Глава 7.

Сакура явилась в клинику позже обычного. Карин, заметив румянец и блеск в глазах розоволосой куноичи, решила не комментировать её опоздание, но любопытство взяло верх. Она догадывалась, о ком речь, но никак не могла понять, почему. — Что, он сделал тебе предложение или что-то типа того? — фыркнула Карин, откидываясь на спинку стула и оценивая мечтательную Сакуру. Сакура моргнула, резко обернулась и начала запинаться, выдавая набор полуслогов. Карин подняла бровь. — Ох, подожди… Я же пошутила. — Эм… — начала Сакура, краснея от щёк до кончиков ушей. Карин вскинула руки, не скрывая разочарования. — Серьёзно?!

***

Хината нагнала мужа, когда он собирался уйти неизвестно куда. Положив руку на живот, она попросила его вернуться. Он колебался, и эта нерешительность разрушила фундамент смелости, которую Хината собирала несколько дней. Но Наруто этого не заметил. — Прости, Хината, — торопливо сказал он. — Мне нужно увидеть Какаши-сенсея. Я на миссии… — Наруто, — перебила его Хината, молясь, чтобы её голос не дрогнул. — Это важно. — Я… — Наруто замолчал, его голос дрожал. — Хината-чан, это… это о Саске, так что… это для… — он осёкся, нахмурился и тихо добавил: — Я не могу об этом говорить. Саске — имя, которое для Сакуры было всего лишь понятием эмпатии, — для её мужа стало источником неистовой тоски. Саске — растущий шип в семье, от которого Наруто, казалось, отдалялся в последние годы. Словно что-то назревало прямо у неё под носом: сейчас теплота Наруто распространялась куда сильнее, чем требовалось. По крайней мере, так казалось ей, — пока. Только в эти несколько месяцев. В конце концов, она была беременна его ребёнком. — Я твоя жена, — тихо сказала она, чувствуя, как уверенность слов Ино наполняет её грудь. Рука Наруто зависла над дверной ручкой. Он медленно сжал кулак и тихо вздохнул: — Я знаю это. — Он сделал паузу. — Конечно, знаю. — Тебе нужно быть здесь, — продолжила Хината, подчёркивая последний слог. — Твой сын, я и… — она погладила живот, и взгляд Наруто опустился. В голубых глазах мужчины мелькнуло чувство вины. Наруто сглотнул и кивнул. — Да. Да, конечно. Словно раненое животное, он отвернулся от двери и посмотрел на жену. Хината сделала шаг вперёд. — Ты не можешь так больше. Наруто снова кивнул. — Я… я… — Он не может быть на первом месте. — Он и не на первом. — Наруто. — Просто, — на лице блондина появилась гримаса разочарования, — он… Я не могу его бросить. — Ты его не бросаешь. — У меня миссия… — У тебя семья. Что-то нечитаемое мелькнуло на лице Наруто — что-то, что было редкостью для человека, которого Хината считала открытой книгой. Но, к её облегчению, это вызвало тень улыбки на лице мужа. Он подошёл ближе и, улыбаясь, вздохнул. — Конечно. Моя семья. — Он протянул руку и убрал несколько прядей её волос за плечо. — Моя семья на первом месте.

***

Может быть, когда она была моложе, прорыв в работе вызвал бы больше фанфар. Но сейчас, держа в руках партию того, что, как она надеялась, станет лекарством для Такео, единственный человек, с которым она могла отпраздновать этот момент, была Карин. Карин, которая провела большую часть дня, отпуская комментарии вроде: «Ладно, но Саске ведь не тот парень, который подходит для брака, верно?». К тому же её неуверенность решила поднять голову именно сейчас, когда Карин спросила с сомнением: — И это всё? Лекарство готово? Сакура нашла в себе силы ответить с ограниченной уверенностью: — Эм, я думаю, да? Карин подняла бровь. — Ты думаешь, да? — Э-э… — Уверена, Такео будет в восторге от твоей уверенности. Сакура закатила глаза. — Ладно, я уверена, что это то самое. Карин фыркнула. — Вот так лучше.

***

Но на всякий случай Сакура проводит ещё несколько тестов. Ворчание Карин отходит на второй план. Это необходимо, чтобы следовать протоколу и добросовестно выполнить свою работу. Когда Сакура убеждается в эффективности сыворотки, проходит достаточно времени, чтобы появился Саске — замаскированный, готовый забрать её из клиники. Карин ухмыляется, облокотившись на дверной косяк. — Ох, как же я по этому не буду скучать, — едко замечает она. — Твоя девочка нашла лекарство. Саске поворачивается к Сакуре. Его глаза непривычного цвета, но проницательный, почти гордый взгляд всё так же пронзителен. — Я не удивлён, — ровно говорит он. Карин морщится от отвращения. Сакура краснеет, вспоминая, что ей нужно ввести лекарство Такео и наблюдать за ним, прежде чем убедиться, что всё в порядке. Это означало, что они пока не могут уйти, хотя Саске и пришёл за ней. Он, кажется, понимает. Кивает и жестом указывает Сакуре идти в комнату, где находится Такео. — Эй, Саске, — окликает Карин, останавливая их. Она сужает взгляд. — Ты действительно сделал предложение? Не мешкая, Саске отвечает: — Сделал. — Правда? — В чём-то проблема? Карин фыркает, небрежно пожимая плечами: — Ты не похож на такого парня. Выражение лица Саске, оставаясь нейтральным, намекает на задумчивость. Он пристально смотрит на Карин, затем поворачивается к Сакуре, приподняв бровь: — Ты говорила нечто подобное. Сакура краснеет. — Ох, — моргает она. — Ну, я также признала, что ошибалась. Он ухмыляется. — Ты ошибалась. Сакура тихо хихикает. Карин делает вид, что её тошнит.

