Глава 6

Саске быстро собирал информацию, и его выводы рисовали картину, которую Сакура подозревала, но не хотела верить: яд, скорее всего, был принят добровольно, но перед этим его тестировали на тех, кто не давал согласия. Саске упомянул, что уже сталкивался с похожим: небольшая деревня Какуси-ито стала жертвой таких экспериментов, но были и другие места. — Они рассказали, что к ним пришла команда шиноби из одной из скрытых деревень и обманом предложила фальшивое лекарство от обычных болезней, — рассказывает Саске, пока они ищут, где поужинать. — Они узнали, из какой деревни были те шиноби? — спросила она. — Нет, — ответил Саске, — но, скорее всего, из Конохи. Сакура прикусила язык. В голове у неё проносились доводы за и против причастности Конохи. Её менее наивная часть сразу согласилась с Саске — у Листа уже была история тайных операций: вспомнить хотя бы Сая и «Корень». Но ведь тогда этим заправлял Данзо, а его больше нет, так может, виновата другая деревня? У большинства из них были такие возможности. Однако эта мысль снова возвращала их к Конохе. Сакура не понимала одного: почему? Каков был мотив? Зачем тайно травить мирных жителей, а затем своих же солдат? Они сели в маленькой пельменной. Стулья были слишком малы для Саске. Сакура едва сдерживала смех, видя его попытки усесться поудобнее, не расставляя ноги слишком широко. Но он всё-таки поймал её тихий смешок и, видимо, это заставило его прекратить попытки; он поднял бровь, глядя на её вопросительный взгляд. — Ты видела и похуже, — подначил он. Вот уж и впрямь время: Учиха Саске подшучивает над ней в какой-то захолустной деревне. Сегодня он не использовал хенге. С Такэо рядом в этом не было нужды, ведь большинство местных даже не слышали о клане Учиха, не говоря уже о том, что такого особенного в кланах шиноби. Когда-то, будучи дочерью простых родителей, она была такой же. И это лишь одно из её «слепых пятен». Прямо сейчас она могла бы с ходу перечислить ингредиенты и инструкции для создания нескольких противоядий и ядов. Сакура могла бы без запинки объяснить респираторную, сердечно-сосудистую и скелетно-мышечную системы. Сколько костей в человеческой руке? А в стопе? Сакура легко ответила бы на эти вопросы. — Хм, может быть, — поддразнила она, прикрываясь меню, — а, может, я видела и получше. Саске сузил глаза: — Осторожней, Харуно. Когда-то она даже не слышала о кланах шиноби. Когда-то она не понимала, почему вокруг них столько шума. Но её «слепые пятна» касались не только общих дел шиноби. В какой-то момент она даже не знала, что состоит в отношениях с Учихой Саске. В настоящих, а не в тех, что без обязательств, какими медик считала их связь все эти годы. Этот неловкий факт всплыл сегодня, когда она готовила противоядие для Такэо. Карин спросила Саске, который, используя хенге, ждал её: — Ладно, и как долго вы вообще вместе? У Сакуры не нашлось ответа. А у Саске — да. Не раздумывая ни секунды, он ответил: — С тех пор, как нам было девятнадцать. Девятнадцать! Сакура тут же захотела спросить: «Но подожди, а когда тогда наша годовщина?», ведь они никогда не отмечали ничего подобного. Она стала подсчитывать в голове, скоро ли седьмая годовщина или она уже прошла. Сакура хотела спросить тогда, но не стала. Ей показалось неправильным задавать такой вопрос при Карин, чтобы не сбивать рыжеволосую с толку ещё больше, глядя на столь необычный характер её отношений с Саске. Она хотела спросить и потом, когда они гуляли в поисках ужина, но они сразу же погрузились в рабочие разговоры. Конечно, это был более важный вопрос. И он всё ещё оставался таковым. Поэтому, вопреки своим истинным желаниям, Сакура осталась в рамках темы и, пока Саске изучал меню, спросила: — Если ты считаешь, что за всем этим стоит Коноха, ты также намекаешь, что… Какаши-сенсей тоже в этом замешан? Саске отложил меню. — Нет, потому что Такэо сказал мне ещё до твоего прихода, что его отправил сюда не Хокаге. Сакура нахмурилась. — Но это не… То есть, я полагаю, старейшины тоже технически могут поручать миссии, но… — Скорее всего, это их рук дело, — прервал её Саске. — Я также собрал информацию о двух других гражданских