхает. Рука Хинаты на животе сжимается.

***

      В деревне Какуши-ито нет шиноби. Это деревня обычных людей, в основном швей и ткачей. Саске много лет назад купил здесь чёрный плащ. Мастерство здесь непревзойдённое. Мэр этой небольшой деревни однажды попросил помощи в поиске группы бандитов, которые время от времени, когда их пути пролегали неподалёку, терроризировали молодых женщин в городе. Саске без колебаний помог. Спустя некоторое время мэр снова обратился за помощью. На этот раз с гораздо более простой задачей. Им нужна была помощь в контролируемом выжигании близлежащих лесов — превентивной мере перед летом для снижения риска неконтролируемых пожаров. И снова он не отказал. Последний раз, когда они обратились за помощью к Саске, был самым странным. Как они ему рассказали, команда шиноби из одной из скрытых деревень посетила Какуши-ито, предлагая напитки и средства от простых повседневных недугов: болей, усталости, ничего особенно примечательного. Но после их ухода те жители деревни, которые приняли это предложение, слегли с чем-то гораздо худшим, чем просто ноющие колени и больные спины. Их отравили. Объяснение было простым. — Мы изучили симптомы, — сказал ему мэр, — и считаем, что есть одна скрытая деревня, в которой есть медик, знающий, как приготовить противоядие. Саске спросил, был ли этот медик из той же деревни, что и шиноби, которые их отравили. К сожалению, жители деревни отметили, что на тех мужчинах не было налобных протекторов. Они просто поверили им на слово, что те из деревни шиноби. — Нам нужно лекарство, — взмолился мэр, — но мы не можем позволить себе расценки той деревни. Я не сомневаюсь, что они запросят плату за её услуги. Она единственный известный человек, способный приготовить противоядие. Что-то внутри подсказало Саске, что он уже знает, кто это, прежде чем мэр произнёс имя этого медика: Харуно Сакура. В любом случае, он смог достать лекарство. А также обещание: «Я же говорила, ты мог бы просто попросить». Конечно, он мог бы. Но их отношения и так могли бы перевернуть её жизнь, если бы об этом стало известно. А он этого для неё не хотел. Он не стал бы использовать то, что между ними, чтобы Сакура рисковала своей работой, своим заработком, ради приготовления лекарства, которое, как он знал, будет трудно скрыть. Поэтому он его украл. И он был даже рад это сделать — к тому моменту прошло слишком много времени с тех пор, как он в последний раз видел её; чувствовал её; ощущал её вкус. Через неделю после того, как врачи Какуши-ито ввели украденное лекарство, все жители деревни, страдавшие от действия яда, полностью выздоровели. Осталось ещё несколько доз. Саске говорит мэру, что лучше держать его в запасе, на всякий случай. Мэр заметил, что они могли бы проверить соседние деревни, чтобы убедиться, что они тоже не попались на удочку мошенников, распространявших яд. И, похоже, когда Саске возвращается в деревню с визитом, репутация деревни распространилась настолько, что те, кто ищет лекарство, теперь приходят прямо в Какуши-ито. Саске узнаёт об этом во время одного из своих визитов в деревню. Его встречает кто-то, кого он не видел уже больше десяти лет: — Карин? Огненно-рыжая девушка застывает на месте; она стоит перед мэром Какуши-ито. Выражение лица мэра показывает его желание, чтобы стоящая перед ним женщина ушла. Но, конечно, она этого не делает. Вместо этого она лепечет: — Са… Саске? Глаза мэра скользят с Карин на только что прибывшего. Он улыбается и сердечно приветствует Саске: — Рад снова вас видеть, Учиха-сан. Саске кивает в знак приветствия. — Саске, ты знаешь этого парня?! — восклицает Карин, указывая на мэра за своей спиной. Саске хмурится: — Что ты здесь делаешь? Мэр откашливается и сообщает Саске, что Карин практически ворвалась к нему в кабинет, требуя предоставить услуги деревни для получения лекарства для кого-то в её собственной деревне. Карин фыркает: — Мне не нужно это дурацкое лекарство, которое ты тут втюхиваешь, — её голос дрожит от раздражения, — мне нужен человек, который сделал твоё лекарство, чтобы он сделал другое. Саске отвечает, прежде чем мэр успевает что-то сказать: — Этого человека нет в этой деревне. Карин моргает, её выражение лица смягчается, раздражение исчезает. Она сладко спрашивает: — Ну… ты знаешь, где я могу его найти, Саске? Мэр с любопытством поднимает бровь, наблюдая за их разговором. Саске выдыхает: — Она. И я знаю, у тебя есть доступ к архиву лекарств и ядов. Ты могла бы сделать своё собственное. Карин пошатнулась: — Я… я не могу! У меня нет… ургх, этот новый яд — вариация того, что прошёл через этот город. Но я никак не могу разработать ничего, что сработает. — Тогда возьми лекарство от первоначального варианта и доработай его, Карин, — ровно отвечает Саске. Карин немного съёживается: — Я не могу. Это… это сложно сделать. Мне нужна помощь первоначального создателя. Саске бесстрастно смотрит на свою бывшую подружку по команде Така. Затем отвечает: — Харуно Сакура. Карин моргает: — А? — Первоначальный создатель. Тебе нужно связаться с… — Постой, эта розоволосая девчонка? — восклицает Карин. Его челюсти сжимаются, едва заметно: — Да. Карин меняет позу; от неё исходит нервная энергия: — Она из Листа, верно? Его взгляд сужается: — Это проблема? — Вроде того… — тянет она.