***

Часть его чувствует вину, когда он тайком уходит. Хината спит под одеялом, их сын мирно посапывает в своей комнате, а Наруто на цыпочках идёт к входной двери. Часть его чувствует вину. Но другая часть чувствует себя ещё хуже при мысли о том, что он пренебрегает своей миссией, позволяя Саске иметь негативные мысли об их связи. Он не может бросить человека, которого считает братом, и не может позволить гнили старейшин разрастаться. Призыв Какаши нельзя игнорировать. Его долг — перед семьёй. Но его семья всегда простиралась дальше, чем просто традиционная ячейка. Ведь однажды он станет Хокаге. Деревня и все её люди должны стать частью его самого. Если он не может открыть своё сердце массам, то разве он достоин быть их лидером? Это должно с чего-то начаться. И это началось с Ируки, потом с Седьмой команды, но это путешествие ещё не закончилось. Саске всё ещё нуждается в нём. Он дал ему обещание. Надев сандалии и накинув куртку на плечи, Наруто тихо покинул свой дом. Прохладный воздух покалывал кожу. Луна высоко висела в небе, единственный свидетель его выбора. Он направил чакру в ноги и устремился к башне Хокаге. Деревня спала, храня свои секреты. Едва слышный писк разносился по ветру. И тут два неизвестных источника чакры привлекли внимание Наруто. Он остановился; пятка скользнула по бетону крыши. Неприятное предчувствие охватило его, и он не мог его игнорировать. Наруто развернулся и последовал за двумя источниками. Они, кажется, направлялись к воротам деревни. Он увидел их, приближаясь: двое мужчин. Одного он никогда не видел, другого — да: человека, за которым он следил для своей миссии, когда возникала необходимость, — Эйзена. — Такео, вероятно, перешёл черту, но я всё равно буду действовать осторожно. В конце концов, я не могу быть уверен, насколько он развился, — буднично заметил Эйзен мужчине рядом, который просто молча кивнул. Его осанка была безупречна. — Кроме того, — продолжил Эйзен, склоняя голову и глядя в небо, — скажи Хомуре, что я выбрал Харуно. Для меня нет другой. Снова другой мужчина кивнул. Наступило короткое молчание, и молчаливый мужчина соединил руки в знак, прежде чем исчезнуть в облаке дыма. Эйзен вздыхает, поправляет рюкзак и без колебаний выходит за ворота деревни. Наруто не мешкает и следует за ним. Эйзен едва успевает дойти до окраины леса, окружающего Коноху, когда Наруто окликает его: — Эй! Ты! — Каблуки скребут по коре дерева, Эйзен останавливается, оборачивается и рассматривает приближающегося джинчурики. Наруто останавливается перед другим шиноби, словно готовясь к бою, его лицо приобретает неприступное выражение. — Куда ты идёшь? — спрашивает Наруто. Эйзен на мгновение застывает в шоке, затем расслабляется и отвечает: — Узумаки-сан, полагаю? Наруто фыркает. — Прекрати. Ты знаешь, кто я. Эйзен сглатывает. — Чем могу помочь?.. — Что тебе нужно от Сакуры-чан? Улыбка Эйзена ненадолго исчезает. — Прошу простить… — Ты сказал тому парню передать одному из старейшин, что выбрал Сакуру-чан, — хмурится Наруто и делает шаг вперёд. — Что это значит? Что тебе нужно от Сакуры-чан? Эйзен делает паузу, затем издаёт смешок, пытаясь скрыть нервозность. — Узумаки-сан, вы всё неправильно поняли. — Неужели? — саркастически отвечает Наруто. Эйзен мягко вздыхает. — У нас с Харуно-сан довольно хорошие отношения. Мы были на миссиях вместе. Я просто прошу, чтобы она сопровождала меня на миссиях в будущем. Мы хорошо работаем вместе. Наруто обдумывает его слова, не веря ни единому слогу. — Это похоже на ложь. — Вовсе нет. — Ага, — Наруто наклоняет голову, не слушая Эйзена. — Сакура-чан получает миссии от Какаши-сенсея, а не от старейшин. Эйзен снова смеётся. — Мы все подчиняемся либо старейшинам, либо Хокаге. — Сакура-чан подчиняется только Хокаге. Эйзен прочищает горло, его любезная улыбка слабеет. — Я остаюсь при своём мнении, Узумаки-сан. Мои намерения в отношении Харуно-сан чисты. — Намерения? — То есть, — Эйзен ещё раз смеётся, — сопровождать её в будущих миссиях. Наруто медленно расширяет стойку, на его губах появляется ухмылка. — Хм, знаешь, я всё ещё тебе не верю. Выражение лица Эйзена становится серьёзным; он тоже принимает наступательную стойку. — Очень жаль. Проходит мгновение. Затем Наруто бросается вперёд, призывая двух теневых клонов. Эйзен отступает, или, вернее, устремляется прочь от деревни. Наруто кричит, чтобы Эйзен сразился с ним. Эйзен бросает взгляд через плечо, сжимает челюсти и кидает кунай в одного из клонов. Тот исчезает, когда лезвие пронзает его плечо. Улыбка Наруто расширяется. Его последний клон останавливается и возвращается к Наруто. Эйзен настороженно наблюдает, как двойники смотрят на него. — Знаешь, мне всё равно, скажешь ты мне или нет, что собираешься делать с Сакурой-чан, — усмехается Наруто вместе со своим клоном. — Я всё равно надеру тебе задницу.

