Глава 5

Карин наблюдает за работой Сакуры, прищурившись и с поджатыми губами. К трудовой этике куноичи из Конохи не к чему было придраться, хотя Карин очень этого хотела. И не к чему было придраться ни к манерам розоволосой женщины, ни к её усердию, ни к её проклятой улыбке. Трудно пытаться ненавидеть того, кто не проявляет ничего, кроме доброты. Сакура весь день благодарит Карин за поддержку и внимательность, а Карин больше всего хочет, чтобы эта женщина просто оступилась. Но она не оступится. Она это знает. Это подтачивает ту скорлупу, которую рыжеволосая пытается выстроить, но Сакура продолжает сохранять своё тёплое выражение лица, эти её зелёные глаза, которые так ослепительно сияют, что становится совершенно очевидно: мужчины вокруг неё будут просто пластилином в её руках. Конечно, Такео краснеет в её присутствии. Но Саске должен был быть другим. Всегда невозмутимый, невозмутимый Учиха. И да, не было заметного изменения в поведении превращённого шиноби. Но как бы пара ни отрицала это, Карин не наивна и видит знаки. Саске требует, чтобы Сакура осталась с ним, опаздывает на встречу, засос на шее куноичи. Неужели они думали, что она идиотка? -Яд, похоже, образует этот странный остаточный карман чакры за роговицей Такео по какой-то причине, — клинически отмечает Сакура. Её палец стучит по строчке на листе бумаги, которую она держит, — это действительно похоже на мутацию первоначального яда. То есть, внутри тела. Не то чтобы сам яд был изменён раньше, ну», Сакура поворачивается к Карин, надувшись в раздумье, — учитывая количество в теле Такео и то, как он взаимодействует с его системой, я должна заключить, что он был проглочен. Карин мычит, глядя в окно лаборатории. Она кусает большой палец, ноздри слегка раздуты. -Карин? — спрашивает Сакура, любопытно приподняв бровь. Рыжеволосая моргает: -А? -Ты всё ещё здесь? Карин резко разворачивается на каблуках, чтобы посмотреть в лицо другой женщине: -О, а? Ты что-то говорила? Сакура бросает на Карин забавный взгляд: -Тебе нужен перерыв? Карин хмурится: — Да, возможно. Сакура кивает: — Иди, я ещё немного поработаю. Наруто не может отрицать странную ностальгию, которую вызывает его затруднительное положение. Да, есть обстоятельства и получше для такого «розового» взгляда на прошлое — быть задержанным в кабинете Хокаге после того, как разрисовал Гору Хокаге, — это не то, что он выбрал бы. Но он сделал это. И он не жалеет. — И только лицо Тобирамы, — безразлично замечает Какаши, полусидя на своём столе, пока Наруто киснет перед ним. Наруто скрещивает руки на груди и щурится, сузив взгляд: — Вы, ребята, поймали меня до того, как я закончил. — Наруто, ты слишком стар для этого. — Я не… — Ты отец. — Ну и что?! Выражение лица Какаши на мгновение тускнеет, прежде чем снова принять нейтральную маску разочарования. Наруто ждёт, что бы с ним ни случилось. Возмещение деревне, пустые слова извинений, которые нужно произнести; для светловолосого шиноби нет проблем. Потому что он что-то сделал, что лучше, чем ничего, потому что ничего не было тем, что он мог собрать за годы домашнего блуждания, в котором он оказался. И, возможно, Саске не особенно хотел, чтобы он уродовал высеченное лицо Второго. Но то, что хотел Саске, и то, что Наруто мог дать, не были двумя пересекающимися множествами. Кроме — кроме… Кроме того, Саске хотел встретиться с Сакурой. Он сам попросил об этом. И да, нет ничего конкретного в том, что сказал Саске. Как и в том, что Сакура ему ответила, если уж на то пошло. Наруто знал, что чувства к Сакуре всё ещё есть, он просто не ожидал, что Саске согласится выслушать их общую напарницу. Но он знал, что что-то есть. Так что всё, что он мог делать, это ждать. А он ненавидел ждать. — Это из-за Саске, верно? — предлагает Какаши, пытаясь ускорить раздел мотивации этого импровизированного допроса. Пять АНБУ потребовалось, чтобы наконец усмирить светловолосого ниндзя. Наруто расцветает при этой мысли, отвечая: — Мы должны рассказать деревне. Иначе это будет неправильно. Какаши вздыхает: — Мы не можем принять это решение за Саске. — Мы уже приняли, — отрезает Наруто. Затем, вставая, как будто это была просто встреча, которая пошла не так, а не Наруто, задержанный самим Хокаге, блондин замечает: — Я пойду и спрошу его. Как положено. — Наруто, — осторожно начинает Какаши, — ты знаешь, чего хочет Саске, и, — он замолкает, хмурясь, — ты знаешь, что мы не можем ему это дать. Плечи Наруто опускаются. Он знает. Он понимает. И он остаётся бессильным исправить проблему. Он не может разрушить то, что окутано наследием, старшинством и бюрократией. Старейшины в безопасности, пока остаются в деревне. Никто, даже Какаши, не пошатнётся в этой защите. — Я уйду в самоволку, — угрожает Наруто; как капризный ребёнок, как блудный подросток — как подавленный взрослый, который цепляется за любой оставшийся контроль в своей жизни. Какаши с трудом сдерживается, чтобы не закатить глаза: — У тебя есть семья, Наруто. Блондин стискивает зубы. В течение следующей недели и Саске, и Сакура опаздывают на встречу в клинике каждое второе утро. Вернее, больше Сакура, чем Саске, ибо последний Учиха просто прощается, когда провожает Сакуру до клиники. Что, с точки зрения Карин, на самом деле было необязательно. Чёрт возьми, эта женщина могла бы и сама дойти, не так ли? Но каждый день, с теплотой и добрыми словами Сакуры, Карин подтверждала