***

      Наруто размышляет о мемориале, статуе или о том, чтобы высечь лицо Итачи в горе рядом с Горой Хокаге. Назвать это: забытые герои Конохи. Сквозь сонное состояние Наруто усмехается в свою похлёбку — всего этого было недостаточно. Может быть, будь у него ум Шикамару или Сакуры, самое очевидное решение просто пришло бы ему в голову. Увы, он остаётся с чувством долга перед Саске, которое не может должным образом реализовать. Ему нужно стараться лучше — он обещал стараться лучше — но как ему этого достичь? — Почему ты не дома? — ровный тон Сакуры вырывает его из задумчивости. Она садится рядом с Наруто и замечает что-то вроде того, что догадалась, что он будет здесь. В «Ичираку», конечно. Наруто тихонько смеётся. В его голосе звучит нервная интонация. Если Сакура и замечает это, она не обращает на это внимания. Вместо этого она спрашивает: — Я только что видела Хинату. Она была на рынке одна. Наруто моргает, резко поворачивая голову к своей бывшей сокоманднице: — Постой, я же сказал ей соблюдать постельный режим. Ну, из-за беременности… — Если тебе нужны продукты, они нужны, Наруто, — многозначительно замечает она. Он морщится: — Ах, да, я… — Знаешь, я собиралась прийти сюда, чтобы кое-что у тебя спросить, — продолжает Сакура, её голос так же холоден, как воздух вокруг них. Наруто ожидал этого разговора. Он просто думал, что это произойдёт раньше. Прошло уже несколько дней с тех пор, как он видел, как она в ярости выбегала из башни Хокаге. Что ж, думает Наруто, по крайней мере, сейчас она не выглядит абсолютно разъярённой. — Я собиралась кое-что у тебя спросить, — повторяет Сакура, — но я увидела Хинату и подумала, знаешь что, может быть, мне лучше прийти сюда, чтобы отчитать тебя за это. Что-то кольнуло его в горле: — Это сложно, Сакура-чан. — Как всегда, — тихо замечает она. Наруто вздыхает и спрыгивает со своего табурета, делая шаг назад. — Я пойду к Хинате-чан, — объявляет он. Сакура кивает, выдерживая короткую паузу, прежде чем сказать: — Ты бы всё равно мне не сказал, верно? — Это не моя правда, чтобы её рассказывать. Сакура поворачивается на своём сиденье. Теперь она смотрит на него: — Значит, Саске-кун тебе рассказал? — Эм, нет. — Нет? Он замолкает, сглатывая: — Я… мне действительно нужно идти к Хинате. Я… Сакура кивает, поднимая руку, чтобы прервать его: — Прости, да. Тебе следует идти, — говорит она ему. Наруто натягивает усталую улыбку, прежде чем развернуться на пятках и уйти. Карин не может поверить своей удаче. Учиха Саске сопровождает её в обратный путь. Конечно, он молчалив и замкнут. Но это ничего не значит, потому что он сказал, что ей следует вернуться в свою деревню, и он пойдёт с ней. Внутри она чувствует абсолютное головокружение от радости. В пути она нарушает молчание. Слова тянутся из неё, щёки алеют: — Знаешь, мы всегда можем сделать привал. Может, найдём местечко поуединённее? Палатку поставим, ну ты понимаешь? — она тихонько хихикает. Но Саске не останавливается. Выражение лица Карин меняется, и она торопливо пытается его догнать. — Ты меня слышал, Саске? — настойчиво спрашивает она. С непроницаемым лицом он отвечает: — Слышал. — Хорошо? И? — Давай просто отправимся в твою деревню. Если у тебя есть больной, о котором ты заботишься, не стоит терять время. Между её бровями залегает хмурая складка. Ей хочется пнуть землю: — Ну тогда — зачем ты вообще меня сопровождаешь? Он не отвечает сразу. Наступает молчание, и она думает, что он её игнорирует. Но затем он произносит: — Я хочу её увидеть. Карин моргает: — Кого? На этот раз Саске игнорирует её.