***

Такео с опаской смотрит на флакон. — Это оно, да? Сакура кивает, деловито объясняя, что проведённые тесты показывают: жидкость в ампуле избавит его от токсина, который отравляет его систему. Такео вздыхает, кивая. Его взгляд мечется между Сакурой и мужчиной — гражданским, не меньше! — который каким-то образом покорил сердце самой завидной холостячки Конохи. Что-то здесь странное. Затем его взгляд переходит на дерзкую рыжеволосую девушку, которая изначально не принесла ему ничего, кроме нежелательного внимания и горя, но Такео не может отрицать её помощь в получении нужного ему лечения. Его взгляд возвращается к Сакуре; язык покалывает от того, что он хочет сказать, но не может. — Такео, не стесняйся задавать любые вопросы, — мягко предлагает Сакура. — Я понимаю, если ты опасаешься принимать это лекарство. Такео скрежещет зубами. — Это… не то. — Нет? — Сакура слегка наклоняет голову. Он отчаянно хочет это сказать. Но не может. Просто не может. — Что-то не так, Такео? — спрашивает Сакура. По её тону он понимает, что Сакура уже догадывается, что что-то не так. Но он не может рассказать ей всю историю, поэтому он рассказывает ей сокращённую версию того, что он рассказал мужчине, стоящему позади неё: что он просто опасается возвращаться в Коноху из-за политики маленького клана и что он, возможно, просто наслаждался временем вдали от дома, как бы эгоистично это ни звучало. Он говорит ей это и наблюдает, как её внимательный взгляд изучает его выражение лица. Он словно образец для препарирования; хорошенькая докторша готова разорвать барьеры, которые охраняют его тайну. Сакура отвечает ему: — Я понимаю, Такео. Тебе не нужно принимать решение сейчас. Ситуация абсурдна. Такео не так глуп, чтобы этого не видеть. Он отравлен, а у неё есть лекарство. Конечно, любой здравомыслящий человек просто позволил бы ввести лекарство. Но всё не так просто — и ему нужно сказать ей. Поэтому Такео открывает рот, но слова не выходят. Потому что, конечно, они не выйдут. И в наказание задняя стенка его горла начинает гореть. Но он продолжает. Пытается без успеха. Его рот напрягается от безмолвных мольб. Глаза слезятся, он моргает, глядя на сцену: беспокойство Сакуры сменяется пониманием, и она начинает лихорадочно спрашивать, что не так. Карин на заднем плане тоже становится серьёзнее, выдвигая предположение, что, возможно, болезнь берёт над ним верх. Но затем мужчина позади Сакуры, человек, который должен быть гражданским, делает шаг вперёд; его глаза краснеют. — Красные глаза? — Такео яростно моргает, захлёбываясь невысказанными словами. — Как у гражданского может быть шаринган? Как это возможно? — У него печать, — объявляет мужчина, стоящий рядом с Сакурой. Сакура резко поворачивает голову к нему, затем обратно к Такео. Она нежно просит его лечь и расслабиться. Просто остановиться. Но Такео не может. Ещё нет. Он должен сказать ей. Печать, наложенная старейшинами, не даёт ему говорить правду, но он попробует найти слова, которые обойдут её обнаружение. Он найдёт способ. — Такео, ты должен остановиться! — говорит Сакура с отчаянной тревогой в голосе. Он чувствует металлический привкус во рту. Печать проникает под кожу, боль простреливает до самого скальпа. Пальцы Такео поднимаются, словно он хочет вцепиться в своё лицо, в волосы. Но ничто не облегчит боль. Она неуловима. Он сломлен. — Саске-кун, — Сакура поворачивает голову, её глаза полны беспокойства. — Нам нужно… — Я понимаю, — кивает мужчина позади неё, делая шаг вперёд. Его глаза всё ещё, каким-то образом, невероятно вращаются с додзюцу клана Учиха. Это может означать только одно, — заключает Такео. Эта мысль проносится в его голове, прежде чем его зрение гаснет. Вращающийся томоэ человека, которым, как он теперь знает, всё это время был Учиха Саске, — это последнее, что он видит.

***

Ноги Наруто цепляются за скрытые провода. Эйзен использует эту возможность, чтобы выскочить из своего укрытия. Каблук вонзается в живот Наруто, но он использует импульс, чтобы увернуться и отбросить Эйзена в сторону. Атака выбивает дух из блондина, но он задыхается от волнения, что пульсирует в его венах. Его последний бой с Саске был жестоким, но этот спарринг вызывает выброс адреналина, которого явно не хватало. — Ты неплох, — ухмыляется Наруто. Эйзен отпрыгивает назад, хмурясь. — Узумаки-сан, пожалуйста. Я больше не хочу с тобой драться. Наруто смеётся, выпрямляясь почти в полный рост. Он всё ещё сжимает место удара на животе. — А я не хочу, чтобы с Сакурой-чан случилось что-то плохое. — Обещаю тебе, мои намерения чисты. — Ты всё время это говоришь, — фыркает Наруто. — Но ты явно лжёшь. К тому же я даже не знаю, что это значит. Ты говоришь о миссиях с ней, не так ли? Эйзен цокает языком, его рука зависает над креплением для сюрикенов на бедре. — Я сейчас на миссии, но она не имеет к ней никакого отношения. Это для моего товарища, Такео… — Кто это? — Вот именно, — настаивает Эйзен. — Ты даже не знаешь. Это тебя не касается, Узумаки-сан. — Нет, касается. Потому что ты упомянул Сакуру-чан… — Слушай, забудь о ней, — Эйзен нервничает, проводя рукой по волосам. — Я на миссии. Мы оба шиноби Листа, но ты мешаешь моей операции. Наруто надувает губы, прищуриваясь. — Миссии от старейшин. И, знаешь, чем они там вообще занимаются? Эйзен моргает, его выражение лица успокаивается до нейтрального. — Это не твоё дело, Узумаки-сан. — Моё… — И я предупреждаю тебя сейчас: если ты не оставишь меня в покое, я буду вынужден перейти на другой уровень. Наруто фыркает. — Чувак, ты и так едва за мной успеваешь. Выражение лица Эйзена на мгновение ослабевает, но глаза быстро становятся стальными. Суженный взгляд, с примесью ярости, фокусируется на любопытном блондине. Глаза Эйзена темнеют, затем он хватается за голову, словно его пронзила боль. — Чёрт, — ругается Эйзен. — Это не… — Что ты делаешь? — кричит Наруто. Эйзен бормочет. — Это не… работает. — Что не работает? Пауза, затем из его горла вырывается крик разочарования; Эйзен бросает три сюрикена прямо в Наруто.