бы, как трудно оставаться в отрицании всего этого. Она могла сказать, что в этом определённо был физический аспект. Ибо Карин каждый день замечала новые незажившие засосы, которые розоволосая куноичи не замечала. И Карин должна была предположить, что Саске не позаботился уведомить её. Какой придурок. Но потом она увидела это. Она не могла отрицать. Он смотрел на неё так, как Карин когда-то считала Саске просто неспособным смотреть. Это всегда происходило, когда Сакура отворачивала голову в сторону, когда она не обращала внимания. Обычно, когда он её забирал или отвозил. Она искала что-то в сумочке или ей нужно было быстро разложить какие-то записи, прежде чем уйти, и он смотрел на неё так, что Карин просто чувствовала себя так, будто вторгается во что-то, чего ей не следовало видеть. Какой же — придурок. Работа над противоядием — Во время моих миссий я, э-э… думаю, не особо обращал внимания на то, что я ел или, э-э, пил. Возможно, я проглотил его таким образом, — объясняет Такео, его кожа теперь бледнее, глаза тусклее. Сакура кивает. Карин понимает, что она ему не верит. — Хорошо, — отвечает Сакура с улыбкой, — в любом случае, мы добиваемся хорошего прогресса. Прямо сейчас сыворотки, которую вы принимаете ежедневно, достаточно, чтобы замедлить дальнейшие мутации в вашей системе, но предварительные испытания самого противоядия оказались весьма многообещающими. Улыбка появляется на губах Такео: — Вы быстро работаете. Сакура качает головой, махая рукой перед лицом: — О нет, нет, просто делаю свою работу. И нам ещё предстоит пройти долгий путь. Но я думаю, мы близки. У меня был оригинальный рецепт. Так что я просто строю на его основе, а не с нуля. Вот почему это кажется быстрым. Карин задаётся вопросом, почему Сакура не отмечает, что оригинальный рецепт тоже её. — Ты не чувствуешь угрозы, да? — спрашивает Карин, как только они возвращаются в лабораторию. Сакура что-то записывает, основываясь на результатах своего последнего теста. Сакура поднимает взгляд с лёгким хмыканьем, вежливо прося Карин повторить, так как она не слушала. Рыжеволосая тяжело вздыхает: — Неважно. Карин чувствует, как взгляд Сакуры оценивающе скользит по ней с нейтральным выражением, прежде чем та кивает и возвращается к работе. — Знаешь, я тоже была его товарищем по команде, — выпаливает Карин. Она мгновенно жалеет о своём порыве. Сакура снова поднимает взгляд; она откладывает ручку, слегка поправляет записи и поворачивается в кресле, чтобы полностью уделить внимание Карин. Бывший член команды Хеби хочет зарычать. — Ты имеешь в виду Саске-куна? — спрашивает Сакура. Карин сдерживается, чтобы не закатить глаза. Конечно, ей хочется протянуть: «Кого же ещё?» Но слова застревают у неё на языке. Эта женщина, даже тогда, когда она была просто девчонкой, исцеляла её на том проклятом мосту. Плакала из-за врага. Ведь именно таким Карин была тогда — врагом Конохи, и всё же Сакура исцелила её. А теперь она делает комплименты, улыбается ей. Это просто бесит. — Тебя трудно ненавидеть, — замечает Карин сквозь стиснутые зубы. Сакура моргает: — Ты пытаешься меня ненавидеть? — Ты победила Саске, — возражает Карин, её тон похож на тон капризного ребёнка; она слышит это уже после того, как произносит. Она не хотела этого. Неужели она не могла проявить хоть какую-то утончённость? Сакура отвечает после небольшой паузы: — Я не побеждала Саске-куна. Карин фыркает: — Ох, не ври мне. Вы оба ужасно это скрываете. Куноичи из Конохи ёрзает на своём месте: — Но я не… — хмурится она, — он не какой-то приз на карнавале. — Ох, да какая разница, — Карин вскидывает руки, — ты его заполучила, забрала. Этот глупый придурок теперь твой мужчина. И… и я тоже была его товарищем по команде, а ты даже не… Ты даже не чувствуешь угрозы. Сакура задумчиво наклоняет голову. Её глаза не отрываются от расстроенного взгляда Карин. Что, по сути, ещё больше расстраивает Карин. Она издаёт возмущённый фыркающий звук: — Перестань быть такой милой со мной! Красивая улыбка играет на румяных губах Сакуры. Красивая улыбка для красивого лица, для красивой женщины — это всё так клише, честно говоря. — Карин, ты ведь тоже его любишь, не так ли? Она пренебрежительно усмехается: — Любовь? Это, по-моему, чересчур, не так ли? Сакура пожимает плечами: — Разве? — Ты действительно влюблена в него? Добрая улыбка трогает губы куноичи: — Да. Карин фыркает: — Ну, Саске — хладнокровный ублюдок, который даже не верит в любовь. Сакура смотрит на Карин тем понимающим взглядом, каким мать смотрит на свою маленькую дочь. Это обезоруживает. — Ты веришь в любовь, Карин? Она хочет соврать или отпустить пренебрежительный комментарий по этому поводу. Возможно, посмеяться над Сакурой за то, что та так легко поддаётся манипуляциям, выставляя свои чувства напоказ. Но по какой-то причине Карин обнаруживает, что не может. Вместо этого она отвечает правдиво: — В какой-то момент я думала, что влюблена в Саске. Но теперь я так не думаю. Сакура внимательно слушает. Разговаривать с этой женщиной, которую Карин так сильно хочет не любить, кажется почти безопасным. — Всё в порядке, если ты всё ещё любишь его. Выражение лица Карин становится скептическим: — Как ты можешь это говорить? — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Сакура. — Я имею в виду, — фыркает Карин, — ты влюблена в него, но тебе нормально, что у других женщин тоже есть к нему чувства? Сакура