***

      Как оказалось, они направляются вовсе не в деревню Карин. Просто это место, где она остановилась и встретила кое-кого, у кого начали проявляться симптомы болезни, прежде чем он совсем слег. Чего Саске, однако, не предвидел, так это того, что этот человек — действующий шиноби из Конохи. Он использует хенге перед встречей, и Карин сообщает ему об этом факте непосредственно перед знакомством. Он нахмурился, увидев самодовольство своей бывшей сокомандницы. Мужчина представляется Такео и, к полному отсутствию удивления Саске, признаётся: — Эта женщина меня преследует. Карин возмущённо фыркает, напоминая Такео, что она изо всех сил пыталась разработать для него лекарство, когда он заболел, даже отправившись в другую деревню, чтобы его достать. Такео закатывает глаза: — Я тебя об этом не просил. Саске наблюдает за этой сценой со слабо скрываемым удивлением. Ему приходит в голову мысль, и он спрашивает Карин: — Ты ведь не та, кто изначально его отравил? Карин огрызается: — Почему вы двое так жестоки со мной? Что я вам сделала? Я просто пытаюсь помочь. Такео фыркает. Саске пожимает плечами. А Карин складывает руки на груди и фыркает. Саске поворачивается к Такео и спрашивает: — У вас в Листе есть медики, которые должны быть в состоянии помочь тебе в твоём затруднительном положении. Почему бы тебе не отправить сообщение с просьбой о помощи? Такео с опаской смотрит на Саске, затем отвечает: — Я не могу. Это не… это не похоже на другие миссии. — Почему же? Такео колеблется: — Вы шиноби? Вы понимаете, как это работает? Саске кратко оценивает мужчину и холодно замечает: — Потешьте меня. — Ну, обычно нас отправляют по приказу нашего Хокаге. Это лидер нашей деревни. Однако мой случай другой. Так что я не могу воспользоваться полным спектром медиков-нинов, которые есть в распоряжении деревни. — Звучит так, будто ты дезертировал, — замечает Саске. Такео качает головой: — Нет, всё совсем наоборот. Тогда Саске решает перейти прямо к делу: — Карин попросила Харуно Сакуру прийти тебе на помощь. Она… — Постой, что? — выпаливает Карин, снова вступая в разговор, — я должна была её просить? Саске поворачивается к своей бывшей сокоманднице: — Я сказал тебе сделать это ещё в Какуши-ито. Её лицо светлеет: — О, я, э… не думала, что ты серьёзно. Саске моргает, его тон лишён интонации: — Что… — Ну, я подумала, — Карин ещё больше краснеет, отводя взгляд, — ну, я подумала, что это просто отговорка сначала, знаешь ли. Знакомое раздражение из юности возвращается: — Невероятно, — бесстрастно произносит он. — Постой, ты… ты не можешь просто так попросить Харуно-сан, — слабо вмешивается Такео, — это… — Она единственная, кто может тебе помочь, — резко обрывает Саске Такео объективным тоном. Такео ворчит, но больше не протестует. Карин откашливается: — Эм, итак…? — Попроси её, — приказывает Саске, поворачиваясь, — этот человек — их шиноби, они должны прислать её без споров. — Её нельзя просто так попросить, — замечает Такео, — она, по сути, глава медицинской системы. Её не отправляют на миссии, если это не крайняя необходимость. — Тогда мы её создадим, — равнодушно отвечает Саске, словно разговор уже наскучил ему. Выражение лица Карин искажается: — Создадим? Саске пощипывает переносицу. — Лжешь, Карин, — устало говорит он.

***

Сакура замечает Эйзена и двух незнакомых ей людей, выходящих из комнаты для совещаний, где обычно собираются Хокаге и старейшины. Она знает, что Какаши там нет, ведь у них назначена встреча прямо сейчас. И да, она немного тянет время, чтобы попасть на эту встречу. Эйзен не замечает ее, чему Сакура благодарна — сейчас ей не до светских бесед. Все же, его появление здесь с другими людьми кажется ей странным. Но эта мысль уходит, когда она заходит в кабинет Хокаге, а Какаши разворачивает перед ней свиток с миссией. Прошло меньше двух недель с ее испытательного срока, а он уже с заданием. — К сожалению, Хокаге-сама, сейчас мне запрещено покидать деревню для любых миссий, — говорит Сакура. Какаши хмыкает. — Не умничай. Это особые обстоятельства, — отвечает он. Выражение лица Сакуры меняется, она берет свиток. Читая, она становится подозрительной. Наверняка ее бывший учитель тоже это заметил. — Это для деревни, которой не существует. Какаши быстро бросает взгляд на дверь, затем возвращается к своей бывшей ученице. — Старейшины настояли на расследовании. — Старейшины? — Они редко так настаивают. — Это… Что происходит? — хмурится Сакура. Какаши скрещивает руки. — Я намерен это выяснить. — Ваша текущая теория? Какаши поднимает бровь. Сакура щелкает зубами. — Вы пытаетесь отправить меня на миссию в место, куда я даже не могу попасть. Меня хотя бы нужно посвятить в это. Неловкое молчание висит в воздухе. Какаши сдается. — Вероятно, это связано с финансами. Брать миссии, которые мы — я — обычно не считаем этичными, но они хорошо оплачиваются. — Но разве они не рискуют разоблачением, отправляя кого-то вроде меня? Учитывая мою связь с вами, сенсей? Какаши кивает. — Да, поэтому я думаю, что они в отчаянии. Сакура снова просматривает свиток. — Эта миссия не связана с расходами. — Скорее всего, так и задумано, — замечает Какаши. — Возможно, это не оригинальный свиток. — Понимаю. — В любом случае, я все равно хочу, чтобы ты взяла эту миссию. Легкая улыбка мелькает на ее губах. — Как? Этой деревни не… — Существует, я знаю, но, — он разводит руки, — мы можем сузить общее местоположение по использованному ястребу-переносчику. Его вид встречается только в определенном регионе.