***

Сакура отказывается вводить лекарство Такео, пока он не проснётся окончательно. Она методично ухаживает за ним: проверяет жизненные показатели, затем его уровень комфорта. И так по кругу. Карин хнычет, прислонившись к стене, говоря, что устала и хочет домой. Сакура игнорирует её. Саске, однако, холодно отвечает: — Никто не заставляет тебя здесь находиться. В ответ Карин бросает на Саске укоризненный взгляд, прежде чем фыркнуть и отвернуться. В конце концов Такео приходит в себя. Он стал другим человеком, никакая печать не сдерживает его слов. Сакура быстро советует ему двигаться медленно. Саске наблюдает с ястребиным взглядом, как Сакура нежно кладёт руку на плечо Такео, медленно помогая ему снова лечь на кровать. Глаза Такео мелькают смесью вины и замешательства. Его взгляд мечется от Сакуры к Карин, затем, к удивлению, останавливается на Саске. Следующие слова шиноби Листа заставляют Саске на мгновение замереть, но, поразмыслив, они не удивляют его. — Ты можешь снять хенге, я знаю, кто ты. Сакура тихо ахает, поворачиваясь, чтобы посмотреть через плечо на Саске, который просто мягко говорит ей: — Всё в порядке. — Он снимает хенге. Кулаки Такео сжимаются. Карин нервно смотрит между всеми. — Преступник всё это время помогал мне, — бормочет Такео, не в силах скрыть горечь в своём тоне. На это Сакура резко отвечает: — Ты должен быть более благодарен Саске-куну. Взгляд Такео возвращается к розоволосой куноичи. — Сакура-сан, ты не похожа на человека, который так нелоялен к Конохе. Сакура хмурится. — Полагаю, это просто твоя интерпретация, Такео-сан. Саске сужает взгляд, глядя на свою возлюбленную. В её словах скрывается более глубокий смысл, который знает только он. Общий гнев, так сказать. Но его угли горели гораздо дольше, чем её; её огонь слишком нов, слишком свеж. Его гнев другой. Всё ещё присутствует, но другой. Потому что, хотя Коноха — или, скорее, старейшины — были виновны в его жизненном пути, у него были годы, чтобы примириться с тем, что всё это значит в великой схеме вещей. Его гнев когда-то был заблуждением, а затем стал всепоглощающим. Он питал его боль и одиночество. И, если быть честным, он остаётся частью его естества по сей день. Но он уже не пульсирует в венах, как раньше. Это не значит, что его враждебность к старейшинам уменьшилась. Вовсе нет. Просто их когти больше не держат его душу так крепко. Ситуация несправедлива — и останется такой — но его жизнь продолжится. Он никогда не будет служить им. Но он просто не чувствует необходимости просыпаться в ярости изо дня в день. Они не заслуживают того, чтобы иметь над ним такую власть, и он не позволит им. Он не отпустил ненависть, но Саске не чувствует необходимости думать о старейшинах, когда его путешествия приводят к помощи окружающим, а также к изучению мировых систем и людей, находящихся в похожем положении. Сейчас ему двадцать шесть, и его сердце наполнено любовью женщины, которую он до сих пор не может поверить, что смог завоевать. Сакура, которая только что узнала правду, горит от гнева. И поэтому Саске молчит, когда Такео говорит ей: — Знаешь, мне придётся доложить об этом. Саске не удивлён, когда Сакура отвечает: — Мне всё равно, если ты это сделаешь. На это Карин вмешивается, отрываясь от стены, скрестив руки на груди: — Какого чёрта, Такео! Она делает тебе лекарство, а ты теперь… — Но я же не принял его, верно? — отрезает Такео. Карин кусает язык, глядя на шиноби Конохи. Сакура тихо вздыхает, переводя взгляд с одного на другого, затем спрашивает: — Такео, почему ты не хочешь выздороветь? Выражение лица Такео слегка искажается, плечи опускаются в знак смирения. Он сжимает челюсти, руки комкают простыни. Затем он издаёт разочарованный стон и говорит: — Из-за операции «Возрождение». — В тот момент, когда эти слова покидают его губы, мужчина слегка вздрагивает и шепчет скорее самому себе: — Погоди, как я это сказал? Саске делает шаг вперёд, чтобы ответить: — Я снял твою печать. Такео дважды быстро моргает, осознавая свою новообретённую свободу. Саске делает ещё один шаг ближе, оценивая мужчину с пристальным выражением лица. — Как насчёт того, чтобы ты объяснил, что происходит.