поселениях неподалёку, где люди тоже страдали от того же яда. Оба поселения получили лекарство из Какуси-ито. Одно из них не смогло опознать ни шиноби, ни их принадлежность к какой-либо деревне. То же самое можно сказать и о другом, однако они заметили на налобном протекторе одного из шиноби характерный узор в виде листа. Услышав это, Сакура опустила плечи. Она согласилась с наиболее вероятным выводом. — Значит, это вина Конохи. — Старейшин, — поправил Саске. — У них уже была такая история. Услышав это замечание, Сакура любопытно приподняла бровь. Саске посмотрел на неё почти сочувственным взглядом. В этот момент к ним подошла официантка и в их момент молчания спросила, что они хотели бы заказать. Саске взял меню и заказал две порции пельменей — со свининой и овощами, а также рис и жареные креветки. *** Сакура знала, что сможет собрать головоломку, если ей дать правильные кусочки. Ей просто нужны были эти кусочки. Но так долго от неё скрывали самые важные части. По сути, саму головоломку годами держали в тайне. Годами. Ещё более иронично было то, что в центре всего этого находился её возлюбленный. Годами, на самом деле. Он обещал рассказать ей. После этой миссии. Но она сама почти полностью собрала головоломку из-за его простой оговорки: «У них уже была такая история». Эти незаметные слова, произнесённые без задней мысли, стали ещё одним кусочком. Когда они вернулись в свою съёмную комнату — глаза и уши деревни уже не были проблемой — Сакура спросила: — Старейшины Конохи были замешаны в уничтожении твоего клана, не так ли? Саске снял свой плащ, сжимая его в руке. Выражение его лица исказилось, он погрузился в раздумья. Сакура сделала полшага вперёд. — Ты сказал мне, что твой брат выполнял приказы, — она сделала паузу, сделала ещё полшага. — Это были приказы Конохи, верно? Приказы старейшин. Он сглотнул, затем кивнул. Движение было таким незначительным, что его едва можно было заметить. Она осторожно подбирала слова. — На мосту… в тот день ты убил Шимуру Данзо… Саске медленно повернулся к ней. От его взгляда у неё перехватило дыхание. В его глазах отражались печаль и вина. Он шагнул к ней и нежно взял её за щёку. Её мысли вернулись к тому дню, кажется, в тот же миг, что и у Саске, потому что его рука опустилась, нежно ложась ей на шею. Он массировал пульс на её артерии указательным пальцем, словно напоминая себе, что она всё ещё жива, всё ещё дышит. Но был шанс, что это могло быть не так. Живот Сакуры сводило от такого же чувства вины, но она продолжила: — Однако старейшины всё ещё живы. Хомура и Кохару. Деревня… они… — она оборвала себя, опустив глаза от смеси сожаления и стыда. Саске наклонился и зарылся головой в изгиб её шеи. Она чувствовала его дыхание на своей коже, будто он пытался впитать её запах. Он тихо сказал ей: — В тот день я был не в себе. Что-то внутри неё надломилось; глаза стали стеклянными. — Я была такой дурой, — прошептала она с тяжёлым сердцем. — Такой дурой. Саске покачал головой, прижавшись к её коже. — Нет, Сакура. Но она не могла видеть это иначе. Даже не зная правды, она не смогла бы его убить. Не смогла бы. Она любила его. Любит. Он мог убить её, но что-то в ней, без всяких знаний, остановило её. Может быть, она всё ещё верила. Или, может, она была просто дурой. Потому что это всё, о чём она могла думать сейчас. Несмотря на возражения Саске, она видела в ретроспективе лишь свою глупость. Свою наивность. Она приняла решение, не собрав головоломку. Саске прижался своим лбом к её лбу. В его тёмном взгляде проскользнуло что-то похожее на гнев. — Они тебе не сказали, — произнёс он. — Это не должно иметь значения, — тихо ответила Сакура. — Я даже не понимаю, зная, что я из Конохи, как ты вообще можешь выносить моё присутствие… — Я тоже из Конохи, — мягко ответил Саске. — Но я служу деревне. — И я когда-то служил. — Это не то же самое, ты ведь не знал. — И ты тоже. — Саске-кун, пожалуйста, я просто… — она со вздохом пожала плечами и нахмурилась. Саске мягко ответил на её невысказанный вопрос: — Сакура, ты — не они. Это были утешительные слова. Хотя разум Сакуры подсказывал, что это может быть жалость, сердце знало: Саске