***

Саске ждет ее чакросигнала. Он предполагает, что она начнет сканировать область сверху вниз, и его предположения подтверждаются, когда знакомая энергия привлекает его внимание. Он телепортируется на ветку, на которую она собирается прыгнуть. Сакура колеблется в середине прыжка, явно удивляясь его присутствию. Он ловит ее, прежде чем она спотыкается при приземлении. Сакура поднимает взгляд, краснея в его объятиях. — Ох, так это был… — она замолкает. Саске качает головой. — Здесь есть настоящая миссия. Сакура моргает. — Ах, точно. — Она выпрямляется. Рука Саске остается на ее талии. — Нам пора идти, — говорит он. Сакура кивает. — Веди. К забаве Сакуры, Саске меняет свою внешность, прежде чем они проходят через деревенские ворота. — Ты чем-то похож на Кибу в этой маскировке, — тихо говорит она ему. — Кто? — спрашивает Саске. Её ведут в небольшую клинику, больше похожую на полевой медпункт. Пациент — всего один, а не несколько, как значилось в задании — находится в дальней комнате. — Погодите, вы из Конохи? — замечает Сакура, подходя к Такео, который сидит, нервно колеблясь. Такео что-то неразборчиво бормочет о секретности своей миссии. Сакура, словно следуя предчувствию, притворяется простачкой и отмечает: — Все шиноби, даже на секретных заданиях, при необходимости могут запросить медика. Такео вздыхает. — Харуно-сан, я знаю правила, однако это не… — он хмурится. — Неважно, вы уже здесь. Какой бы ни была миссия Такео, Сакура готова поспорить: она связана со старейшинами. Но её долг медика превыше всего. Пока она может лишь сообщить о случившемся Какаши, когда придёт время. — Хорошо, тогда мне нужно начать обследование, — деловито говорит Сакура. Она поворачивается к Саске, собираясь попросить уединения, но в этот же момент к ним присоединяется ещё кто-то. Бывшая товарищ Саске по команде, Карин, моргает, осматривая сцену. — Эээх, вы уже здесь? Сакура поднимает бровь, искоса глядя на последнего Учиху. Краем глаза она замечает, как он пожимает плечами. — Усталость, тошнота, периодическая потеря зрения, периодическая потеря контроля над мочевым пузырём… — Не говорите это так громко, — ворчит Такео, хватаясь за живот. Сакура кивает. — Простите, просто перечисляю всё, — она делает паузу. — К тому же, вы отравлены, и это действительно не повод для смущения. Болезнь Такео, судя по всему, является мутировавшей формой яда, который Сакура уже видела. Карин делится своими записями. Сакура искренне благодарит бывшую участницу команды Хеби и находит свободную комнату в клинике, чтобы изучить заметки Карин и свой собственный анализ крови Такео. Саске держится поблизости. Карин тоже, но больше вокруг Такео. Сакура замечает признаки её влюблённости, но очевидно, что это чувство не взаимно. Чувствуя сочувствие, Сакура в течение дня несколько раз просит Карин о помощи. Просто чтобы поболтать с другой женщиной, возможно, помочь ей отвлечься от того, что неизбежно не сыграет в пользу рыжеволосой. Ближе к вечеру Сакура разрабатывает медицинский план. — Я думаю, что смогу изменить свой первоначальный рецепт до такой степени, что он будет эффективен для вашего состояния, Такео, — говорит она своему прикованному к постели пациенту. Карин сияет на заднем плане. Такео, прагматично, спрашивает, в чём подвох. Сакура слабо улыбается. — Это займёт некоторое время. И я уверена лишь на восемьдесят процентов, что это сработает. Такео вздыхает, затем ухмыляется. — Думаю, я приму эти шансы. Я слышал, что у самой красивой медички Конохи обычно шансы лучше, чем у её шишо, в конце концов. Слова Такео расстраивают Сакуру; её сердце сжимается, когда она замечает, как плечи Карин скручиваются внутрь. — Мы начнём завтра, — вмешивается Саске, вступая в разговор. Он поворачивается к Сакуре. — В этой клинике есть всё, что тебе нужно для работы? Она кивает. — Думаю, да. — Хорошо, — говорит Саске, затем поворачивается к Карин. — Было бы разумно, если бы ты её поддержала. Карин сужает взгляд, негодующе фыркая. — Я и так собиралась это сделать, но не потому, что ты мне сказал.