***

Что бы Эйзен ни пытался призвать, у него ничего не получается, пока он проклинает свои обстоятельства среди потока клонов, которые продолжает насылать Узумаки Наруто. Наруто чувствует ликование. Битва вызывает волнение, в то время как, напротив, она продолжает расстраивать всё более отчаянного Эйзена. Очевидно, он находится в невыгодном положении по сравнению со своим противником. Но потом, он перестаёт им быть, когда техника, которую он пытался призвать, материализуется так, как Наруто никак не ожидал. Глаза Эйзена светятся, и неровная версия одного томоэ материализуется в его радужках. Наруто останавливается, рука готова к атаке. Он кричит: — Погоди, что за… Эйзен перебивает, ярость кипит в его тоне: — Я предупреждал тебя, Узумаки-сан. Тебе следовало оставить меня в покое. — Что это… как у тебя это? — продолжает кричать Наруто. Конечно, это не шаринган, но отголоски знаменитого додзюцу всё ещё проявляются в том, чем Эйзен обладает. Эйзен фыркает. — Я предупреждал тебя, Узумаки-сан. Тебе следовало послушать. Я всего лишь патриотичный солдат, преданный деревне. — Но это… — А ты стоишь у меня на пути, — шипит Эйзен, делая шаг вперёд. Томоэ-подобная структура вращается в его глазах. И Наруто поддаётся темноте, падая в ловушку гендзюцу Эйзена. Его тело с глухим стуком падает на землю.

***

— Они не оставляют нам особого выбора, я имею в виду старейшин, — объясняет Такео, впиваясь ногтями в ладонь. — У маленьких кланов, как у моего, нет такого влияния, как у больших. Тех, у кого есть желанные кеккей-генкай. Мой клан выбрал меня для участия в этой операции. Это должно было быть честью… В комнате тихо, слышен только голос Такео. Его слова висят в воздухе, и присутствующие впитывают их, делая свои собственные выводы. Сакура нежно кладёт руку на колено Такео и кивает, чтобы он продолжал. Такео тихо выдыхает. — Я добровольно принял яд, как мы его называем. Все мы в этой операции сделали это. Некоторые… не очень хорошо на него отреагировали. Но ты спасла их, Сакура-сан, — он делает паузу, хмурясь, — на самом деле, я думал какое-то время, что я один из тех счастливчиков, у которых сыворотка прижилась, но на самом деле моя болезнь просто пришла немного позже, — он сухо усмехается, — и, судя по тому, что ты сказала, Сакура-сан, моя мутировала. Ещё хуже, да. Сакура качает головой. — Это не редкая реакция. Особенно если сыворотка была в твоей системе долгое время. Такео кивает. — Да, долго. Достаточно долго, что у меня почти развилась… — он хмурится, останавливая себя. — В общем, если я приму твоё лекарство сейчас, тогда… это будет означать, что я потерпел неудачу. Я не знаю, как я смогу посмотреть в глаза своему клану после этого. Старейшины… они… Сакура слегка сжимает колено Такео. — Такео-сан, ты прикован к постели. Яд в твоей системе будет продолжать мутировать, и… — Я знаю, — огрызается Такео, скрежеща зубами. — Я знаю, но это всё равно трудно. Это всё ещё моя жизнь, и… — Это так глупо, — восклицает Карин, подходя к ногам кровати Такео. — Ты лучше умрёшь, чем просто провалишь дурацкую миссию? Серьёзно? Такео хмурится, отводя взгляд от рыжеволосой, он поворачивается к Сакуре. — Что бы ты сделала? — спрашивает он. Сакура моргает. — Я? — Да. Сакура делает паузу, обдумывая. — Я не из клана, поэтому не буду делать вид, что понимаю, через что ты проходишь… — У тебя родители гражданские, разве нет? — Это не то же самое. — Я знаю, — Такео нервничает, — но ты всё равно можешь понять, верно? Ты можешь ответить. — Такео-сан, я… — Сакура-сан, что бы ты сделала… — Достаточно, — Саске делает шаг вперёд, становясь рядом с розоволосой куноичи, которая заметно колеблется, желая ответить. — Прими решение, хочешь ты лекарство или нет? Это не то решение, которым тебе нужно обременять Сакуру. Такео слегка опускает голову и смотрит вверх с предупреждающим взглядом. — Мне не нужно твоё осуждение. — Тогда ты получишь его, — огрызается Саске. Скрип стула по полу привлекает внимание всех в комнате. Сакура встаёт, смотрит на Такео с ноткой жалости и говорит ему: — Тебе не нужно принимать решение сейчас, Такео. Твоё состояние не ухудшится за ночь. Однако, как медицинский работник, я настоятельно советую тебе принять это противоядие, но в конечном итоге это всё равно твоё решение. Глаза Такео мелькают с ноткой нервозности, его конфликт очевиден. Затем Сакура поворачивается, кивая Саске. Пара прощается с Такео, затем с Карин у входа в клинику, которая говорит им: — Я останусь. Хочу немного поработать с твоими записями, Харуно. Сакура улыбается. — Конечно, Карин.

***

Среди всех странностей, которые произошли в последнее время, Какаши никогда не ожидал, что Кохару найдёт его однажды вечером и попросит его прийти на чаепитие. Само собой разумеется, бдительность Какаши резко возрастает. Однако пожилая женщина настаивает, объясняя своё желание витиеватыми словами о единстве и необходимости «очистить воздух». Какаши откидывается на спинку стула. — Я не знал, что между нами есть воздух, который нужно очищать. Кохару издаёт низкий разочарованный гул. — Ну же, Хокаге-сама. Мы с Хомурой всего лишь хотим поговорить с вами о некоторых делах деревни. — И Хомура тоже? — Это проблема? Какаши делает паузу, затем тихо смеётся. — Конечно, нет. На губах Хомуры появляется подобие улыбки. — Тогда что, приступим?