не опустится до таких банальностей. Не в этом случае. Но она не могла дать себе передышку. Вина тяжёлым грузом легла на её грудь. Словно зная о её смятении, Саске продолжил: — Ты, в отличие от меня, создаёшь будущее. Ты исцеляешь там, где другие ломают. Путь шиноби — убивать, стирать с лица земли, оправдывая это защитой от ещё худшего сценария. Это то, что они сказали Итач*. Вот почему… — он зажмурил глаза, выдохнул, расслабился и нежно поцеловал её в лоб. — Ты не имеешь никакого отношения к их грехам. Саске отодвинулся, но в глазах Сакуры всё ещё читалось сомнение. Сомнение в собственных поступках; сомнение, что она когда-нибудь будет достойна Саске после того, как так долго была в неведении. Но она не сомневалась в его словах. Наоборот, они имели смысл. И поэтому она спросила его: — Саске-кун, ты расскажешь мне всю историю? Он кивнул. Они сели на общий футон. Саске рассказал ей всю правду, начиная с вражды между кланами Сенджу и Учиха. Он поведал об отчуждении, начатом Вторым Хокаге и неосознанно передававшимся из поколения в поколение. Он рассказал о готовящемся перевороте, а затем о решении Итачи, которому сказали, что он предотвращает ещё одну войну шиноби. Так произошла резня, в которой он остался единственным выжившим. — Не думаю, что мои слова изменят твоё отношение к Итачи, — заметил Саске, когда закончил рассказ. Сакура погрузилась в тихое размышление. Она понимала, в какое положение был поставлен Итачи в столь юном возрасте. Его поступок был неоднозначным — по крайней мере, в глазах мира шиноби. Однако часть её не могла смириться со смертью невинных детей. Людей, не имевших отношения к перевороту. Пожилых, которые просто хотели жить в мире и не были виноваты в том, что, по словам Данзо, было «абсолютным злом» во всём клане. Но всё же она ответила Саске: — Я понимаю, что Итачи был обманут. Он кивнул, побуждая её продолжить. — Но, — она замялась, — я не могу не думать о маленьком Рэйдзи, о его улыбке и яркой личности. Или о маленькой Кэйко, она постоянно ходит за мной в клинике и просто нуждается в чуть большем внимании. Или Ли; он такой послушный, и я… я… — её лицо исказилось. — Прости, Саске-кун, я понимаю, почему твой брат сделал то, что сделал. Я понимаю, что им манипулировали, что он тоже был жертвой, но… но часть меня не может… я просто не могу. К её удивлению, учитывая атмосферу, Саске тихонько усмехнулся. — Я и не ожидал. — Он твой брат. Ты его любишь… — Всё в порядке, Сакура, — сказал он. — Правда, всё в порядке. Она подтянула колени к груди, обхватив их руками. — Я не понимаю, как ты можешь просто… — она прикусила нижнюю губу. — Мне жаль. — Не извиняйся. — Я просто… не знаю, что сказать. — Тебе не нужно объяснять свою позицию. На самом деле, я действительно понимаю твою точку зрения. Она выдохнула, отпустив часть неуверенности, но не всю. Подсознательный голос всё ещё твердил ей, что она должна быть лучше. Ради него она всегда хотела быть лучше. Сакура поблагодарила Саске за то, что он поделился правдой, за то, что доверился ей. Саске, в свою очередь, тоже поблагодарил Сакуру. Это сбило её с толку, ведь она всего лишь слушала. Он усмехнулся и ткнул её в лоб указательным и средним пальцами. Этот жест удивил её. Его несомненная нежность была очевидна, и в то же время он был так похож на Саске с его проявлениями привязанности, которые скрывали глубокий смысл. Но этот жест Сакура смогла расшифровать: её щёки покрылись лёгким румянцем. *** Наступило утро, и сквозь прохладный туманный воздух пробивались неясные лучи света. Сакура обнаружила, что она окутана объятиями Саске. Они говорили о Конохе, о его клане и о его пути к нынешнему состоянию ума, пока их общий разговор не прервала сонливость. Глаза закрылись. Дыхание замедлилось, став тихим. Но Сакура проснулась, и, кажется, последней, так как Саске уже смотрел на неё нежным взглядом. Его черты были спокойны; утро только началось. Затем он сказал ей: — Думаю, нам стоит пожениться. Ей потребовалась секунда, чтобы переварить его слова. — Ч-что? — Нам стоит пожениться, — повторил Саске. Она услышала его правильно. — Ты хочешь… жениться? Он кивнул. — Это имеет смысл. — Я… — её и