тихо хихикает: — Уверена, ты уже и сама это видишь, но Саске-кун довольно привлекательный парень. Карин закатывает глаза: — Думаю, это видно всему миру. — И поэтому, — продолжает Сакура, — я не могу злиться на людей, которые в него влюбляются. Я ведь сама влюбилась. — Но это другое, — говорит Карин, — разве нет? Сакура тихонько хмыкает: — Он нравился мне, когда я была ещё ребёнком. Тогда это было поверхностно, но со временем это переросло в нечто более искреннее. — И всё же ты не беспокоишься о том, что другие женщины пройдут тот же путь? И украдут его у тебя? Более серьёзный взгляд появляется на лице розововолосой куноичи: — Я не буду лгать, говоря, что это не причинит боли, — небольшая пауза, — но, в конце концов, пока Саске-кун счастлив, я думаю, мне нужно будет его поддержать. Даже если его счастье будет не со мной. Карин хмурится: — Это так глупо! Сакура моргает, затем смеётся: — Мне это уже говорили. Но это то, что я действительно чувствую. И теперь, как ни странно, Карин обнаруживает, что ей есть чему раздражаться, но уже совсем по-другому. Ближе к концу дня, когда Саске уже готов забрать Сакуру, вмешивается Карин. — Мне нужно с тобой поговорить, — обращается она к последнему Учихе. Саске и Сакура обмениваются быстрым взглядом. Сакура улыбается, кивает и возвращается в клинику. Саске, уже слегка раздражённый, отрывистым тоном спрашивает Карин: — Что такое? Карин цокает языком и сужает глаза: — Она слишком хороша для тебя. Не раздумывая, Саске отвечает: — Я знаю. — Ты знаешь? — Карин озадаченно смотрит. — Э-э… — Это всё? — спрашивает Саске, глядя сверху вниз со скучающим выражением лица. Карин медленно кивает. — Хорошо, — говорит Саске, разворачивается и направляется в клинику, чтобы забрать Сакуру. Наруто назначили две недели общественных работ. В знак продолжающегося бунта он поклялся не появиться ни на одной. Поэтому в конце первой недели Наруто снова вызывают в кабинет Какаши. Хокаге встречает его с тем же неодобрительным видом: руки в боки, покачивание головой, взгляд без впечатления. Наруто цокает языком и заявляет, что он слишком стар для общественных работ. — Ты слишком стар, чтобы раскрашивать Гору Хокаге из баллончика, — парирует Какаши. — Ну, думаю, мы зашли в тупик, Какаши-сэнсэй, — пожимает плечами Наруто, вздыхая для пущего эффекта. Какаши слегка наклоняет голову, глядя на молодого человека с отсутствующим выражением лица: — Нет, не зашли. — Зашли. Какаши закатывает глаза: — Как насчёт этого, Наруто. Расскажи мне, почему ты сделал то, что сделал, и… — Вы знаете, почему я это сделал! — восклицает Наруто, вскидывая руки. Какаши цокает языком: — И расскажи мне, что бы ты хотел, чтобы я сделал, чтобы помочь тебе приспособиться к текущему положению дел. При этих словах Наруто обмякает в кресле, как сдутый воздушный шар. Миллион мыслей проносятся в его голове, но ничего осязаемого или осуществимого не возникает. Ведь если бы что-то было, это было бы уже сделано. — Мы не можем просто так отдать старейшин Саске, — многозначительно замечает Какаши. — Это не… — И мы не можем просить их уйти в отставку. Наруто сдерживает свой немедленный ответ. Пальцы тревожно подёргиваются на коленях. Он говорит тихим голосом: — Знаете, если встреча с Сакурой-чан делает его счастливым, может быть, мы могли бы… — Наруто, — резко обрывает его Какаши, — ты ведь знаешь, что она не может… — После неохотной паузы он продолжает: — Ты что, хочешь сказать, что их отношения таковы, что… — Я ничего не говорю, — настаивает Наруто, его лицо напрягается, — но когда я говорил с ним, он… он казался другим. Я не знаю, как это объяснить. Но Какаши-сэнсэй, если Саске думает о, ну, о другой жизни. Такой, где он остепенится и… — Наруто, желание Саске остепениться не меняет его прошлых поступков. Я не собираюсь просто так отдавать ему Сакуру только потому, что она ему нравится. — Вы же знаете, что это не так. — Мы не знаем, как это, — Какаши выдыхает в расстройстве. — Я действительно не ожидал, что Сакура, из всех людей… — Вы знаете, что она всё ещё любит его. — Это неважно. — Что значит неважно?! — Наруто, — начинает Какаши решительным тоном, — ты хочешь помочь Саске, верно? Молодой человек моргает по-совиному: — Э-э, ну да? Какаши отмахивается от отсутствия приличий лёгким покачиванием головы: — Если ты хочешь это сделать, то отдать Сакуру тому, кого деревня считает преступником… — Эй! — Наруто, — Какаши поднимает руку, резко и прямо говоря, — дай мне закончить. Блондин фыркает, но кивает, позволяя Какаши продолжить — Ладно, ты хочешь помочь Саске. Но отдать ему Сакуру — это не выход. Однако есть кое-что, что ты можешь сделать для меня, и это, возможно, как-то поможет Саске. Наруто, конечно же, тут же обвиняет Какаши в том, что тот использует его беспомощность и отчаяние, чтобы заставить его заниматься бумажной работой. Какаши потирает переносицу, опровергает эти слова и просит Наруто не делать поспешных выводов. — Речь идёт о старейшинах, — устало замечает Какаши, пока блондин погружается в пространный монолог, полностью уходя в рассуждения о политике. Наруто медленно успокаивается, услышав замечание Какаши, и любопытно спрашивает: — Подождите… что насчёт старейшин? — Я следил за ними. — Подождите, вы следили? Какаши кивает: — С тех пор как я отправил Сакуру на её последнюю миссию. — Что значит… миссия Сакуры-чан о… — Это не о нём, — быстро замечает Какаши. — Это