***

Лекарство создано, и невысказанное между ними виснет в воздухе: миссия Сакуры завершена, так что она вернётся обратно. Это заставляет Саске спросить, когда они идут по улицам обратно к своей гостинице: — Что ты собиралась сказать Такео? Не глядя на него, Сакура тихо улыбается, отвечая: — Я хотела сказать ему не возвращаться. Саске делает паузу. — Понимаю. — Хотя это было бы с моей стороны, если бы я так сказала. Он тщательно подбирает слова. — Ты злишься на деревню. Сакура тихо прикусывает нижнюю губу. — Я злюсь на себя. — Сакура… — Я знаю, я знаю, — она резко останавливается посреди улицы, чтобы посмотреть на него. — Ты не считаешь это моей виной. Я понимаю. — Ты не виновата ни в чём. — Но я всё равно… — Но я понимаю, что ты расстроена, — он делает паузу. — Так долго я тоже был таким. Сакура кивает; её нежная улыбка отражает размышления, которые, несомненно, кружатся в её голове. И Саске решает добавить: — Я знаю, что ты расстроена из-за деревни, в основном из-за меня. Но они нуждаются в тебе. Она сглатывает, снова кивая. Не нужно было больше говорить: клиника, больница, присутствие Сакуры и её опыт для невинных душ деревни были бы для них большой потерей. Они оба это знают. Их роли и обязанности перед окружающими начинаются с деревни для неё, но простираются дальше для него. Но их сердца принадлежат друг другу. Они поворачиваются обратно к дороге и продолжают идти. — Я собираюсь расследовать это дальше, когда вернусь, — уверенно заявляет Сакура. — Такео и другие шиноби добровольно приняли этот яд. Но мы знаем из твоих отчётов, что предварительные тесты проводились на тех, кто не хотел этого, в других деревнях. Саске кивает. — Я поеду, чтобы узнать, страдают ли ещё жители от этого. Если понадобится, я могу передать им твоё лекарство. — Пожалуйста, пришли мне сообщение, если им понадобится ещё. — Хорошо. — Или если у кого-то мутировавшие токсины, как у Такео. Я найду способ покинуть деревню, чтобы приехать и помочь. — Ах, я сообщу тебе, если это произойдёт. — Спасибо, Саске-кун. Он делает паузу, бросая взгляд на Сакуру. — Тебе нужна моя помощь в самом расследовании? В Конохе, я имею в виду. Следующий шаг Сакуры заметно спотыкается, но она достаточно быстро восстанавливает походку, чтобы скрыть это от нетренированного глаза. — Всё в порядке, Саске-кун. Я справлюсь. — Их сила неизвестна. — Я буду не одна, — отвечает она. — Какаши-сенсей был достаточно осведомлён, чтобы отправить меня на эту миссию в первую очередь. Я ему всё расскажу. К тому же со мной в деревне будет Наруто для дополнительной поддержки. Саске сжимает челюсть. — Понимаю. Сакура хихикает. — Но твоя роль снаружи важнее, Саске-кун. Я рассчитываю на тебя, чтобы найти деревни, которые мы упустили. Он приподнимает бровь. — Я бы не сказал, что моя роль важнее. Ты — ключ к исцелению любого пострадавшего. Она тепло улыбается ему. — А ты — причина, по которой я смогла вылечить тех, кто за пределами Конохи. Когда ты украл мою первоначальную партию, я даже не знала, что там кто-то страдает. — Ах, — он кивает, вспоминая те дни. Между ними воцаряется комфортная тишина. Знак, что это будет конец разговоров о работе на сегодня. В конце концов, их время вместе подходит к концу, по крайней мере, на сегодня. И с этой мыслью в голове Саске появляется идея. — Знаешь, — говорит он. — За оставшееся у нас время здесь есть одна вещь, которую мы избегали. Сакура поднимает бровь, любопытство нарастает, пока общая мысль не приходит ей в голову. Она хихикает и отвечает: — О, я уверена, он уже давно ждёт, когда мы согласимся. Саске цокает языком. — Думаю, ты больше, чем я.

***

Улыбка трактирщика на мгновение расширяется, когда он смотрит на Сакуру, прежде чем его взгляд становится серьёзнее, когда он обращается к Саске, говоря: — Вы двое наконец-то хотите сходить в горячие источники? Безмолвно Саске кивает. Трактирщик прищуривается, осматривая пару с пристальным взглядом. — Вы знаете, что я разделяю источники по половому признаку. — Неважно, — пожимает плечами Саске. Сакура быстро добавляет: — Мы будем соблюдать правила. Подозрительность проникает в трактирщика, пока он пристально смотрит на молодую пару. Но он сдаётся и протягивает ключ возвышающемуся Учихе Саске. Он бросает взгляд на Сакуру. — Я буду держать тебя на слове. Сакура ярко отвечает: — Конечно.