без того красные щёки покраснели ещё больше. Он окинул её быстрым взглядом. — Ты не хочешь? — Дело не в этом, — поспешно сказала она, — я просто… полагаю, я никогда не думала, что ты… — Хочешь жениться? — Ну, я ошиблась в своей оценке, не так ли? — она издала тихий, мелодичный смешок. — Сакура, — сказал он, уголки его губ тоже слегка приподнялись, — это же ты, как я мог не хотеть? Должно быть, ни одной части её лица не было, которая не совпадала бы по оттенку с её волосами. Улыбаясь, она сказала: — Да. Конечно, мой ответ — да. Краткая тень облегчения промелькнула на лице Саске. Это вызвало у неё некоторое замешательство: неужели он действительно думал, что её ответ может быть каким-то другим, кроме «да»? — Ты должна знать, Сакура, поскольку я всё ещё шиноби-отступник, наш брак не будет обычным. — Это не имеет для меня значения. — И я понимаю, если об этом станет известно, это поставит тебя в шаткое положение в деревне. — Это не имеет для меня значения. — Я не хочу подвергать твою работу опасности… — Саске-кун, я понимаю. — …но я хочу сделать тебя своей женой. Она слегка опустила голову. Тёплая улыбка появилась на её лице. — Я хочу называть тебя своим мужем. Его губы тронула искренняя улыбка. — Спасибо, Сакура. Магнетическое притяжение между ними требовало разрядки. Оно было почти осязаемым, словно гудение в воздухе. Сакура удовлетворила их общее желание, ответив на его благодарность, наклонившись и прижавшись губами к его губам. Поцелуй был сладким, нежным. Он не требовал многого; как и их отношения, он основывался на том, что развивалось естественным образом. Даже когда один из них не знал о состоянии этих отношений, смущённо думала Сакура. Ведь совсем недавно она была уверена, что Саске видел в ней лишь лёгкую цель. Ту, что любила его. Но она думала, что он не может ответить взаимностью. Хотя, оглядываясь назад, она вспоминала моменты, которые опровергали её тогдашнюю неуверенность. Их свидания всегда сопровождались нежностью, он всегда, казалось, был рад услышать о её победах и достижениях. Может быть, она была дурой, но совсем по другой причине. Мягким движением руки по плечу Саске опускает их обоих на футон. Зелёные глаза Сакуры, полные страсти, встречаются с его разноцветными. На этот раз Саске наклоняется сам, целуя её с нежностью, которая говорит о большем, чем просто сладкий и мягкий обмен. Поцелуй разгорается от растущего в них желания. Сакура приоткрывает рот, и Саске обхватывает её челюсть, слегка наклоняя голову, чтобы проникнуть языком. Её грудь прижимается к его. Лодыжки сплетаются. Она издаёт тихий стон; её бёдра инстинктивно трутся друг о друга. Он замечает это и тихонько смеётся ей в губы. Уши румянящейся куноичи краснеют. Появляется вызов — он не может быть единственным, кто всё контролирует. Нежным движением Сакура толкает Саске в плечо, и он ложится на спину. Она быстро пересаживается, оседлав его бёдра. Не давая ему возможности прокомментировать их новую позицию, Сакура наклоняется и сильно присасывается к его шее. Она чувствует, как его тело дрожит под её прикосновением. Её руки зарываются в его тёмные волосы. Поцелуи спускаются ниже по шее, затем по ключице. Одна её рука высвобождается из его волос и начинает расстёгивать пуговицы на его рубашке. Пока она продолжает, рука Саске скользит между их телами; она целует его грудь, его плечи, а затем её язык обводит один из его сосков. В этот момент Саске прижимает ладонь к её телу. У неё перехватывает дыхание, и, желая почувствовать трение, она движется против его ладони. Саске сильнее прижимает руку, криво усмехаясь с закрытыми глазами, его дыхание учащается. Сакура наклоняется и обводит языком второй сосок, а пальцем — первый. Саске стонет; вибрации отдаются в его груди, и на её губах. Она улыбается, прижавшись к его коже, и начинает целовать его живот, рисуя узоры ногтями. Она убирает его руку со своих бёдер и садится ровно. Скрестив пальцы, Саске открывает глаза, наблюдая, как Сакура нежно целует каждый его сустав. После последнего поцелуя она тихо говорит ему: — Я люблю тебя, Саске-кун. Очень сильно. Взгляд, который он бросает на неё — нежный, цельный, — это то, что, как