был сигнал бедствия, призыв полной силы шиноби из деревни, которой не существует. Более того, саму миссию проталкивали сами старейшины, прося именно Сакуру. Наруто медленно переваривает слова: — Подождите, но почему… это не имеет смысла. — Нет, не имеет, — вздыхает Какаши. — Отчёты Сакуры о состоянии дела показывают, что там только один шиноби, а не команда, и этот шиноби поражён ядом, похожим, но отличающимся от того, что она видела раньше. — И всё? — Нет, не совсем, — замечает Какаши. — Я проводил свою собственную разведку здесь, отмечая определённые встречи, которые, похоже, проводят старейшины. Особенно в последнее время. — Хорошо, — Наруто моргает, — и с кем эти встречи? — На первый взгляд, с шиноби незначительной важности, — отвечает Какаши, — но если расширить временные рамки, то образуется закономерность. Наруто кивает, его поведение меняется от поведения капризного, чем-то задержанного человека до человека, стоящего на пороге новой цели, новой миссии. Какаши даёт ему это, когда объясняет свои выводы: все встречи проходят с шиноби, принадлежащими к малым, относительно неизвестным кланам. Самые низкие ступени на лестнице, так сказать, исключая шиноби из семей гражданских. И он продолжает развивать эти выводы, отмечая, что это всегда мужчины. Молодые мужчины. Около половины из которых попали под опеку самой Сакуры, будучи вылеченными антидотом, который она разработала в Суне. Это не может быть просто совпадением. — Подождите, э-э, — глаза Наруто вылезают из орбит, — вы же не хотите сказать… вы же не думаете, что они их травят… да? Какаши пожимает плечами: — Возможно, шиноби принимают этот яд добровольно? — Что?! Почему? — Это, Наруто, то, что я надеюсь, ты поможешь мне выяснить. Одним вечером Саске не находит Сакуру, ждущую его у клиники для их запланированной встречи. Он не находит её и внутри клиники. Присутствия Карин тоже нет. Такэо, прикованный к постели и измученный, приветствует Саске в его маскировке хенге и сообщает: — Они обе отправились встретиться с кем-то за особым ингредиентом для противоядия. Голос Такэо теперь звучит с лёгкой хрипотцой. Саске кивает и вежливо спрашивает мужчину, как он себя чувствует. С кривой улыбкой Такэо отвечает: — Чувствую себя фантастически. Саске просто отвечает: — Ах, полагаю, это был ненужный вопрос. Такэо цокает языком, громко выдыхая: — Подумать только, я дошёл до того, что завидую даже такому гражданскому, как ты. Саске замирает, как и Такэо. Они обмениваются взглядами, затем Такэо медленно спрашивает: — Подождите… вы гражданский? Саске обдумывает возможные исходы для каждого логичного ответа на вопрос. — Карин нашла вас в той маленькой деревне, не так ли? Как она называлась? — Какуси-ито. Такэо щёлкает пальцами: — Да, это та самая. Саске неопределённо хмыкает, делает паузу, затем отвечает, что он не шиноби. Такэо, кажется, ненадолго обдумывает слова, а также ещё одну случайную мысль, прежде чем наконец спросить: — Вы с Харуно-сан, не так ли? Саске отвечает, что да, но его тон при этом любопытен. Он не может вспомнить случая, когда он или Сакура открыто проявляли бы какие-либо привязанности, которые намекали бы на истинную природу их отношений. Такэо, заметив это, объясняет, что однажды подслушал, как Карин ворчала о том, что Сакура украла его у неё, когда переупорядочивала марлю и тоники. Саске удивлённо приподнимает бровь, а Такэо хихикает, отмечая: — Она странная. Саске пожимает плечами: — Она также является причиной, по которой вы смогли позвать Сакуру, чтобы она помогла вам с вашей болезнью. Мгновенное недоумение на мгновение проскальзывает по выражению лица Такэо, прежде чем он мягко отвечает: — Полагаю, это правда. — Он позволяет пройти короткой паузе. — Это… ну, это либо эта дрянь, — он указывает на себя, — либо то, что ждёт меня обратно в Конохе. Саске изучает выражение лица больного человека перед ним, расшифровывая несказанное, оставшееся в замечании. Такэо воспринимает тишину как приглашение продолжить: — Ах, вы, наверное, не поймёте. Учитывая, что вы не шиноби и всё такое… что, довольно интересно, что Харуно-сан выбрала бы кого-то вроде вас… Саске не комментирует ошибочное наблюдение. — Ну, я имею в виду, — Такэо пожимает плечами, торопясь объяснить, — я не знаю, знаете ли вы. Или, ну, вы должны знать… может быть, гражданские нет, но, ну, Харуно-сан довольно популярна в Конохе. Кстати, говоря об этом, как вы двое вообще встретились? Она не ходит на многие миссии, а вы не из деревни. Саске игнорирует болтовню о статусе его отношений с Сакурой. Что, с его точки зрения, является совершенно личным делом. Вместо этого он переходит прямо к тому, что вызвало его любопытство: — Что ждёт вас обратно в Конохе? Такэо моргает: — А? — Ты сказал, что что-то ждёт тебя в Конохе, касательно излечения твоей болезни. Мол, либо это, либо то, что в Конохе. Такэо слегка сникает. — Ох, это… Ах… это неважно. Дела шиноби, знаешь, с кланами и иерархией, и, честно говоря, для такого гражданского, как ты, это скучно. — Ты думаешь, жизнь шиноби была бы скучна для гражданского? Абсурдность этой мысли, вызванная ещё и невозмутимым вопросом Саске, заставляет Такэо на мгновение задуматься. Неловко он издаёт тихий смешок: — Это не… Я имею в виду, я не про сражения и бои. Это скорее клановая политика, вот такие вещи. Я не из знатного клана, понимаешь. А Коноха любит такие кланы: Хьюга, Учиха… ну, этот сложный