***

Выйдя из комнаты Такео, Карин поворачивается к Сакуре и говорит ей, что у неё есть свободная кровать в комнате, которую она снимает. Сакура мило улыбается, но прежде чем она успевает ответить, Саске вмешивается: — Сакура останется со мной. Обе женщины невольно переводят взгляд на замаскированного беглого ниндзя. Лицо Саске остаётся невозмутимым, Сакура мгновенно вспыхивает румянцем, а у Карин отвисает челюсть. — Погодите, погодите, — глаза Карин округляются. — Ох, так вот оно как, да? Нет, нет, стойте, на самом деле нет… погодите. Саске отвечает с оттенком едва скрываемой скуки в голосе: — Тебя это не касается. Сакура бросает на него взгляд, который без слов передаёт: «Будь помягче, Саске-кун». Всё ещё смущённая, Сакура поворачивается к Карин и слегка склоняет голову. — Спасибо тебе за помощь сегодня, Карин. И за предложение тоже, но… — её зелёные глаза на мгновение скользят к нетерпеливому мужчине рядом с ней. — Я… мы увидимся завтра.

***

Было что-то нереальное в том, чтобы открыто идти рядом с Саске. Жители деревни не выказывали особой враждебности ни к одному из них. Наоборот, казалось, они чувствовали себя спокойнее в присутствии последнего Учихи, чем, по мнению Сакуры, в её присутствии. Конечно, они его уже видели — она же была просто ещё одним безликим воином из Конохи. И это имело смысл, ведь он всё ещё был в маскировке. — Мы остановимся здесь, — объявляет Саске, пригибаясь под небольшим полотном, закрывающим вход в гостиницу. Жар шёл из-за прикрытой бамбуковой дверью слева. Владелец заведения, дородный мужчина с выпирающим животом, настолько большим, что рубашка едва сходилась, первым замечает Сакуру и растягивает губы в знакомой ей, неприятной ухмылке. — В баню, я полагаю? — протягивает хозяин, поглаживая лысеющую макушку. Сакура открывает рот, чтобы ответить, но Саске обрывает его. — Довольно. Она со мной. Его тон был резким и по существу. Хозяин хмурится и отворачивается, что-то бормоча вроде: «Не думал, что ему вообще женщины нравятся». Сакура сдерживает лёгкую ухмылку, следуя за Саске, который поднимается по лестнице слева от стойки регистрации. Комната, куда он её ведёт, оказалась уютной, с видом на город из маленького окна и одним общим футоном. В углу она замечает аккуратно сложенное снаряжение Саске. Она прикрывает за собой дверь. Саске сбрасывает плащ и хенге, затем кивает на соседнюю дверь. — Там ванная, — сообщает он. Сакура смотрит на дверь, потом снова на общий футон. Она не может не покраснеть, хотя и не должна была — щеки всё равно теплеют. И Саске, кажется, это замечает. Он смотрит на неё внимательно, почти изучающе; лёгкая усмешка трогает его губы. — Что-то на уме? — дразнит он так, что это можно было бы легко пропустить, если бы кто-то колебался. Но она не колебалась. Она услышала. Её растерянная реакция на идею разделить футон была, несомненно, комичной по сравнению с той близостью, что была у них раньше, и уже много лет. Сакура качает головой, еле выдавив: — Нет, — прежде чем поспешить в ванную, чтобы освежиться и приготовиться ко сну. Саске проверяет своё снаряжение, когда Сакура выходит из ванной. Она быстро скользит под одеяло и отворачивается, чтобы любой, кто займёт другую сторону спального места, не видел её лица. Она слышит, как он мягко смеётся. Смеётся. Раньше было проще. Как-то — или, возможно, это был просто известный ей дьявол. Она знала свои чувства, но чувства Саске всегда казались загадкой. Даже её признание в юности, ещё будучи генином, она предварила абсолютной уверенностью, что он её недолюбливает. Это был просто известный ей дьявол. Тем не менее, она никогда не считала Саске одномерным. Он чувствовал боль, одиночество — несправедливо, слишком сильно. Но он также чувствовал тепло, безопасность, потребность в привязанности. Потребность в чём-то, что она знала, что может ему дать. Она давала — а теперь? Теперь она, так сказать, «знала своё место». И оно было не на его периферии, как она предполагала годами. Это не было мимолётное соображение, которое она вписала в своё самовосприятие. И она снова вспоминает об этом — о своём заблуждении в оценке того, что было и чего не было в мыслях Саске о ней, когда чувствует, как он тоже скользит под одеяло; он придвигается ближе к её телу и небрежно обхватывает её талию. Как ему удаётся заставить её снова почувствовать себя покрасневшей двенадцатилетней девочкой? — Ты была удивлена, — низко рокочет он у её уха. — Ч-что? — Сегодня, — продолжает Саске, его дыхание горячо на её коже, — после того, как ты закончила осмотр того шиноби Конохи. Она наполовину догадывается, что Саске знает имя Такео. Он намеренно не называет его. Она отвечает любопытным хмыканьем. Саске поясняет: когда Карин предложила