знает Сакура, он дарил только ей. И будет дарить только ей. Он хрипло говорит ей: — Иди сюда, Сакура. Её глаза блестят, губы искривляются в ухмылке. Сакура повинуется и снова наклоняется, чтобы удовлетворить желание Саске в ещё одном поцелуе. Этот поцелуй похож на их первый — мягкий, нежный, осознанный. Но затем он крепко хватает её за ягодицы, и Сакура тихонько вскрикивает в его губы. Она отстраняется, а он снова крепко сжимает её сзади. Его глаза точно передают, где он хочет, чтобы она была. Но сначала она хочет его. И поэтому, с озорной ухмылкой, Сакура игнорирует невысказанный приказ поднять её жар к его губам, и вместо этого опускается сама, чтобы дразняще лизнуть его дорожку волос на животе. Саске приподнимается, его бровь изогнута. Он говорит ей: — Сакура, иди сюда. Но она качает головой, прижимая руку к его паху. Она мягко массирует его, вызывая тихий стон между его вздохами. Он стонет её имя, запрокидывая голову, пока Сакура пытается снять с него штаны. Он не сопротивляется, но всё ещё требует, чтобы она подошла к его ждущему рту. Она дразнит его: — Терпение, Саске-кун, — усмехаясь, — сначала я. Она начинает с лёгкого укуса во внутреннюю часть его бедра. Медленно осыпает его нежными прикосновениями по коже, поднимаясь всё выше; достаточно медленно, чтобы его жалобы звучали под аккомпанемент разочарованных возгласов её имени. — Сакура, — говорит он сквозь стиснутые зубы, — не дразни меня. Она хихикает, слегка прикусив кожу возле его бедра. Но она знает, что должен быть предел. И её собственное желание тоже становится слишком сильным. Поэтому кратчайшее чувство облегчения приходит, когда Сакура целует головку его члена — это вызывает у него низкий, жаждущий стон. Улыбаясь, Сакура проводит языком по нижней стороне его ствола. Она обхватывает его член одной рукой и быстро совершает движение, пока её язык скользит по его яичкам, а затем второй рукой крепко массирует. Саске упирается пятками в футон, раздвигая ноги, чтобы ей было удобнее устроиться между ними. Ещё один быстрый толчок, и она принимает его в свой рот. Её тихое мурлыканье в ответ на его стоны встречается с напряжёнными мышцами его бёдер. Он задыхается, умоляя её продолжать. Сначала Сакура обводит языком его головку, а затем начинает покачивать головой. Рука Саске зарывается в её розовые волосы, слегка спутывая и натягивая их. Она чувствует его поддержку глубоко в костях и в тепле, которое разгорается между её собственными ног. Саске издаёт звуки, предназначенные только для ушей Сакуры: умоляющие, отчаянные, цепляющиеся за наслаждение, которое его возлюбленная вытягивает из него почти искусно. Её щёки впадают, темп ускоряется, и Саске раздвигает ноги ещё шире. Он упирается головой в футон. Его грудь тяжело вздымается. Сакура смотрит на него сквозь розовые ресницы и видит, что Саске смотрит на неё сверху, шаринган кружится, — это вызывает дрожь по её спине. Она издаёт низкий гул, когда её темп становится таким, что, как она знает, он не сможет сдержать свой финал. Он предупреждает её о приближающемся моменте, и Сакура делает один длинный глоток. В своей руке она чувствует, как его яички сжимаются, а вена на его члене натягивается. Он изливается ей в рот, и она покачивает головой, двигая руками, точно так, как ему нужно, чтобы пережить свой оргазм. Её имя прерывает нежные слова и проклятия, которые слетают с его губ. Когда она проглатывает его семя и его тело расслабляется на футоне, Сакура издаёт непристойный звук, отпуская его член изо рта. Она с любовью смотрит на мужчину, которого ей удалось превратить в бессвязный беспорядок, который наслаждается послесвечением эйфории. Он моргает, как будто звёзды в небе мерцают только в его глазах. Его шаринган снова становится чёрным. — Сакура, — хрипит он, оставляя ей расшифровать остальное. Понимая, чего он хочет, Сакура ползёт обратно и прижимается к нему. Его рука обнимает её, прижимая ещё ближе. Его учащённое сердцебиение пульсирует в его груди. Она чувствует его на своей щеке, прижатой к нему. Это утешает. И дарит ощущение безопасности. Их близость обволакивает атмосферу в их маленькой съёмной комнате теплом, в котором Сакура