случай. Но в целом, Коноха любит могущественные кланы, с желанными доудзюцу. — И что это имеет отношение к твоей болезни? — К моей… ох, э-э, — Такэо почёсывает затылок, — ничего. Ну, не совсем ничего… это сложно. — Понятно. — Я имею в виду, просто, когда ты из маленького клана. И… всегда есть давление, чтобы… иногда ты просто пользуешься возможностями, когда они появляются, знаешь. Даже когда не знаешь последствий. Саске хмурится: — О чём ты говоришь? Не существует никаких письменных свидетельств расследования Какаши относительно того, что старейшины могли бы тайно замышлять. Что Наруто вполне устраивает, до определённого момента. Меньше читать, меньше забыть прочитать — но обратная сторона этого в том, что у него очень мало информации, когда он обещает Хокаге, что он постарается что-нибудь найти. И его основная отправная точка: молодые люди из кланов низкого уровня — это довольно неопределённый параметр, до некоторой степени. Но ему также дали несколько имён шиноби, с которыми Какаши чаще всего видел встречи старейшин. Хотя это имена шиноби, с которыми Наруто не очень хорошо знаком. — Возможно, твой круг общения ограничивается только сливками общества, — наполовину в шутку, наполовину всерьёз объяснил Какаши Наруто его недоумение по поводу незнания этих так называемых целей. На это Наруто опроверг саму природу заявления, с ненужным энтузиазмом выступая против этой идеи. С морщинкой возле глаза Какаши просто начал перечислять имена: — Хьюга, Нара, Учиха — Узумаки… — Наруто попросил, чтобы список на этом закончился. И вот он стоит в нескольких футах от группы мужчин, чьи имена ему незнакомы. Чью работу, чью карьеру шиноби он даже никогда раньше не слышал. Затерявшись в толпе, большинство не обратили бы внимания на блондина, как и ничего не подозревающие цели. Среди них: крупный мужчина с густыми чёрными усами и маленькими серыми глазами. Слева от него — хорошо сложенный мужчина, немного высоковатый, с загорелой кожей и невзрачными чертами лица. Наконец, молодой человек, выделяющийся исключительно своей привлекательностью; зачёсанные назад каштаново-коричневые волосы и пленительная улыбка. Заняв более скрытую позицию, Наруто непринуждённо прислоняется к балке рядом с группой мужчин, которые сидят вокруг небольшого столика в кафе. — Вы двое действительно не думаете, что Такэо дезертировал? — мужчина с усами насмешливо фыркает своим товарищам. Высокий мужчина пожимает плечами, замечая, что Такэо — кто бы это ни был — не из тех, кто бросает свои обязанности таким образом. Затем он поворачивается к третьему мужчине, ища поддержки, замечая: — Эйзен, ты знаешь Такэо дольше всех. Думаешь… — Такэо этого не сделает, — быстро замечает мужчина по имени Эйзен. — В любом случае, вам двоим нужно больше сосредоточиться на себе. Такэо и я — единственные, кто показал признаки развития. — Такэо едва что-то показал, — мужчина с усами отвечает с ехидным тоном и поведением, — он не будет первым, кто разовьёт глазное… — Но я могу, — Эйзен обрывает его, откидываясь на спинку стула с надменной уверенностью. Высокий мужчина мягко порицает Эйзена, отмечая, что Эйзен, возможно, немного забегает вперёд; что его прогресс не то, чем стоит хвастаться. — Думайте что хотите, — пожимает плечами Эйзен, — старейшины уже попросили меня начать поиски моего партнёра. Мужчина с усами закатывает глаза: — Пожалуйста, скажи мне, что ты бросил ту медика. Ту, э-э… — Харуно-сан? — Именно. — Я не сдался, — резко отвечает Эйзен. — Она не замужем, я не женат. — Она тебя отвергла, — хитро замечает высокий. Эйзен легко хихикает: — Небольшая неудача. Но мы в хороших отношениях, она и я. Я верю, что смогу что-то из этого вырастить. Наруто, со своей стороны, остаётся вне поля зрения троих мужчин — хотя его охватывает желание подойти и сообщить Эйзену, что Сакура, на самом деле, занята. Или, скорее, всегда была. Но теперь как никогда — по крайней мере, так он предполагает. Однако тот факт, что разговор свернул на территорию мужской болтовни, сигнализирует Наруто об окончании его необходимости подслушивать. Он не сможет получить никакой дальнейшей информации для расследования Какаши из этой дискуссии. — Я думаю, Такэо отравил себя, — говорит Саске Сакуре, когда она снимает туфли, прежде чем войти в их съёмную комнату. Сакура отвечает: — Я предполагала, что он мог. Саске снимает свой меч и плащ: — Я думаю, это связано с Конохой. Или, скорее, со статусом его клана в Конохе. Это замечание вызывает любопытство у куноичи. Саске продолжает объяснять общие настроения, которые Такэо выразил ранее сегодня, когда Саске направлялся в клинику, чтобы забрать её. Он заканчивает тем, что отмечает, что не смог узнать всю историю, потому что всякий раз, когда он начинал приближаться к реальным существенным деталям, Такэо просто замолкал и больше ничего не говорил. Сакура обдумывает услышанное. Она соглашается с оценкой Саске, добавляя: — Я не думала, что Такэо… Я имею в виду, если это связано с Конохой… — Она замолкает, погрузившись в дальнейшие размышления. Саске присаживается на футон. — Ты не веришь, что Коноха может быть замешана? — спрашивает он. Сакура качает головой, проходя дальше в комнату. Она начинает рыться в своей сумке. — Я не это говорю. Полагаю, я не очень много знаю о статусе кланов, кроме того, что известно обычным гражданским. Я выросла, зная имена знаменитых кланов, но, наверное, есть и много мелких. — Признаюсь, сам я в этом не очень разбираюсь. Сакура кивает и тянется за своей расчёской. — Но я могу представить, если я правильно предполагаю, что существует своего рода иерархическая структура во всём этом, тогда что бы ни привело Такэо в это состояние — даже если это самоповреждение — я не могу полностью винить его.