ей остаться, и он её прервал. — Ох, — она краснеет. — Это. — Каким-то образом она теперь острее ощущает руку Саске вокруг себя. — Сакура, — начинает он мягким тембром. — В чём ты не уверена? Сакура не знала, с чего начать. — Саске-кун, я… — Её голос затих, и она услышала его тихий вздох, который неприятно отозвался в душе. Она понимала, что должна собраться. Повернувшись в его объятиях, Сакура посмотрела ему в глаза. Его взгляд будто насмешливо звучал в её подсознании: «Как ты могла не знать? Посмотри, как он на тебя смотрит?» — Годами, Сакура, — тихо произнёс он, наблюдая, как её глаза блестят. — Годами ты думала… Его нахмуренный взгляд заставил её торопливо ответить: — Я не хотела предполагать, просто… — Ты не должна была пускать меня, — заявил он. Её слова застряли в горле. Что это значило? — Я не должна была… пускать? Нежно его рука поднялась, большой палец надавил на её подбородок, слегка приподнимая. — Если ты считала меня просто подонком, который спит с тобой без всяких мыслей, тогда ты не должна была пускать меня, — он сделал паузу. — Ты не заслуживаешь такого отношения. Она почувствовала, как воздух вырывается из лёгких. — Я… я имею в виду… — Если бы ты сказала мне, — продолжил он ровным тоном, — я бы доказал тебе, что ты ошибалась, думая так, много лет назад. Тишина. Она даже не могла придумать ответ. Много лет назад? Обдумывая это, она произнесла: — Саске-кун, это… ты же знаешь, я люблю тебя… — Это не… — он оборвал её, затем сделал паузу, хмурясь почти в гневе. — Ты не должна была меня пускать, если не думала, что я отвечаю взаимностью. Её отчитывали. Каким-то образом всё свелось к тому, что Учиха Саске читает ей лекцию о любви. Если прогулка с Саске по улицам казалась сюрреалистичной, то сейчас это было ничто по сравнению с происходящим. Его рука отнялась от её подбородка. Он зажал несколько прядей её волос между пальцами, большой палец скользил по их гладкости. — Ты сожалеешь? — спросила она. — Нет, — отрезал он, достаточно быстро, чтобы немного её напугать. — Я просто хочу, чтобы ты больше ценила себя. — Я… — И я имею в виду это даже сейчас, — продолжил он, — потому что ты была удивлена. Когда я сказал Карин, что ты останешься со мной. Ты была удивлена. Но ты не должна была быть. Для меня это был очевидный ответ, и для тебя он тоже должен был быть. Слово сорвалось с её губ, прежде чем она успела подумать о чём-либо ещё: — Прости, — сказала она. Саске тут же ответил, попросив её не извиняться. Сказал ей никогда не извиняться за это. — Я знаю, что в какой-то степени я никогда не буду полностью тем, кто тебе нужен, Сакура. Теперь настала её очередь злиться. — Что? — Эти отношения нетрадиционны. — Я никогда не говорила, что мне нужна традиционность. — Тебе не нужно… — Я серьёзно, Саске-кун, — её слова снова обрели искру. — Я не прошу ничего большего. Он замолчал. — Почему? Она моргнула. — Что? — Почему ты не просишь… — А почему ты не просишь? — она знала, что в её голосе был оттенок капризности. Возможно. Или, если смягчить формулировку: ненужное упрямство. Она — женщина, которую годами мягко уговаривали и с жалостью шептали, что ей нужно двигаться дальше. Она могла бы найти кого-то хорошего, остепениться, завести семью. Ей бы сказали: её любовь к Саске — это жалкое стремление. То, что причиняло боль в ранние годы, в конце концов стало просто фоновым шумом. Она живёт другой жизнью. Она не следовала сценарию. И кого это волнует? Бывают дни, когда она находит покой. А бывают дни, когда сомневается. Только молодые и безупречные верят, что можно достичь точки без малейших сомнений. Или, может быть, это тоже не совсем так — может быть, она сама ещё молода. Она молода — они оба молоды. — Ты дал мне больше, чем я могла себе представить, — сказала она ему; её искренность отразилась в голосе. Саске сглотнул. — Ты дала мне больше, чем я заслуживаю. Она покачала головой. — Не говори таких вещей, Саске-кун. Что-то подсказывало ей, что она не до конца его убедила. Поэтому она рассказала ему то, что, как надеялась, развеет его сомнения: среди всех советов о том, чтобы двигаться дальше и забыть о нём, многие люди ей напоминали, что она даже не была бы достаточно хороша для него, даже если бы он ответил взаимностью. Но её слова, призванные успокоить, вместо этого в некоторой степени разозлили его. — Кто это говорит? — Люди, — неопределённо ответила она, стараясь не задерживать дыхание, чувствуя, как Саске обхватывает её челюсть. — Это никто важный. — Да, — сказал он, — они не важны. — Притянув её к плечу, Саске быстро прижал её к себе и навис сверху, прижимая свои губы к её. Её разум едва успел среагировать. Она почувствовала, как его волнение просачивается в их близость; его рука удерживала