***

В тот момент, когда пара проходит мимо бамбуковых дверей и входит в источники, Саске наклоняется и шепчет ей встретиться с ним на мужской стороне, когда она будет готова. Он не чувствует ни одной другой души поблизости. Сакура поднимает взгляд, прищурившись из-за розовых ресниц, и дерзко отвечает: — О, Саске-кун, это будет нарушением правил. Он тихо смеётся: — Только не заставляй меня ждать слишком долго. И это, как он решает, запускает в его возлюбленной бунтарскую жилку, потому что к тому моменту, когда Сакура приходит, Саске уже практически кипит в воде. Его тело реагирует мгновенно, глаза сканируют её обнажённое тело. Сакура медленно входит в воду, длинные ноги исчезают в тёплом тумане горячего источника. Саске пристально наблюдает, это шоу только для него. Она погружается, пока поверхность воды не достигает её груди. Медленно — возможно, слишком медленно для его вкуса — Сакура приближается к нему. Саске сидит, прислонившись спиной к краю скалы, его рука лежит на боку. Он рычит ей: — Иди сюда, Сакура. Её пухлая губа дерзко изгибается, но темп остаётся размеренным. Дразнит. Когда она оказывается на расстоянии вытянутой руки, Саске хватает её за запястье и притягивает к себе. Обнажённые тела прижимаются друг к другу под водой. Сакура садится к нему на колени, спиной к его груди, а Саске кладёт голову ей на шею и плечо. Он нежно целует её кожу, вдыхает её аромат. Тепло воды и её тела, биение его сердца у неё на груди — это ощущение согревает его, окутывая мыслью о том, что она всегда будет его. Она обещала быть его. Однажды, будь то ленивый воскресный полдень, туманное утро в дороге или палящий зной под безжалостным солнцем — где бы он ни был и где бы ни была она, Саске будет наслаждаться знанием, что он сможет посмотреть на небо и понять, что их чувства связаны, что она — его жена. Он сделает её своей женой. Его единственная рука нежно скользит по её коже: по животу, по бедру, между бёдрами. — Саске-кун, — шепчет она, откидываясь назад, чтобы пощекотать его ухо, — мы не должны делать это здесь. Он смеётся и нежно трётся носом о её нос. — Мы ничего не делаем. Её щёки краснеют. — Мы почти что-то делаем. — Но не делаем. — Ты дерзкий. — Неужели? — его пальцы опасно приближаются к её интимному месту. Всхлип застревает у неё между зубами. — Саске-кун, пожалуйста. — Пожалуйста, что? — Не дразни меня. — Я думал, мы не должны ничего здесь делать. Она фыркает от досады. — Спальня, — отрезает она. Он поднимает бровь. — Ты не хочешь насладиться горячими источниками ещё немного? Это наш последний день здесь. Брови Сакуры слегка хмурятся, на губах появляется надутое выражение. И его сердце учащённо бьётся. Почему она так мила, когда расстроена? Это слишком соблазнительное выражение лица, чтобы не хотеть его увидеть. Может ли мир винить его за то, что он немного дразнит её в надежде увидеть такое выражение? С явным намерением пальцы Сакуры ползут вверх по ноге Саске, касаясь нижней стороны его члена. Он издаёт низкий стон. — Ты всё ещё хочешь остаться здесь? — мурлычет Сакура, откидываясь назад, чтобы нежно поцеловать его в челюсть. Саске сдерживает ещё один стон, когда Сакура слегка дёргает его за ствол. Он отвечает, проводя пальцем по её лону. Она стонет от смеси облегчения и разочарования. — Ты не выиграешь, — смеётся он ей в ухо. Зубы кусают мягкие розовые губы. Сакура зажмуривается, делает вдох и отодвигается. Саске сразу же готов протестовать, но она быстро разворачивается и поднимается, так что её грудь становится ему видна. Его рот пересыхает, член дёргается под водой. Сакура наклоняется, кладя обе руки ему на плечи. Зелёные глаза мерцают смесью предупреждения и предвкушения. — Саске-кун, — мягко тянет она, почти соблазнительно обманчиво, — затем её голос опускается на октаву. — Спальня. Без слов Саске кивает.