— Она слабо улыбается, медленно расчёсывая волосы. — Возможно, это чувство бессилия, бесполезности, — раздаётся тихий смешок. — Я определённо понимаю, каково это. Между ними наступает короткая пауза. Слова Сакуры о бесполезности эхом отдаются в сознании Саске. Он пытается отмахнуться от этих мыслей и спрашивает: — Ты хочешь, чтобы я расследовал? Она на мгновение колеблется: — Я не хочу, чтобы ты беспокоился… — Это не беспокойство, — говорит он. — Я предлагаю. С яркой улыбкой Сакура оглядывается через плечо и кивает Саске. Он кивает в ответ с нейтральным выражением лица, подтверждая её согласие, а также обдумывая, какие контакты можно использовать для дальнейшего расследования. Однако сейчас его беспокоит что-то другое, то, что нужно решить прямо сейчас. — Ты всё ещё чувствуешь себя бесполезной? Сакура уже повернулась, чтобы расчёсывать волосы, но замирает от его вопроса. Тишина, которая повисает между ними, кажется дольше, чем те несколько секунд, что прошли на самом деле. Нахмурившись, Саске повторяет свой вопрос. Сакура кладёт расчёску и садится рядом с ним на простыни. — В некотором смысле, или… иногда, — говорит она. Он оценивает её яркие нефритовые глаза. — В каком смысле? — А ты нет, иногда? Это классическая тактика уклонения. — Ты знаешь, я чувствовал это, когда… — Он останавливается, переосмысливает. — Я больше так не чувствую. Не вижу в этом смысла. Она пожимает плечами: — У этого не должно быть смысла или даже логики. Это просто неуверенность, понимаешь? Он спрашивает: — Это из-за меня? Он замечает, как она слегка вздрагивает. — Я говорила о… — она делает паузу. — Я не тебя имела в виду. — Тогда что? — Я думаю… просто себя. Он наблюдает, как её глаза отводят взгляд от его. — Это не вся правда. Сакура слегка прикусывает нижнюю губу: — Возможно, часть этого — ты. Часть этого — я. Часть этого — Какаши-сэнсэй, и Наруто, и Ино, и… — Она закрывает глаза, между бровями появляется складка. — Вы всегда были впереди меня, — глаза снова открываются. — Возможно, часть меня всё ещё чувствует вину, что я никогда, по-настоящему, не могла помочь тебе, Саске-кун. — Что ты имеешь в виду? — Саске-кун… — Её тембр мягок, скорбен. За произнесением его имени скрывается какофония смыслов. Оглядываясь назад, это был бессмысленный вопрос. Поэтому он исправляет его: — Почему ты думаешь, что не помогла мне? Улыбка увядает. — Я не помогла. — Ты помогла. На это она фыркает: — Это не в твоём духе, Саске-кун, подслащивать пилюлю, просто чтобы пощадить мои чувства… — Я не подслащиваю, — парирует он ровным тоном. Их взгляды встречаются. Смущение, возможно, с оттенком нерешительности, прослеживается в её выражении лица. — Ты имеешь в виду, твою руку? Он сдерживается от смешка; наивная и неосведомлённая — как ей удаётся быть одновременно раздражающей и очаровательной? — Это одно, — говорит он, коротко пошевелив своей культей в подтверждение. Сакура качает головой: — Это мой долг как медика. Тебе не нужно быть благодарным за… — Сакура, прекрати, — мягко выдыхает он. — Не думай так. Любой, кого ты лечишь, должен быть благодарен за твои услуги. — Это так не работает… — Работает, — настаивает он. — И я не об этом говорил. Она прикусывает слова, готовые сорваться с языка, и переходит к началу вопроса: — Ну, тогда что ты… — Она замолкает. Его охватывает желание обнять её; обхватить рукой её плечо и позволить ей уткнуться головой в его грудь. Эта женщина перед ним, даже когда она была просто девочкой, обладала способностью пробить его броню и излить в него любовь таким образом, за который он всегда будет благодарен. Команда номер семь сделала то, что он считал невозможным после того рокового дня, когда ему было всего семь. Какаши предложил защиту и заботу отца, Наруто предложил понимание и товарищество брата. Брата, который понимал его одиночество. Его боль. Однако, возможно, именно это понимание увековечивает его внутреннее чувство предательства из-за бездействия Наруто и, возможно, пренебрежения к определённым личностям в Конохе и их прошлым поступкам. То же самое можно сказать и о Какаши. И он думал, хотя и в меньшей степени, что нечто подобное можно сказать и о Сакуре. Но он всегда задавался вопросом о ней, о её знании всего этого. Что-то никогда не сходилось. Что, как оказалось, было правдой — она не знала. Но он никогда не подвергал роль Сакуры во всём этом такой же тщательной проверке. В отличие от двух других, он знал, что она не обладает такой же политической властью. И в отличие от Наруто, она никогда не лежала на соседней больничной койке после потери их соответствующих рук, обещая всё исправить. Наруто: он лично поклялся всё исправить. Лжец. — Сакура, — мягко произносит он, — ты подарила мне будущее. Её выражение лица смягчается, щёки покрываются лёгким румянцем. — Саске-кун, я… — Не думай, что ты не помогла, — говорит он нежным тоном и взглядом. — Во время войны ты говорила, что хочешь взять на себя мои бремена, хочешь облегчить мои страдания. Просто чтобы помочь мне хоть как-то. Даже если ты не знала как. Сомнение мелькает в её глазах: — Но я не могла этого сделать. Саске поддаётся желанию; он протягивает руку и притягивает её ближе к себе. Его сердцебиение учащается, и ему всё равно, если она заметит. — Почему ты не можешь это увидеть? — говорит он ей, голос звучит низким шёпотом. Это был день после того, как Гаман и Дакен раскрыли потерю своей сестры и свои чувства к городу Юмэмиру Тоши, что стало решающим для последнего Учихи. Он обдумывал их решимость, их образ мыслей, когда, подстегиваемый желанием подпитать ту злобу, которая завела его так далеко, Саске стал выяснять судьбы своих бывших товарищей по команде. О Какаши и Наруто было легко узнать. Герои войны, люди чести. Статус-кво защищён. Новый лидер и будущий лидер; один из них, чьё обещание, кажется, до сих пор не выполнено. Искать информацию о Сакуре было непросто, но когда Саске наконец её нашёл, гнев внутри него стал утихать. Он узнал, что Сакура открыла клинику детского психического здоровья. Она создала систему помощи и защиты в пределах деревни, которую он когда-то считал коварной.Однако её система не была такой. За стенами Листа она создала место, обещающее разорвать порочный круг боли и одиночества для детей, запертых в ловушке мира шиноби. Её работа, её идея, давала детям будущее, гарантируя, что они не повторят проклятые жизни своих предшественников.Сакура, сама того не ведая, показала Саске то, что Гаман и Дакен пытались ему донести. И, конечно, это была именно она — всегда своего рода исключение из его жёстких юношеских правил. Она была чистой добротой в том, что он считал городом разложения.Но она не разлагалась. Она не была виновата. Сакура исцеляла. Она исцеляла будущее.Именно в тот момент Саске понял: хотя его ненависть к старейшинам никогда не утихнет, сама деревня — это всего лишь люди. Люди добрые, люди жестокие, и люди, которые даже не знали имени Учиха.Сакура, как ни раздражающе, всегда была той, кто заставлял его колебаться в стремлении к гневу и разрушению, просто своим существованием, воплощая принципы любви и сочувствия.Он слегка наклонил голову и прижался губами к её лбу. Её дыхание перехватило, и Саске усмехнулся, касаясь её кожи.Он отстранился, поймав её взгляд. — Ты видишь это? — спросил он. Её глаза мерцали от понимания. — Я вижу, — ответила она почти шёпотом. — Хорошо, — сказал он ей. Её щёки почему-то ещё сильнее покраснели. — Ты не бесполезна, — сказал он, возвращаясь к первоначальной теме.Саске, возможно, пожалеет об этом, так как губы Сакуры изогнулись вверх, глаза замерцали. — Забавно, что ты это говоришь. Он сделал паузу. — Что ты имеешь в виду? — Ну, — улыбнулась она, — исторически ты был тем, кто чаще всего меня так называл. Холодок пробежал по его коже. — А, я понял. — Всё в порядке, — хихикнула она, — в основном это было, когда мы были генинами. И, честно говоря, это было то, что мне нужно было услышать. Я тогда ленилась на тренировках. Его выражение лица напряглось. — Я был довольно прямолинеен тогда. — Ты довольно прямолинеен и сейчас, — рассмеялась она.Он не мог это опровергнуть. — Полагаю, тогда ты была довольно плоха, хуже даже того идиота, — заметил он с лёгкостью, зная, что это дразнящее замечание заставит Сакуру смутиться: глаза широко раскрыты, губы надуты. Он никогда не признается, что иногда делал это специально, просто чтобы увидеть её в таком состоянии. Проще говоря, она была милой.— Что-э-эй! — воскликнула она, скрещивая руки на груди. — Я стала лучше! Он усмехнулся, миссия выполнена. — Стала. Её зелёные глаза сузились, но в её тоне оставалась игривая нотка. — Не то чтобы тебе стоило говорить, иногда я находила тебя довольно бесполезным, Саске-кун. Он приподнял бровь. — Меня? — Ага. Он сдержался, чтобы не фыркнуть. — Ты находила меня бесполезным? — Угу. — Когда я был для тебя бесполезным? — Ох, хм, дай подумать, — она постучала по нижней губе, изображая размышление. — Ну, если я правильно помню, наш первый раз вместе может вызвать такое, хм, прилагательное. Усмешка сошла с его губ. — Что?! — Ладно, ладно, — Сакура рассмеялась, размахивая руками перед лицом, — я просто шучу. Это было бы несправедливо. Но он не собирался это так оставлять. — Это было не так уж плохо. — Конечно, наверное, нет. — Не будь саркастичной, Сакура. — Ох, ну же, Саске-кун, — она продолжала хихикать, — это был наш первый раз. Первые разы всегда немного, знаешь, плохие? — Наш не был. — Ладно, если ты скажешь… — Что в нём было плохого? Она подавила хихиканье, но её губы всё ещё изгибались в усмешке. — Это было типа две секунды. — Не преувеличивай. — Ладно, три.Прошла короткая пауза, затем Саске бросился вперёд, застигая Сакуру врасплох. Она мягко приземлилась на спину, когда Саске навис над ней. Его рука над головой удерживала её.Он наклонился, приближаясь к её губам, и сказал ей: — Теперь это не три секунды. Инстинктивно Сакура раздвинула ноги и позволила Саске устроиться между ними. — Определённо нет, — мурлыкала она. — Ещё есть жалобы? Её глаза сияли от предвкушения. — Только похвала. — Ставлю на это, — усмехнулся он, наклоняясь и сокращая расстояние между их губами.Что-то в её мягкости, в её гибкой фигуре противоречило тому, насколько сильной Саске её знал. Такая сила, заключённая в нечто, что он мог так надёжно обхватить своим телом; это головокружительная дихотомия, которая сводила его с ума всякий раз, когда он целовал её, обнимал её и двигался против неё таким образом, что мелодии её тихих вздохов вызывали прилив адреналина в его венах.