её запястья над головой; его тело прижималось к её, едва поддерживаемое руками Сакуры, прижатыми к его груди. Она оттолкнулась, но Саске не ослабил хватку. Сакура прервала поцелуй, шепча ему в губы: — Они не имеют значения. Я здесь. Её слова возымели желаемый эффект — в некотором роде; Саске замер и отстранился. Его взгляд задержался на её глазах. Розовые губы куноичи, изогнувшиеся в мягкой улыбке, развеяли его нарастающее раздражение. Его плечи расслабились, он откатился в сторону и притянул Сакуру к себе, прижав к своей груди. — Прости, — сказал он, а она ответила, чтобы он никогда за это не извинялся. Он ухмыльнулся. Прошли мгновения. Затем он спросил: — Они не сказали тебе, верно? Она посмотрела вверх сквозь розовые ресницы. — Что выдало? — Если бы ты знала, ты бы не спрашивала. Размышление отразилось в её взгляде. Она сморщила нос в раздумье. — Ты тоже мне не скажешь, да? Легкая ухмылка тронула его губы. — Я сказал тебе, что скажу. Если они не скажут. — А они не сказали. Он посмотрел на неё, прижатую к его руке. — Потом. — Потом? — Да, — сказал он, — после твоей миссии я расскажу тебе. Она подумала спросить его: почему? Почему не сейчас? Конечно, это не помешало бы ей выполнить миссию, если бы касалось самого Саске — его связь с заданием была, в лучшем случае, косвенной. Он просто использовал свои знания, чтобы убедиться, что именно она назначена, вот и всё. Но в то же время Сакура знала, что настаивать на этом — глупо. У него должны быть свои причины. Ей просто нужно подождать. И ожидание — это искусство, которое она к этому моменту почти усовершенствовала. По крайней мере, когда дело доходит до него. Она кивнула и сказала: — Хорошо, — прежде чем снова прижаться к его боку. Затем она услышала это, почти некрасивое фырканье. Её голова резко поднялась. Она увидела, как Саске ухмыляется ей с довольным видом. — Мы ещё не спим, — сказал он, в его тоне слышалась дразнящая нотка. Схватив её за предплечье, Саске быстро притянул её, прежде чем Сакура успела среагировать. Она оказалась у него на коленях; растущая твёрдость давила на её лоно. Она покраснела — конечно, покраснела — и уставилась на Учиху, который криво ухмылялся ей в ответ. Она слегка пошевелилась, и вздох вырвался из губ Саске; его глаза затуманились, мышцы ног напряглись. Сакура прикусила нижнюю губу и сказала ему: — Я заметила, что тебе, кажется, больше всего нравится эта поза. Возможно, это было практично, учитывая его травму, подумала она. Саске закатил глаза. — Очевидно. Она удивлённо моргнула на этот ответ, а Саске ответил, сжав её ягодицы, вызвав удивлённый писк у своей возлюбленной. Сакура застенчиво упрекнула его, хотя в её словах не было злости. И он это тоже знал, ибо Саске продолжил свою озорную затею, приказывая ей: — Садись мне на лицо. Она замерла — правильно ли она расслышала? — Ты меня слышала, — сказал он, словно прочитав её мысли. Она начала заикаться и всё ещё колебалась. Саске, слегка нахмурившись, снова сжал её ягодицы и просто заметил, почти раздражённо: — Вверх. Она почувствовала, как тепло между её ног реагирует от одной лишь мысли. Его слов было достаточно, чтобы её икры стали ватными. — Мы никогда не… — начала она. Но Саске прервал её, явно теряя терпение, говоря: — Мы сделаем это сейчас, Сакура. Её сердце бешено стучало в груди, когда она поднялась по футону. Её колени оказались по обе стороны от его головы, неглиже собралось у её бёдер, пока она держала ткань подола в своей дрожащей руке. Она посмотрела вниз и изо всех сил старалась не растаять, когда гордый Саске смотрел на неё в ответ. Его рука ласкала её бедро. Он нежно сказал ей опуститься, и она протестовала в последний раз: — Это очень неловкая поза, Саске-кун. Его взгляд смягчился; пальцы скользнули выше по её бедру, пока его указательный палец не зацепился за сердцевину её трусиков. Оттянув ткань, его взгляд потемнел, и он снова посмотрел на покрасневшую куноичи. — Мне снилось, что ты будешь такой. У неё перехватило дыхание. — Ты… тебе снилось? — Да, — тихо сказал он. — Не смущайся. Она кивает, сглатывая. Саске снова просит её опуститься. На этот раз она подчиняется; медленно, всё ещё колеблясь. Но её мысли исчезают в тот момент, когда она чувствует, как язык Саске скользит по её лону. Одна из её рук, державшая неглиже, взлетает ко рту, чтобы заглушить её вздох. Он втягивает её бугорок, прежде чем продвинуться глубже к её лону. Он переходит на большой палец, чтобы отодвинуть её трусики, и потирает указательным пальцем. Сакура едва способна связно мыслить. Её конечности дрожат, и экстаз нарастает. Ощущение нарастает до такой степени, что она не может даже держаться прямо, она сгибается пополам, одна рука лежит на деревянном полу над