могла бы буквально купаться. Она хочет наслаждаться тишиной в его объятиях, разделяя его послесвечение. Но, оказывается, у Саске другие планы. Он шепчет ей на ухо: — Садись на моё лицо. Мягкое послесвечение прерывается. Она резко поднимает голову, чтобы посмотреть на него с румяными щеками. — Разве ты не хочешь просто полежать здесь немного? — сладко предлагает она. Саске приподнимает бровь и садится, утягивая Сакуру с собой. Её любопытство следует за ним, затем Саске пересаживает её на свои колени и прижимает свой лоб к её лбу. Глаза встречаются, взгляды сливаются, чувства становятся общими. Затем он ухмыляется и в одно мгновение толкает её обратно на футон. Но на этот раз на живот. И прежде чем она успевает отреагировать, Саске обхватывает её бёдра, приподнимая их так, чтобы её ягодицы были обращены вверх. С испуганным вздохом Сакура пытается подняться на руки, но Саске давит на её плечо, говоря тихим приказом: — Оставайся так. Эта поза её смущает. Но её протесты отходят на второй план, когда Саске отталкивает её ночную рубашку, практически срывает с неё нижнее бельё и лижет её сзади. Она тут же зарывается лицом в подушки, чтобы подавить стон. Она слышит, как Саске тихо смеётся за её спиной, прежде чем снова вернуться к делу; лизать, затем сосать, затем слегка надавливать пальцем на её складки. Сакура едва успевает поднять голову, выдыхая: — Саске-кун, эта поза… — но она резко останавливается, когда оборачивается, чтобы увидеть его. Его шаринган снова включён, и каким-то образом в его разнородном глазу отражение желания и похоти никогда ещё не было столь осязаемым. Он рычит ей: — Голову вниз. — Для надёжности он делает ещё один длинный лик. Она тихонько мяукает и подчиняется. Её бёдра инстинктивно движутся, когда Саске вставляет палец, слегка сгибая его. Сакура сомневается, что её стоны полностью заглушены подушкой. Не тогда, когда он безжалостно ненасытен к её ядру. Не тогда, когда он добавляет ещё один палец. Он вытягивает из неё то самое наслаждение, от которого пальцы на ногах сгибаются, а зубы сжимаются. То самое, которое может дать только он. Только у него оно есть. Никогда не было другого, всегда был он. Это мог быть только он. Её сердце всегда принадлежало ему. И в этот момент, как и её тело. — Саске-кун, — она слегка приподнимается, чтобы он мог её услышать, когда говорит: — Я собираюсь… я собираюсь… — добавляется ещё один палец. Темп, с которым он её «качает», жестокий. Её влажность — это еда для него. А потом — и её разрядка. Безмолвный крик срывается с её губ; её влагалище сжимается вокруг его поршневых пальцев. Она цепляется за свой кайф и наслаждается его пульсирующей эйфорией. Её разум слишком затуманен, чтобы понять, что говорит ей Саске, когда она обмякает на футоне. Он осыпает поцелуями её позвоночник. Один задерживается на её шее. Возле её уха он шепчет ей: — В следующий раз, ты будешь на моём лице. Её ноги дрожат в предвкушении. Сакура заставляет свой разум и тело прийти в себя; дышать в нормальном темпе. И хотя она ещё не может видеть, но она практически чувствует, как Саске ухмыляется, глядя на её опустошённое тело. Она поднимается на бок и встречает взгляд своего возлюбленного, который держит именно ту самодовольную ухмылку, которую она предсказала.

***

Она надулась, сдула прядь волос со своего лица и сказала ему: — Эти позы такие смущающие. Саске спросил её, не меняя своего самодовольного выражения лица, какие именно позы она имеет в виду, и Сакура уточнила: их только что состоявшуюся близость, а также то, о чём он просил её в следующий раз. Он усмехнулся: — В этом нет ничего смущающего. — Я говорю, что есть, — отрезала она. Он закатил глаза: — Это только я. — Я… — Никто, кроме меня, никогда не увидит тебя такой. Она напомнила себе, что нужно держаться цели. Сосредоточиться и не поддаваться на слова Саске: — Поменяйся местами, и ты поймёшь. Это смущает! Ей показалось, что он ненадолго задумался над этим. Затем он сказал ей: — Практически это не сработает. Она моргнула: — Что? — Ну, то, что мы только что сделали, может быть, но не я, сидящий на… — Ты думаешь о практической стороне дела, — её глаза расширились