***

Они не дошли до спальни. Секция для душа, как и сами источники, разделены по половому признаку. И Саске обнаруживает, что принимать душ в одиночестве ему недостаточно, учитывая то, о чём его тело кричит. Он чувствует, что больше никого нет поблизости, только он и Сакура, разделённые ненужной бамбуковой стеной. Спальня может подождать. Не теряя больше времени, Саске выключает душ и быстрым шагом идёт на женскую сторону. Его встречает восхитительный вид тела Сакуры под потоком воды. Она стоит к нему спиной. Капли воды, струящиеся по её коже, вводят его в транс. Транс прерывается, когда Сакура поворачивается и вскрикивает его имя от неожиданности. Он моргает, как одержимый. Тремя длинными шагами Саске оказывается рядом с ней, не теряя ни секунды. Он прижимается своими губами к её в жестоком поцелуе, её спина ударяется о стену, его тело прижимается к её. — Чёрт возьми, Сакура, — стонет он в её губы, его член зажат между их телами. Он хочет заняться с ней любовью, но не хочет двигаться, чтобы не потерять контакт кожи с кожей. Она слишком чертовски притягательна, словно наложила на него заклинание. Одна из сильнейших куноичи в мире, упакованная в такую мягкую, почти хрупкую форму, — её загадочность так его завораживает. И она любит его — Саске прижимает своё тело к её ещё сильнее. Сакура прерывает поцелуй, хихикая в нескольких миллиметрах от его губ. — Ты такой нетерпеливый. Он рычит на неё, как будто предупреждая: — Сакура… — Кто-нибудь может нас увидеть. — Здесь никого нет, — огрызается он. Капли воды, стекающие по её груди, которая прижата к его груди, заставляют его шаринган естественным образом активироваться. Его разум теперь твердит только одно. Хватка Саске на её бедре усиливается, он поднимает её ногу, сгибая. Его член касается её интимного места. Сакура вздыхает от желания, щёки краснеют. — Мне нужно войти, — задыхается он, головка его члена дразнит её вход. Сакура кивает, двигая бёдрами вверх. Но прямо перед тем, как Саске собирается войти в неё, он останавливается. Затем хмурится. — Нет, — шепчет он. — Мне нужно подготовить тебя сначала. Сакура моргает от удивления. — Всё в порядке, Саске-кун, я готова… — Нет, — повторяет он, прерывая её. Он делает шаг назад, и потеря её присутствия заставляет его кости вибрировать от боли. На её губах появляется растерянный надутый вид. Она вопросительно зовёт его по имени, но он отвечает ей действиями: Саске опускается на колени и целует внутреннюю часть её бедра. Дыхание Сакуры прерывается: — Саске-кун, в этом нет необходимости. Я готова. — Нет, Сакура, — рычит Саске, целуя другое её бедро, выше. — Мы сделаем всё как надо. Её возражение умирает на губах, когда Саске проводит языком по её промежности. Сакура упирается ладонями и спиной в стену. Ноги начинают подгибаться, когда Саске всасывает её клитор, а затем медленно вводит палец. Она сдерживает стон. И он получает своё. Пол под его коленями шершавый, его член напряжён, прекум грозит выплеснуться, поскольку её тихие стоны и мелодичный голос сводят его с ума. Но её вкус вызывает привыкание. И он позаботится о том, чтобы их близость прошла как надо, так, чтобы ей было трудно ходить после. Саске проводит языком по её влагалищу, слизывая соки, которые начинают обильно выделяться. Одна из рук Сакуры взлетает к его голове, пальцы нежно скользят по его скальпу. Он добавляет второй палец, слегка сгибая их, и поршнеобразными движениями входит в неё. Она стонет его имя, изо всех сил борясь, чтобы удержаться на ногах, которые начинают опасно дрожать. Саске ухмыляется, прижавшись к ней, и ненадолго отодвигается, чтобы сказать ей кончить для него. Она прикусывает нижнюю губу, словно бросая вызов его команде. Саске ускоряет темп движений. Язык скользит по её лону, он снова хорошо всасывает её клитор. И она ломается. Крича о своей разрядке, Саске безжалостно добивается её оргазма, продлевая его пальцами и языком, которые точно знают, что ей нужно. Она остаётся задыхающейся, конечности дрожат, когда Саске последний раз целует её, слизывая последние остатки её эйфории. Саске поднимается и целует её, пока она пытается прийти в себя. Он проталкивает свой язык ей в рот, позволяя Сакуре почувствовать себя на вкус. Вода продолжает течь. Он прижимает своё тело к её мокрой форме. Сакура стонет в его губы и тянется к его эрегированному члену, зажатому между их телами. Саске издаёт вздох облегчения, когда Сакура делает хорошее, сильное движение. Она поднимает ногу вверх и слегка в сторону, чтобы Саске снова прижал свой член к её интимному месту. Он задыхается, произнося её имя. Сакура неистово кивает в ответ. Она целует его в щёку и двигает бёдрами вверх. Он хватает её за бедро, поднимает и прижимает к стене. Он скользит своим членом в её лоно. Его сосредоточенность направлена на силу, чтобы удержать её, а ощущение от пребывания внутри неё начинает посылать искры через его разум, кожу, вены. Сакура устраивается, обвивая его ногами. Бёдра двигаются ещё выше, предоставляя ему лучший доступ для её следующей команды, прошептанной ему на ухо: — Саске-кун, пожалуйста, двигайся. Именно этого он и хочет. Саске двигает бёдрами. Сначала медленно, входя и выходя. Тепло Сакуры восхитительно плотно обхватывает его член. Это чувство вызывает приступы наслаждения, которые проносятся по его телу. Её тихие стоны ещё больше погружают его в забвение. Он очарован тем, как мерцают её глаза, как губы приоткрываются в тихих стонах, произносящих его имя. Её пальцы впиваются в его волосы и скользят по спине. Его толчки начинают набирать темп. Его сердце так полно; её тело, прижатое так интимно к его, наполняет его этим одурманивающим чувством, которое может вызвать только она. Он толкается быстрее, и вскоре чувствует, что приближается к своему концу. Он кряхтит сквозь стиснутые зубы, что чувствует, как конец близок. Каблуки Сакуры впиваются в его спину, и она выражает то же самое. Её лоно выдаёт эти признаки вокруг его члена, поэтому он сжимает челюсть, призывая своё тело продержаться, пока она не кончит. И он едва успевает. Треск в её голосе: высокий, но мягкий, приходит как раз вовремя, когда Саске не может больше сдерживаться, изливаясь в неё с животным напором. Он клянётся, что его зрение темнеет во время оргазма; он клянётся, что Сакура обладает какой-то потусторонней силой, чтобы заставить его чувствовать себя так. Тяжёлое дыхание и сладкие поцелуи обмениваются, когда влюблённые приходят в себя после своей близости. Саске требуется несколько секунд, чтобы вернуть свой разум в рабочее состояние, и ещё несколько секунд, чтобы вытащить член из неё. Саске нежно опускает Сакуру на пол. Её ноги шатко приземляются на кафельный пол. Он не может не ухмыльнуться, когда она смотрит на него с обезумевшим, но расстроенным выражением лица, говоря: — Я едва могу ходить после этого. — И он не может не ухмыльнуться ещё больше, когда она игриво толкает его бицепс, продолжая: — Не ухмыляйся, придурок!

***

Наруто просыпается от восходящего солнца, проглядывающего сквозь расщелины леса. Он встаёт быстро и немного неуклюже. Его стойка из-за этого немного неустойчива, пока он пытается сориентироваться. Он на дороге к деревне, где вчера дрался с Эйзеном. Наруто кружится на месте. В животе у него появляется чувство тревоги: Эйзена нет. Он смог вывести его из строя чем-то, в чём Наруто не совсем уверен, что он видел. Но он видел это: неизвестное додзюцу. Похожее на шаринган. Перед Наруто лежит множество вариантов. Очевидный: сообщить Какаши. Обо всём этом Хокаге должен был знать. Но всё было не так просто, потому что Эйзен упомянул Сакуру. Он проявил к ней интерес. С какой целью, Наруто понятия не имел. Но Эйзен покинул деревню, а Сакура всё ещё оставалась снаружи, и Наруто не мог быть уверен, насколько опасен этот шиноби, явно преданный старейшинам. И поэтому, не раздумывая, Наруто поворачивается спиной к деревне. Его решение принято. Он начинает своё путешествие: он найдёт Эйзена, прежде чем какая-либо угроза сможет материализоваться в любом месте, где может находиться Сакура. Наруто клянётся себе в этом, он обязательно это сделает.