футоном. Она скандирует его имя, скандирует своё безумие; слова любви льются из её вздохов. Мышцы живота напрягаются; челюсть сжимается в отчаянии. Её зрение начинает затуманиваться белым. Она рассыпается, когда рот Саске практически зажимает её промежность. И он остаётся безжалостным — его язык и пальцы точно знают, как контролировать её путь вниз. Когда её возбуждение спадает, и её конечности становятся безвольными, Сакура слабо пытается откатиться, чтобы отдышаться на спине. Но Саске ловит её, прежде чем она некрасиво падает, и вместо этого медленно опускает её, так что она лежит рядом с ним. Опираясь на руку, он полузавис над ней, пока её сознание медленно выходит из блаженного тумана. Она моргает, глядя на Саске. — Ты… — начинает она, смущённая тем, что видит свою сущность, покрывающую его нижнюю часть лица. Хотя, похоже, Саске мало заботит это. Он наклоняется и нежно целует её. Лениво она отвечает взаимностью; он смеётся ей в губы и отстраняется. Пальцем он вытирает подбородок и вокруг губ, прежде чем прижать его к своим губам, втягивая; пробуя последние её частицы. Обе её руки поднимаются, чтобы спрятать лицо. Её щёки, должно быть, сейчас соперничают с оттенком её волос. Снова она слышит его тихий смешок. Заглянув сквозь пальцы, Сакура ловит его взгляд. Он наклоняется, его лицо полно уверенности. Он говорит ей: — Хорошо, верно? Это не задаётся как вопрос. И не нужно. Сакура знает, что Саске понимает, что у неё нет слов для этой близости, которые были бы ниже «потрясающе». Поэтому, хотя и с некоторой игривой неохотой, она говорит ему именно это. Это незаметно, но поведение Саске оживляется под его внешней уверенностью. Она убирает руки от лица и поднимается, чтобы снова быстро чмокнуть его в губы. Общая улыбка, затем ещё один поцелуй. Затем ещё один. Невинная привязанность уходит — Сакура толкает Саске вниз и садится на него, на этот раз без подсказок. Его взгляд искрится предвкушением. Сакура просовывает руку под его пояс и освобождает его член, делая два быстрых движения, чтобы он затаил дыхание. — Сакура, — задыхается он, — сейчас. Часть её хочет продолжить дразнить его. Но большая часть хочет лишь скакать на нём, пока он не охрипнет. Сакура опускается, располагается над его возбуждённым членом и опускается. Она задыхается, произнося его имя, когда он издаёт безудержный стон. Саске крепко сжимает её бедро, пальцы впиваются в её кожу, пока Сакура прыгает на его члене. Его взгляд трепещет, словно отчаянно желая наблюдать, как Сакура теряет себя на нём, но борется с желанием просто закрыть глаза, выгнуть спину и поддаться эйфории, которая нарастает и нарастает. Она меняет темп с дразнящего на отчаянный. Затем на жестокий. Сакура выгибает спину и обхватывает его яички, когда Саске задыхается, произнося её имя сквозь стиснутые зубы. У него нет шансов — он кончает в ней. Его бёдра резко поднимаются, чтобы соответствовать её движениям. Его пальцы скользят вниз по её бедру. Сакура довольно ухмыляется, наблюдая, как Саске теряет себя в ней. Проходят мгновения, прежде чем Саске может вырваться из своего безумия к чему-то более осознанному. Он смягчается внутри неё. Сакура остаётся сверху, улыбаясь своему возлюбленному. Теперь её очередь наклониться и прошептать ему на ухо: — Хорошо, да? Утро наступает с полосами света сквозь изношенные шторы. Сакура просыпается первой. Она прижимается ближе к телу своего возлюбленного. Она чувствует его сердцебиение, греется в его тепле. Саске шевелится через несколько мгновений. Сначала он видит розовый цвет и успокаивается. Он вдыхает её запах. Сакура хихикает над его утренним настроением. Саске игриво толкает её, спрашивая, что заставляет её смеяться. — Ты, — она смотрит вверх, мило улыбаясь, — ты милый. Он сужает глаза и хищно искривляет губы. Они снова занимаются любовью тем утром. Ни один из них не обращает внимания на время. Факт, который становится очевидным в их послесвечении, когда Сакура замечает, что они должны были встретиться с Карин около восьми утра. Пара смотрит на часы, висящие над дверью их комнаты. — Хм, мы уже опаздываем, — хладнокровно замечает Саске. Пара спешит собраться; вернее, больше Сакура, чем Саске. Он снова маскируется, и Сакура подгоняет его, когда они прибывают в клинику через десять минут после назначенного времени встречи. Карин подозрительно оглядывает пару. Больше Сакуру, чем Саске, чьё хенге скрывает то, что Сакура забыла, что это тоже на ней. Знающий взгляд рыжеволосой задерживается на шее розововолосой куноичи. Сакура следует за линией взгляда, осознавая свою ошибку. Её рука взлетает, чтобы скрыть доказательства. Но, очевидно, уже слишком поздно. Выражение лица Карин искажается от отвращения: — Ох, так вот оно как.