Она открыла ему рот, позволяя ему ввести язык. Она пахла ванилью. Она ощущалась как дом.Пальцы Сакуры маневрировали в небольшом зазоре между их телами, чтобы расстегнуть его ремень и спустить брюки. Саске углубил поцелуй, позволяя Сакуре взять контроль под ним. Она извивалась из своих трусиков, поднимала юбку и обхватывала его член сквозь ткань.Саске застонал ей в рот.Она улыбнулась ему в губы. Разорвав поцелуй, всё ещё оставаясь рядом, она прошептала ему: — Позволь мне быть сверху. Саске ещё сильнее прижался к ней: — Нет. — Саске-ку… — он прервал её, снова прижимаясь губами к её губам.Саске приподнялся на колени, убеждаясь, что её ноги обхватывают его талию, когда он складывает её. Его член прижимался к её лону, скользя по складкам. Сакура тихонько мурлыкала под ним, закрывая глаза.Он вспоминал, как нетерпелив он был в их первый раз — в этой же позе. Оглядываясь назад, его выступление было несколько неловким. Не то чтобы он когда-нибудь признался в этом своей любовнице под ним.Но время и практика с женщиной, которая держит его сердце, улучшили его технику. Когда он спрашивал, она говорила «да» тем же задыхающимся шёпотом — но теперь он входил более плавно, заботился и анализировал её удовольствие с большим мастерством.Существовало невысказанное понимание того, как устанавливается темп их близости. Сегодня вечером он хотел начать медленно, и Сакура встречала его толчки интуитивным ритмом.Дыхание общее; лбы прижаты; Саске шептал ей между стонами, которые смешивались с почти отчаянием: — Скажи, что ты моя. Корчась от удовольствия, Сакура отвечала: — Твоя. Всегда твоя.Их темп стал бешеным.Лодыжки Сакуры впивались ему в поясницу, ногти царапали его плечи. Он издал рычание, это ощущение высвобождения балансировало на грани. Но ему нужно было, чтобы она кончила первой; Саске стиснул зубы; давление звенело в ушах.Когда он услышал её прерывистый вздох; глаза расширились, лоно сжалось вокруг его члена, Саске наконец позволил себе расслабиться. Запреты сняты, зверь внутри него вырвался наружу, когда он с пылом впился в неё.Она — его грех и его молитва; вкус, который, он поклянётся, является его зависимостью.Его движения замедлились, и её грудь тяжело вздымалась. Он расслабился внутри неё, и Сакура наклонилась, чтобы мягко поцеловать его в губы. Она прошептала ему о своей любви. Неизменная любовь, которую она хорошо доказала как факт.Саске криво улыбнулся, закрыл глаза и прижался губами к её лбу. Хината не могла не заметить разительных перемен в Наруто: его походка стала пружинистой, а в глазах появился блеск, который резко контрастировал с его обычным, более сдержанным поведением в роли мужа и отца. Это не значит, что он был плохим отцом или супругом; она видела, как он изо всех сил старался проводить время с их сыном, даже несмотря на его (почти) расписание истерик. Хината понимала его стремление проявить себя как муж. Каждый раз, когда он обнимал её или шептал о своей безграничной и вечной любви, она чувствовала, как легко тает её сердце. Однако сейчас его поведение было гораздо менее скованным, почти спонтанным, когда речь заходила о том, что так захватило его в последнее время. По косвенным признакам Хината догадывалась, что это, должно быть, какая-то миссия так увлекла её мужа. Конечно, детали этой миссии оставались для неё загадкой. Зачем бы ей, в конце концов, быть в курсе? — Ино-сан, приятно тебя видеть, — коротко поклонилась Хината, встречая удивлённый взгляд блондинки. Взгляд Ино скользнул с серьёзного лица Хинаты на дверь, из которой та только что вышла. — Ты только что вышла из кабинета Шизуне? — спросила Ино. Хината кивнула. — Осмотр, для малыша. — Инстинктивно она положила руку на живот. Идеально ухоженные брови Ино сошлись на переносице. — Где муж? Хината моргнула. — О, он занят работой. — Это была не совсем ложь, но Хината чувствовала, что в её голосе невольно проскользнула доля недосказанности. Если Ино и заметила это, она решила не заострять внимание. — Да, полагаю, наш будущий Хокаге будет чертовски занят. Хината коротко кивнула. Затем сделала паузу, сжимая пальцы одной руки так, что они впивались в ладонь. — Ино-сан, ты случайно не знаешь, когда Сакура-сан вернётся со своей миссии? Ино цокнула языком. — А, точно, да, Лобастая сейчас на миссии уже… хм, странно, что так долго. — Ты знаешь, когда она вернётся? Ино покачала головой. — Извини, нет. Но если это что-то медицинское, я бы подумала, что Шизуне… — Это не медицинское, — быстро, но мягко перебила Хината. Ино оценивающе посмотрела на неё, прежде чем спросить: — Тебе нужно поговорить, Хината? Хината слегка переступила с ноги на ногу. — Думаю, я предпочла бы поговорить с Сакурой-сан. — Я её лучшая подруга, — пожала плечами Ино, — и я здесь не для того, чтобы судить. — Дело не в этом, — Хината сделала паузу. — Просто… я верю, что Сакура-сан поймёт мою, эм… ну. Она поймёт… — Она замолчала. Ино тихо вздохнула, затем расцвела ослепительной улыбкой. — Ну же, Хината. Как насчёт того, чтобы мы выпили по чашечке чая? За мой счёт, просто поболтаем по-женски. Что скажешь? Миллион мыслей пронеслись в голове Хьюги, но желание хоть какого-то общения — даже если оно не сможет дать той степени сочувствия, которую она изначально искала, — всё же было лучше, чем ничего. И вот, с тяжёлым сердцем и лёгкой улыбкой, Хината ответила: — Хорошо, да.