от смеси замешательства и веселья. Саске пожал плечами: — Это главное ограничение. Она хлопнула себя по лбу: — Я говорю о том, что поза смущающая. — Я же сказал, тебе не нужно смущаться, — он наклонился. — Это только я. Её возражение замерло на языке, уступив место вызывающей надутости и лёгкому румянцу. Он снова усмехнулся: — Жене не нужно смущаться перед своим мужем. Её сердце забилось быстрее, дыхание перехватило от этих слов: — Мы ещё не женаты. — Это лишь вопрос времени, — мягко ответил он, — как и то, что я хочу сделать дальше. — Он напомнил ей голосом, который она слышала только в постели, что действительно хотел, чтобы она села ему на лицо. Её ответ вышел неуверенным: — П-подожди, ты правда хочешь… — Да. — Но мы же только что… — Это не имеет значения. Она застенчиво, но слегка кокетливо промычала: — Тебе очень нравится эта поза, да, Саске-кун? Не раздумывая, он ответил: — Да. Зелёные глаза Сакуры поднялись, чтобы увидеть его искренность. Он продолжил: — Мне нравится чувство, когда ты обволакиваешь меня. Многие части её жизни никогда бы не поверили, что Учиха Саске захочет совершать такие поступки, что ещё больше объясняется предыдущим заявлением — во время войны, когда он сбежал из Конохи после лечения. На самом деле, Сакура никогда бы не поверила в это во время их первого, неловкого свидания в хижинах маленькой рыбацкой деревушки на берегу реки. Но вот они здесь. Она ответила ему нежным поцелуем в губы. Затем пара осторожно начала снимать одежду, которая всё ещё была на них. Смятая, а местами, возможно, слегка порванная — да, для Сакуры, возможно, даже больше. Всё это время на их недавно обнажённую кожу ложились нежные шёпоты и сладкие поцелуи. Когда они оба стали обнажены друг перед другом, Сакура придвинулась, чтобы Саске мог обнять её. Она прижалась к его груди; его полувозбуждённый член теперь касался её сзади. Она хихикнула, заметив, что знает, как это исправить. Саске зарычал ей на ухо: — Перестань тянуть, ты знаешь, чего я хочу. Сакура прикусила нижнюю губу, пытаясь подавить непроизвольный стон, который угрожал вырваться. Один только его голос и, видимо, неутолимое желание к ней были опасной комбинацией. Саске отпустил её и лёг на спину. Сакура встала на четвереньки и подползла к его голове. Она перекинула ногу через его лицо; эта поза теперь почему-то казалась ещё более уязвимой, чем в прошлый раз, — потому что тогда на ней хотя бы был пеньюар. На этот раз она была полностью обнажена, паря над Саске, чей шаринган — она только сейчас это заметила — уже снова был включён и дико вращался. Она почувствовала, как он схватил её за ягодицы, и хрипло сказал ей: — Возьми себя за грудь. Она подчинилась; грудь тяжело вздымалась, щёки раскраснелись. Саске одобрительно промычал снизу, прежде чем поднести её к своим губам, «поедая» её во второй раз этим утром. Его нос прижимается к её клитору, потирая его греховно возбуждающим образом. Его язык беспрепятственно скользит по её щели, пробуя её на вкус, проникая в её ядро. Сакура всё ещё была частично чувствительна, но она не получила передышки от Саске, который пожирал её, как будто он не делал этого только что. Сакура ласкала свою грудь, безуспешно пытаясь подавить свои вздохи и стоны с именем Саске, и запрокидывала голову от растущего наслаждения. Она не могла не тереться своим ядром о его работающий язык. Саске довольно мурлыкал, работая только ртом. Это заставляло вибрировать её кости, кружило её чувства. Она едва могла заставить своё сознание остаться с ней; ибо вскоре она оказалась на пике — и ей казалось, что вся её сущность выпивается её возлюбленным, который был под ней. Её оргазм закончился, оставив её в дрожащем состоянии, когда она шатко поднялась и поползла вниз. Она поймала удовлетворённый взгляд Саске; зрачки расширены, самодовольная ухмылка на лице. Но какая-то связная мысль всё же смогла пробиться сквозь туманное состояние разума Сакуры после блаженства. Она оглянулась через плечо и заметила, что член Саске снова стоит. Хотя она всё ещё была чувствительна от акта, её решимость толкнула её вперёд, когда она двинулась вниз и поднялась так, чтобы её тело зависло прямо над его стоячим членом. Саске, казалось, теперь заметил, что что-то происходит. Он посмотрел вниз; его лицо всё ещё было покрыто её эссенцией. Моргнув, он быстро заметил: — Мы можем подождать, тебе не нужно… — но Сакура прервала его, опускаясь на его член. Он издал удовлетворённый гул. Губы Сакуры изогнулись; довольная тем, что она видит, она поднялась, прежде чем опуститься обратно с более быстрым темпом. Саске издал придушенный стон с её именем. Его глаза зажмурились, и его рука потянулась к её. Она позволила ему найти её; пальцы переплелись, тела сдвинулись ближе, — но Сакура убедилась, что именно она контролирует темп. Она закончит это утро с преимуществом. Саске уже начал корчиться под ней, умоляя о чём-то более быстром, более жестоком, с каждой проходящей секундой. И она выполнила это без колебаний. Она чувствовала, как его член дёргается внутри неё. Удовольствие нарастало; их интимность изливала на них общую декларацию любви через физические ощущения. Он выдохнул: — Сакура, я… я близок. Она увеличила темп и наклонилась, чтобы присосаться к его шее. Он кончил в неё толчками. Стонал, двигаясь вверх с лихорадочным темпом. Сакура соответствовала ему, убеждаясь, что он будет удовлетворён, опустошён и полностью разбит, когда достигнет завершения. По бессвязному бормотанию, которое Саске издавал после своего последнего, ленивого толчка, Сакура с гордостью могла бы заключить, что она успешно справилась со своей задачей. *** — Хорошо, конечно, он занят, но это не значит, что он может просто игнорировать тебя, — Ино помешивала пенящиеся сливки в своей чашке кофе. Хината подула на свой чай, медленно поставив кружку обратно на стол. — В этом нет злого умысла, Ино-сан, я уверена. — Как будто это имеет значение, — фыркнула Ино. — Ты носишь его второго ребёнка. Он должен поклоняться земле, по которой ты ходишь. — Его сердце… — Я знаю, я знаю, — Ино махнула рукой, отмахиваясь. — Его сердце достаточно большое для всех его семей, но знаешь, из всего, что ты мне рассказала, у него сейчас на уме только одна. И с моей точки зрения, это неправильный приоритет. Хината вздохнула: — Это не моё дело. — Это на сто процентов твоё дело, — фыркнула Ино, её светлый хвост качнулся сзади. — Ты его жена. — Просто, с Учихой-саном он всегда был… — О, пожалуйста, — протянула Ино, высыпая ещё две ложки сахара в свой напиток. — «Лобастая» была бы в такой же ситуации, но я не вижу, чтобы она пренебрегала своими обязанностями в клинике, или в больнице, или… — Но отношения Сакуры-сан… другие. С некрасивым фырканьем Ино согласилась: — Да, и, думаю, справедливости ради, у этой девушки не было полностью расставленных приоритетов годами. Серьёзно, сколько раз я пыталась заставить её пойти куда-нибудь и двигаться дальше, и, ух, — блондинка отхлебнула свой кофе, как будто это был алкоголь. Хината слабо улыбнулась: — В некотором роде, в Сакуре-сан есть своего рода упорство, которое я ценю в её чувствах. Это та же стойкость, которую я восхищаю в своём муже. Ино открыла рот, чтобы возразить с потоком ярости, но остановилась до первого слова. Вспышка размышления пересекла лицо блондинки. Её плечи расслабились, и она ответила: — Да, я думаю, что я тоже восхищаюсь этим в «Лобастой». Хината провела большим пальцем по краю своей чашки. — Иногда я всё же беспокоюсь о Сакуре-сан. — Я тоже, — ответила Ино, затем добавила: — То есть, я беспокоилась. Недавно нет. Хината промычала: — Нет? — Нет, я думаю, ты знаешь, о чём я раньше беспокоилась. «Лобастя» была влюблена в мужчину, который никогда не ответит ей взаимностью. И она просто смирилась с этой любовью, но, она не застряла. Я имею в виду, я раньше так думала, но она всё ещё, знаешь, движется вперёд. Она всё ещё работает, помогает. Эта её клиника, и… и она лучшая тётушка для Иноджина. Хината улыбнулась, кивая. — И, — продолжила Ино, — это именно то, что тебе нужно потребовать от своего мужа. Хорошо, конечно, он зациклен на Саске, но, ух, есть и другие приоритеты. Обещай мне, Хината. Хорошо? Ты поговоришь с ним. Обещай. Была доля колебания, но это был момент, который Ино пропустила у Хинаты, вместо этого уловив только ответ: — Да, я поговорю с ним.